Часть 17

В кабинете участкового приятно жужжит желтая лампа. Валера почти засыпает, сидя на стуле рядом с пустым письменным столом. Ему обработали раны, вызывали скорую. Оказалось, что задели его лишь слегка, считай царапнули. Умыли, залепили всего белыми пластырями, вставили вату в нос, приложили лед и оставили здесь, в кабинете участкового. Сейчас допрашивать будут. Щелчок скрипучей двери, Валеру выталкивает из дрёмы. Он видит уже знакомую фигуру милицонера и усаживается поудобнее, вцепившись пальцами в свои колени. Мужчина кидает на стол пачку бумаг, падает в свое кресло, устало трет переносицу и тяжело вздыхает. Некоторое время осматривает Валеру так, будто сейчас его съест. Смена вот-вот кончиться должна была. А тут мокруха. — Так, Туркин, — они уже выяснили, как зовут Турбо. О своем погоняле парень тактично умолчал. А теперь сидит и думает, как бы не мусорнуться окончательно и пацанов своих не подставить. Участковый открывает папку с документами. — Меня зовут Александр Евгеньевич. Давай мне по порядку выкладывай, что вообще произошло. Медленно, с расстановкой, четко и без вранья. И Валера рассказывает. О том, как генерал избивает своих детей, о том, что он хранит наградное оружие в бардачке машины, о том, что он угрожал ему убийством. Валере пришлось даже объясниться в своих чувствах; рассказывая о похищении Василисы, он в свою защиту удобно прикрылся любовью и благородным делом — спасением. Александр смотрел на него, не отрываясь. Следил за вялыми жестами отбитых рук. Видит же, что Турбо тоже устал. А потому просит его остановиться. — Это понятно все… Доказательства есть, что он детей бьет? — Василиса и Егор есть. Дома у меня. Участковый тянется к телефону на столе и крутит колечко. Гудки. — Побои снимать надо, граджанин Туркин. Не додумались, что ли, к нам прийти? — Алло, Димон, проедься по адресу… Ну а ты чего сидишь? Диктуй. — Валера диктует адрес и номер квартиры. — Молчановых к нам в участок привезешь, заявление напишут. Потом в травму, а завтра побои снимать. Ага. Все. Зайдешь с ними ко мне. И кладет трубку. — Что с ним будет? Участковый поднимает брови. Удивленно пялится на пацана. — С кем? С генералом? — Турбо кивает. — Да ничего с ним сверхъестественного не будет. Сядет он, кем бы ни был. — Слово дайте, — Валера все сильнее сжимает пальцы на своих коленях. Тяжелый взгляд его светлых глаз заставляет участкового нервно дернуть уголком губ. — Туркин, это моя работа. Какое слово? Мы его с поличным поймали. Тут даже Бог не отвертелся бы. Экспретиза еще завтра готова будет, там и пальчики его покажут на орудии убийства. Срок отличный выйдет, вкупе с насилием, угрозами и убийством. — А связи его? Зуб даю, будет крупным шишкам названивать. И вашему начальству тоже, — цедит Валера. — Его выпускать нельзя. Он Василису убьет. — Ты меня слышал вообще? Никто его никуда не выпустит. Успокойся, Туркин. Улики прямые. Засажу я его. А Валера все равно беспокоится. Какая-то внутренняя тревога гложет, скрипит под сердцем. Будто бы он что-то упускает… Какую-то важную вещь. — Да и тем более, этот Молчанов в печенках у всех уже сидит. По горло все сытые его заскоками. Может, в его кресло кого получше посадят… Чай будешь? У меня вкусный… И Валера не отказывается. Посидит, подумает, что скажет Василисе, когда она появится на пороге кабинета. *** Василиса нервно грызет браслетик, подаренный Турбо. Даже не моргает, пялится на сервант перед собой. Где он? С момента «похищения» прошло уже два часа. Вова ушел, Зима мирно храпит на соседнем кресле. Егор крутит в руках монетку и тоже нервничает. Может быть, ей тогда показалось, но она могла слышать выстрел. У отца есть оружие, это ни для кого не секрет. А если он Валеру пристрелил? Тогда его больше никто не найдет. Девушка так разволновалась, словно несколько дней назад Валера не был для нее абсолютно чужим человеком. Сейчас же одно упоминание его имени греет, улыбку на лице мягкую вызывает. В голове одно за другим всплывают их общие моменты. Вот он спасает ее от назойливых парней. Потом танцует с ней медляк, нежно обнимая за плечи, влыхает запах ее русых волос. Поцелуй в новогоднюю ночь, прямо в холодном сугробе — горячий, мягкий, Василиса снова чувствует привкус сигарет и сухость его потресканных губ. Сон вместе, в одной кровати, где они жмутся друг ко другу, хватаются, словно за спасательный круг. Вот уже Валера ухаживает за ней после того, как отец ее избил. Вспышками Василиса помнит расстерянность в его глазах, смешанную со злостью и негодованием. И последнее, что въедается в ее воспоминания — это фраза, брошенная им напоследок: «Жить красиво и без проблем». И улыбка его эта: глупая, добрая, наивная. Валера глазами улыбаться умеет. Казалось бы, такому человеку вовсе не свойственно проявление столь высоких чувств, но… Валера другой, что ли. Пусть и вырос на улице, жил все это время по понятиям, был холоден и закрыт, но сердце у него огромное, любящее и тоже требующее любви. Вот только когда асфальт делят, о чувствах не говорят. У пацанов принято кулаки о чужие лица разбивать, чтоб по справедливости, вершить правосудие, в которое они рьяно верят. А Васька его от всего этого хотела бы огородить. Может, они и правда уедут? К морю, да. Туда, где не придется сражаться за пацанакую честь, харкатьая кровью и гнуться от плохой жизни. Туда, где они смогут принадлежать только друг другу, в размеренном темпе, кирпичик за кирпичиком выкладывать фундамент новой жизни. С чистого листа. Василису пугает только одно — это то, что в ее планах совсем нет Егора. А он, кажется, и сам это знает. Смотрит понимающе, нежно, гладит ее по макушке, обнимает крепко-крепко, будто уже прощается. Василиса поглядывает на умиротворенного Вахита. И пусть он неплохой человек, но девушка своего брата ему не доверит. — Пообещай мне, — тихо шепчет Егору Васька. Поднимает на него свои голубые глаза. — Что как только все закончится, ты отойдешь от пацанских дел. А Егор молчит. И Василиса понимает. Не отойдет. Прижилось внутри, не отпустит. Там его друзья. Раздается трель дверного звонка. Все, включая Зиму, встревоженно вскакивают с мест. Василиса первой подрывается к двери, так и не выложив из рук пустую кружку мз-под чая. — Кто там? — настороженно интересуется девушка. Шуршание бумаги. — Младший сержант полиции Дмитрий Прусков. Мне нужны Молчановы Василиса и Егор. Зима, на которого оглядываются брат и сестра, прикладывает палец к губам и медленно крадется в зал. Нельзя, чтобы его заметили. Девушка неуверенно приоткрывает дверь. Молодой милиционер кивает в знак приветствия и бегло осматривает мрачноватую квартиру позади Васьки, и примечает стоящего за ее спиной Егора. — Вы нужны для дачи показаний, проедемте в участок. — А что случилось? — интересуется Егор. — Ваш отец, Молчанов Олег, убил человека. Кружка в руках Василисы выпадает их рук, разбиваясь с отчаянным дребезжанием. Валера. *** Турбо уже весь извелся. Перечитал все брошюры на столе участкового, пересчитал линии на своем свитере, выскоблил из-под ногтей кровь, еще раз сходил умыться. Василиса скоро будет здесь. Надо выглядеть так, чтобы она не упала в обморок при виде такого количества крови. Что ж, сегодняшняя ночь надолго останется в его памяти. Щеку от удара отца Василисы нещадно жжет, колени болят. Лицо горит, будто при лихорадке. Ему бы в душ, да отоспаться, чтобы прийти в себя. Только сейчас к нему приходит осознание, что он мог умереть. Выстрелили бы в голову, умер бы внезапно и быстро. Потом бы мозги с холодного бетона соскабливали, мать с отцом бы на опознание пришли. А перед глазами плачущая Васька. Бледная, как мел. Дрожащая, беззащитная. Валера почему-то уверен, что она была бы поражена его смертью настолько, что впала бы в долгую и мучительную хандру. Слезы ее он буквально чувствует физически. Горячие, наполненные болью и недосказанностью. Валера криво улыбается, но это больше похоже на мучительную гримасу. Она ведь так и не ответила ему в ту ночь. Может, специально. А может и правда спала. И сейчас парень дает себе слово, что спросит у нее снова. Сегодня же. Валера шатается по кабинету, затем подвисает у окна, когда видит, как у здания паркуется автомобиль. Из него, словно тряпичную куклу, Молчун вытаскивает Василису. Мертвецки бледную, едва ли живую. Лицо у нее безэмоциональное и потерянное. Она смотрит сквозь все, что встает у нее на пути, спотыкается, вяло перебирает ногами. Валера тут же срывается с места, не обращая внимания на оклик участкового. *** Василиса ехала в участок, осознавая, что у нее нет сил даже на то, чтобы вдохнуть полной грудью. Она задыхается от навязчивых ужасных мыслей. Валера мертв? Отец убил его. Догнал, действительно выстрелил. А она с Егором уехала, хоть и слышала. Дура, дура, дура! Могла же выскочить, помочь, он мог бы жить… А свинцовая голова снова рисует болезненные картины знакомого силуэта… Только теперь в крови, со стеклянными глазами. Девушка перебирает в пальцах подаренный им браслет, кусает губы, сдерживая истерические всхлипы. Где-то в глубине души все еще не верит. Как же так? Несколько часов назад он смотрел ей в глаза, улыбался и Василиса чувствовала тепло его руки в своей ладони. Он разговаривал с ней, Василиса помнит его хриплый от сигарет голос. А сейчас он мертв. Холоден. Убит. Егор тоже едет молча. Он грызет ногти, нервно оглядывается по сторонам. В глазах страх, неверие. Он потерял друга, своего авторитета, на которого равнялся. Разве так бывает? Ему казалось, что Турбо, как и Зима, неприкосновенный, сильнейший, лучший… А один выстрел лишил Валеру жизни. Вот так просто. Он потерял человека, который мог сделать его сестру счастливой. Милицейский, что везет их в участок, странно поглядывает в зеркало заднего вида. Сочувствующе вздыхает, выруливает к воротам и аккуратно паркуется. Выходит первым, учтиво ждет. Василиса не шевелится. Егор приходит в себя первым. — Вась, — его голос дрожит, будто бы он сейчас заплачет, — пойдем. — Я не хочу, — но Егор уже мягко перехватывает ее холодную руку и тянет на себя. Все, что она сдерживала в себе, в тот же миг вырвалось наружу. Истерично всхлипнув, Васька попыталась вырваться: — Отпусти! Я не пойду! Отстань от меня! А Егор ее рыданиям вторит, потому что сам больше не выдерживает всей этой боли: избиение, смерть друга, теперь разбитое сердце сестры. Прижимает девушку к себе, заглушая ее крики, да так сильно, что Васька едва ли дышит. Так они сидят несколько секунд. Успокаиваются. — Я буду рядом, слышишь? Мы должны пойти. Я не отпущу твоей руки, правда. Мы справимся. И вытягивает девушку из машины. На улицу. Морозный воздух сушит мокрые щеки и влажные глаза. Василиса не чувствует ног, идет по наитию, следует за более уверенным братом. Не поднимает глаз. Она не хочет видеть это место. Не хочет знать, как умер Валера. — Васька! Знакомый голос бьет по ушам. Сердце останавливается. Василиса приподнимает голову и видит в дверях застывшего Валеру. Как в замедленной съемке ее рука выскальзывает из ладони оторопевшего Егора. Непослушные ноги срываются с места, бегут на встречу. Девушка неуклюже спотыкается и чудом не летит лицом в снег. Сильные руки подхватывают ее, поднимают над землей. Валера выцеловывает ее холодные щеки, нос, дрожащие веки и губы, что-то невнятно шепчет и пытается заглушить тихие всхлипы, обхватывает искалеченными руками красивое личико, чтобы рассмотреть еще раз, насытиться сполна. Он так соскучился по ней. — Ты идиот, — шепчет Василиса, сама целует его, да с такими чувствами, что едва ли не прокусывает ему губу. Турбо боли этой не замечает. — Мне сказали, что ты умер. Это сон? Валера прекращает улыбаться. Ставит девушку на землю, кивает подошедшему Егору и все-таки тоже его обнимает, похлопывая по спине. Подбирает слова. — Ваш папаня действительно человека убил. А вас привезли побои снимать и показания давать… Я потом все расскажу. Только одно: на допросе ни слова про Универсам. И ты, Молчун, когда все кончится, про то, что мы в ментовке были, ни слова никому. Обсудим позже. А теперь пойдем. И они напряженно перегоядываются, прежде чем войти в участок. Но, по крайней мере, на одну проблему меньше.