Желание

Шаги по лестнице. Медленные, но мучительно долгие. Будто каждый этот шаг отточен и нёс за собою нескрываемую ярость. Да, это он. Отец. Дверь отворилась под влиянием рук, осторожно, как и полагается охотнику. За ним же последовали ещё шаги и фигура появилась из проблесков тени. — Майкл, — спокойно произнёс Афтон, расправляясь во весь рост. Мальчик послушно встал, не боясь грозного вида, но глаза… Ох, эти голубые глаза. Они сияли даже когда светила всего одна лампа. — Что ты сделал? Она отлично знал, что именно. Однако Уильяму хотелось услышать это из грязных уст. Эти слова, чтобы кровь в теле перемешалась. — Я сделал то, что надо. Я не позволю навредить ей, даже если это будет стоить мне многого. — буря и пламя сошлись воедино. Он не боялся постоять за себя и за почти незнакомую невинную душу. Майкл решил, во чтобы то ни стало помочь Лиззи, как когда то не смог помочь единственному оставшемуся родному человеку. Маме. — Ох, птенец решился выйти из своей скорлупы? — с насмешкой произнёс мужчина, подходя ближе. — Не слишком ли тупо было предполагать, что твои действия окончатся не очередной трагедией? — Нет. Я знаю, что ты жалок, чтобы не побить меня, — и это полностью отключило любые эмоции Уильяма. Нет, он не знал, что делать когда жертва не трясется от страха, не молится о смерти и не желает жить. Он мог нападать только когда это животное плакало и умоляло прекратить. Теперь… Ох, стало намного тяжелее. — Какая же ты всё-таки дрянь, — произнёс он, резко толкнув мальчика на пол. — Думаешь, ты тут один такой? В этом городе полно жалких людей, что готовы перегрызть глотку за справедливость. Но когда дело касается их справедливости, они замолкают как никчёмные жуки. Ты никогда не отстаишь свою справедливость, птенец, — и, с этими словами, последовали жестокие удары. Раз за разом. Кровь алая уже начала подступать на белой коже мальчика, но он молчал. Ни криков, ни мольб. Ничего. Только скупая слеза бежала из слез Майкла, стараясь быстро уйти с горячих красных щёк. Что такое? Почему он стал… Другим? Ему все равно, что позвоночник вот вот сломается, или рука, или его глупые глазки станут краснее?.. Нет. Уильям не мог допустить такой жалости в свою сторону. Удары стали чаще. Намного. Они направлены были на сломление, и не важно, останется ли жив птенец, или нет. Будет ли его горло дышать, когда кровь поступит к горлу? — И это всё, что ты можешь? — сквозь зубы прошептал мальчик улыбаясь с кровью на лице. Афтон впервые стало не на шутку страшно. Ведь он никогда не видел это лицо… От этого удары стали ещё чаще, ещё тяжелее, лишь бы улыбка сползла с лица. В комнате стало невыносимо душно. Едкий запах крови наполнял стены, а громкие удары об пол стали слышны повсюду. Уильям из-за ненависти и страха забыл об одной крайне важной вещи, а Майкл этого только ждал. И она пришла. Лиззи. Её милые глазки смотрели на этот ужас. Они как драгоценные камни оставались неподвижными, а руки дрожали, держа за лапу мишку. И тут до Афтона наконец-то дошло, к чему был этот спектакль. — Я вывел тебя на чистую воду, отец, — тихо прошептал тот, чтобы слова были слышны лишь уху мужчины. Но он ничего не хотел слушать. Нет. Этого не может быть… Это не входило в планы, чтобы Лиззи увидела… Чтобы ягнёнок так рано понял суть! Нет… — Грязный щенок, — и от ещё большей неновисти рука замахнулась, однако она коснулась не Майкла, а щеки девочки. Почти что произошёл удар, если бы не быстрая реакция Уильяма. — Папа… Прошу… — она нежно обняла мальчика, нависая над ним головою, прикрывая как шалью длинными волосами. — За что ты так с ним? Что он сделал, папа? — Лиззи… Я… Это сложно объяснить, но он провинился… — маска актёра постепенно стала рушиться. Не выученный сценарий стал роковым ударом. — Если я тоже провинюсь, ты… Тоже меня?.. — проговорила Лиззи, вмастриваясь жалкими глазами на лицо серебряных глаз. Черт. Черт. Ненавижу. — Заткнитесь оба! — не выдержав собственного поражения, он толкнул девочку на пол и несколько раз прошёлся руками по её лицу. — Вы оба лишь кучка дерьма. Вы не достойны ничего более в этом мире. Жалкие. Лиззи! Она прокричал, чтобы девочка обратила внимание на него. Чтобы глаза смотрели только на него. Только. Ни на кого больше. — Ты ужасно меня разочаровала, — последнее слово было сказано громче всего и с этими словами, мужчина покинул комнату сукиных детей. Это было провалом. — Лиззи… — мальчик попытался встать, но боль в руке не давала опереться. — Майкл! — она сразу поняла, что делать и помогла встать, не смотря на большую разницу в весе и росте. Наконец-то чувствуя кровать, тот от бессилия рухнул на белоснежную подушку, пачкая её кровью. — А ты смелая девчонка. Я даже не думал, что ты поможешь мне… — Но разве мы не одна семья? Я читала, в сказке все друг другу помогают… — от этих слов Майкл улыбнулся, нежно потрепав за щёчку её. — Да, и вправду, но не все в этом мире заслуживают помощь, — он задумался. — Конечно, помогать нужно, но лишь тогда, когда ты уверен, что это не превратиться в сущий кошмар. — «иронично» в мыслях всплыло у него. Ведь именно так он и поступил. Помощь превратилась в эту дешёвую драму. — Я думаю, папа просто… Просто устал, он не хотел делать тебе и мне больно… — она легла на край кровати. — Может быть… Лучше принеси мне аптечку, и давай уже покончим с этим тошным запахом, — Майкл не захотел рассказывать действительно мрачную правду об отце. Она ещё слишком маленькая, чтобы понять, что некоторые люди не меняются ни с временем, ни даже после смерти. Он надеялся, что однажды Лиззи сама поймёт. И придёт к своей правде. _________ Я проиграл. Моя бедная Лиззи… Мой ангел видел как я опускаюсь перед этим щенком. Она не должна была! По крайней мере так быстро и скоро… Мне было слишком плохо, чтобы оставаться в этом проклятом доме, поэтому я спустился в подвал, где чертежи висели повсюду и принялся за разработку. Мои идеи помогали мне справиться с стрессом, а иначе в этом городе не осталось бы ни души… Но я не мог прекратить думать об этом случае. Это было слишком рано. Я дотронулся до её щеки… Её лицо нежное; в отличие от моего грубого и ужасно уставшего. Она не заслуживала подобного, однако вина на ней! Я лишь хотел уберечь, а эта мразь полезла. Напоминает мне о… Моей жене. Да, она была такой же. Спасала Майкла, пусть получала вдвойне. И, о боже, как приятно было её насиловать прямо перед глазами этого маленького ничтожества. Как приятно было видеть и слёзы, и стоны и боль. Майкл не понимал, но кажется чувствовал, что я делаю больно. Да, да, его глаза и только его знают, как я умею делать больно. И я долго желал сделать тоже самое с Элизабет. Моя самая первая мечта… Да, она была невероятно невинной, словно маленькая кошечка передо мной. Когда я чувствовал мягкое её тело на коленях… Я понимал, что не смогу прожить эту жизнь не попробовав её на вкус. Она была… Невероятно сладкая. Приторная. Как дешёвый, незабываемый подарок конфет. Совсем разных: от вкусных до кисло солёных. Вот какая была её душа. И этот секрет она унесла с собой в могилу, ведь мораль ребёнка не ведала обратной моей стороны. Но ей было не больно: я старался аккуратно сделать это дело, чтобы когда она игралась в парке, никто из этих дур не смог заметить следы. Она стала единственной, с кем я был крайне осторожен и нежен. Остальные же получали мои эмоции с полна. Их крики ублажали мои уши каждый грёбаный раз. Особенно когда я чувствовал их узкость, боль, и небольшую оставшуюся кровь на среднем друге. С мальчиками я редко мог играться. Иногда из интереса пробовал и их, но у них всегда один и тот же вкус. Грубый ирис. А девочки… Ох, они разные! И от этого ломало не на шутку. Я думаю, моя Лиззи — совершенная. Она станет на втором месте, или даже первом, после Элизабет. Ведь её я испытал лишь раз, а Лиззи… Буду раз за разом, не жалея. От этих мыслей и воспоминаний мне стало паршиво. Я чувствовал как напряжение поднималось, и пришлось ненадолго прерваться от работы. Опуская руку ниже, я открыл ящик с фотографиями, на которых были видны милые, оголённые конфеты без единых обёрток. И мне стало наконец-то по настоящему хорошо.