Глава третья. Сотни горящих фитилей, парящих под потолком.

Настала пора, когда дни быстрее намекают на скорый вечер, когда в воздухе начинает витать свежая роса, а по утрам за окном на протяжении мили всё заполоняет густой туман. В Англии лето кончается быстрее, к чему Гвендолин еще долго не сможет привыкнуть. В Шармбатоне почти всегда была теплая пора, девушка круглый год умудрялась не снимать свои шелковые платьица. Но и сейчас она не была готова отказаться от привычек, потому собираться к ужину начала с приготовления одежды. Этот вечер останется особенным для Гвендолин, ведь сегодня она впервые станет частью этого места. За пару месяцев она почти совсем смирилась со своим пребыванием в стенах британской школы и даже нашла пару плюсов, например, Запретный лес, который продолжал удивлять своими тайнами, а еще предчувствие скорой практики в зельеварении, чего Гвендолин не могла дождаться больше всего. Девушка открыла дверцы деревянного высоко шкафа, в очередной раз восхитившись работой мастера, занимавшимся его орнаментом, и оглядела плечики, несшие на себе многообразие шелка и атласа. С того момента, как Гвендолин попала на попечение Корнелии Урхарт, последняя подарила девушке нечто, что осталось с ней на протяжении жизни – любовь к изысканным платьям. А обучение в Шармбатоне, в котором подобные наряды являлись официальной частью формы – только подкрепила эту привязанность. Для Корнелии Гвендолин была глотком свежего воздуха. Мадам Урхарт была одинокой женщиной, проживавшей свои лучшие годы в уютном домике в Дижоне, и до появления малышки Гвенди она свято верила, что её жизнь вполне полноценна, пока впервые не ощутила на себе тяжелое бремя материнства в свои более чем зрелые годы. Корнелия обращалась с Гвенди как с фарфоровой куколкой, которые у той были на особом счету, и у женщины им была посвящена даже целая комната. Сначала Гвендолин это в какой-то мере пугало, но настал момент – она свыклась со странностями своего нового попечителя и даже привязалась к ней. Корнелия не была богатой, но являлась вполне обеспеченной по меркам той Франции, потому всегда находила возможность одевать маленькую Гвенди в лучшие наряды, позволять ей носить замысловатые прически и всегда подбирать правильные туфли. Корнелия просила Гвендолин обувать только обувь под цвет платья и никак иначе. Маленькую Гвенди такие условия всегда смешили, а взрослая Гвендолин выполняла эту просьбу даже не задумываясь, ведь это давно сталось в порядке вещей. Все платья девушки варьировались в паре оттенков: это цвета её дома в Шармбатоне (небесно-голубой; серебряный) и иногда она любила эксперимента ради выбрать что-то необычное для неё, например цвет морской волны или лепестков василька. Но что объединяло эти наряды – платья были исключительно с длинным рукавом и всегда чуть ниже колена. Так ходят истинные леди – всегда говорила мадам Максим. Хотя Гвендолин прекрасно знала, что её далеко не назвать манерной и от леди в ней действительно разве что одежда. Да и тут она умудрилась добавить изюминку. На каждой невесомой юбке средь многочисленных складок у Гвендолин всегда имелся продолговатый тонкий кармашек, в который она умещала свою ненаглядную волшебную палочку. Так волшебный инструмент всегда мог быть под рукой, и никто не мог бы догадаться, где он спрятан. Эта идея пришла ей еще на подготовительном курсе Шармбатона, когда директриса заставляла носить для палочек специальные сумочки, которые казались Гвендолин совершенно неудобными и непрактичными. Пригладив руками свой наряд, девушка решилась разобраться с волосами. Чаще всего она предпочитала заплетать волосы, составляя замысловатую композицию из кос, потому как большую часть учебы проводила за зельями, а их пары любили пленкой оседать на пряди, делая их неприятными на вид. Но сегодня девушка не собиралась проводить время за варкой снадобий, потому оставила волнистые локоны распущенными, лишь убрав по паре прядей от лица. От нетерпимого воодушевления, Гвендолин полностью собралась многим раньше, чем было необходимо. И оставшееся время смиренно просидела около окна своей комнаты, наблюдая, как мрак все сильнее оседает на водную гладь и кутает собой стены замка школы. Она сидела до того момента, пока вместо распростершихся видов не начала наблюдать лишь свое отражение, да зеркальное отображение собственной спальни. «Пора идти» - сказала она себе и этим же мигом подкрепив мысль действием - поднялась, направляясь к выходу. Но коснуться ручки двери не успела. Жгучая боль разнеслась по всему телу, и не удержавшись на ногах, девушка прильнула к стене, соскользнув по ней на пол. Под кожей бушевало пламя, будто пребывая там вместо крови, и оставляло невидимые ожоги. Ухватившись за правое предплечье, Гвендолин со всей силы сжала челюсть, скрепя зубами. В агонии она просидела пару минут, пока боль не исчезла также неожиданно, как и появилась, оставляя после себя отголосок в виде холодного озноба и сбившегося дыхания. Девушка с трудом поднялась на онемевшие ноги и добравшись до кровати обернулась плотным одеялом. «В этот раз терпимо» - подумала она и полностью лишившись сил устремила взгляд на бардовый балдахин из плотного переливающегося батиста.

***

Вой массивных дверей Большого зала на этот раз утонул в гоготе заполонивших помещение учеников. Гвендолин опоздала на общий сбор преподавателей не меньше чем на сорок минут, и, хотя ученики старших курсов уже уместились на местах за столами своих факультетов, первокурсники еще даже не пожаловали за порог школы, потому девушка посчитала, что ничего интересного не пропустила. Как только Гвендолин вошла в зал, сразу же подметила очевидные изменения. Во-первых, он показался намного приветливее, уютнее и радушнее, чем во время каникул. Словно все вокруг ликовало от очередной встречи с подросшими за лето детьми. Ночное небо на потолке казалось как никогда безоблачным, а звезды стали ещё ярче; Стены тонули в теплом желтом мерцающем свете, исходящем от парящих в воздухе свечей. Наконец-то завидев столь желанное зрелище, Гвендолин решила, что оно многим прекрасней, чем она могла себе представить. Подарив все свое внимание моргающим фитилькам, девушка даже не заметила десятки искосых взглядов недоумевающих детей, адресованных к ней. «Кто она такая?» - хмурились они, провожая незнакомку горящими от любопытства глазами до самого преподавательского стола. А когда девушка присела на свое место рядом с профессором зельеварения и пустым сиденьем, где принято было восседать заместителю директора в лице профессора МакГонагалл, факультетские столы утонули в шепоте. — Вы новая знаменитость, - злорадно усмехнулся зельевар. — Простите? – Переспросила девушка, будучи в замешательстве. И только когда профессор указал головой на сборище хмурых детских взглядов, Гвендолин заметила, что многие из них обращены к её персоне. Впрочем, в зале было много тех, кому её присутствие было безразлично, в основном такие ученики занимали столы факультетов под зеленым знаменем и синим. — К вам в замок не часто жалуют новые лица? – Поинтересовалась Гвендолин. — Преподавательский состав не обновлялся много лет подряд, - неохотно ответил Снейп, и следом чуть призадумался, — Разве что кроме преподавателей Защиты от темных искусств, которых Дамблдор меняет чаще, чем перчатки. – Профессор брезгливо сморщился и кивнул в сторону странного мужчины в смешном фиолетовом тюрбане, занявшим место в самом конце длинного стола, — Квиринус Квиррелл - очередной гороховый шут. Для меня настоящая загадка, где директор находит этих недотеп. — Он выглядит так, словно боится собственной тени, - девушка не смогла сдержать смех, завидев, как Квиррелл вздрогнул, когда на его плечо легла рука преподавателя по заклинаниям – профессора Флитвика. В отличие от мистера Квиррелла, который пожаловал в Хогвартс за пару часов до встречи учеников, остальные преподаватели вернулись в школу за несколько недель до назначенного события, и потому Гвендолин была лично знакома со всеми, кто сейчас занимал свои места за обеденным столом. Из всех общий язык Гвендолин смогла найти именно с чудаковатым полугоблином – профессором Филиусом Флитвиком, который кроме увлеченности своим предметом отличался безграничной любовью к музыке – как и сама Гвендолин, – к тому же под его руководством находился целый школьный оркестр, которым тот (по его же долгим рассказам) частенько дирижирует, а также школьный хор. Гвендолин уже не терпелось поприсутствовать на музыкальных вечерах, потому просила профессора сразу сообщить ей, когда занятия вновь возобновятся. — Не этого он боится… - криво усмехнулся зельевар. — Значит вы хорошо знакомы с профессором Квирреллом, мистер Снейп? – Сделала вывод шармбатонка. — Вздор. – Холодно отрезал тот и не стал продолжать разговор. Это и к лучшему, потому как в это же мгновение двери Большого зала вновь отворились и в них вошла строгая колонна трясущихся от волнения первокурсников в сопровождении Минервы МакГонагалл. Профессор МакГонагалл оставила детей около подмостка, а сама прошлась в скрывшийся за преподавательским столом дверцу, завешанную бордовой портьерой. А когда вернулась, её руки были заняты желтоватым скрученным пергаментом и потрепанной, залатанной где только можно остроконечной шляпой грязно-коричневого цвета. Поставив шляпу на одиноко стоящий посреди подмостка стул, неподалеку от стола, профессор скомандовала детям расступиться. Стоило шляпе показаться меж теперь уже двумя шеренгами, как та словно ожила. Она принялась шевелиться, а вместо темных потертых складок на ней показались дыры, похожие на хмурые глаза и большой улыбчивый рот. А затем шляпа принялась петь. Гвендолин ожидала чего угодно от этой шляпы, но уж точно не песни. Голос звучал хрипло и низко, а слова песенки совершенно несуразно и больно самовлюбленно. А после своего восхваления, Шляпа принялась петь о факультетах, повествуя, что же ценится в каждом из них: Гриффиндор, где учатся благородные и храбрые – стол под красным знаменем залился аплодисментами; Пуффендуйцы трудолюбивые и дружелюбные под желтым знаменем подали голос; Когтевран – умники и остряки – сняли свои остроконечные шляпы под синими флажками; А Слизеринцы, которых шляпа назвала хитрецами и достигающих цели любыми путями, аплодировали своему зеленому знамени громче всех. — Забавно… - усмехнулась Гвендолин и ненароком взглянула на своего соседа, который пожелтел от недовольства и нежелания снова выслушивать всю эту канитель. Как только шляпа закончила свое выступление, зал утонул в овациях. Шляпа поклонилась всем четырем факультетским столам и вновь замерла. МакГонагалл приказала первокурсникам снова воссоздать единую шеренгу и шагнула вперед, гордо развернув пожелтевший пергамент. Как только она поправила свои миниатюрные дамские очки, спущенные на кончик носа, в зале мгновенно воцарилась полная тишина. — Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, - произнесла она, — Начнём. Аббот, Ханна! Девочка с белыми косичками и порозовевшим то ли от смущения, то ли от испуга лицом, чуть ли не вспрыгнула на подмосток и спотыкаясь добралась до стула. Шляпа оказалась настолько велика, что упала чуть ли не на плечи девчушке, и Гвендолин не была до конца уверена, остался ли нос ребенка снаружи и точно ли она может дышать. — ПУФФЕНДУЙ! – Громко крикнула Шляпа. Дети выходили на своеобразную сцену один за другим, занимая выбранный Шляпой для них факультет. Колона из первокурсников в центре зала быстро редела. Все действо Гвендолин наблюдала со спины, но это не мешало ей рьяно следить за происходящим, не скрывая широкой улыбки. В Шармбатоне процесс распределения никогда не казался девушке таким веселым, и никто не воспринимал такие церемонии за что-то значимое, в отличие от Хогвартса, обитатели которого чтут эту традицию и соблюдают все тонкости. Так например, форма первокурсников меняла свой цвет на оттенки факультета, как только Шляпа принимала долгожданное решение. Но все же Гвендолин сомневалась, что Шляпе можно так беспрекословно доверять. Ведь в отличие от Шармбатона, где после первых подготовительных курсов ученики могли поменять выпавший им дом, в Хогвартсе такие принципы не практиковались. А ведь, как сказал директор Дамблдор, Шляпа абсолютно разумный артефакт, который умеет мыслить, взвешивать все «за» и «против», принимая правильное на свой взгляд решение, а из этого следует вывод, что в процессе этого выбора её можно переубедить. Выходит, что Шляпа может ошибаться, ведь всё, чему присущ путь выбора может предпочесть неверный вариант. Пока Гвендолин размышляла, детей без нового цвета формы оставались единицы. Следующей к стулу подошла девочка с пышными каштановыми волосами, хотя больше бы подошло слово «рванула бегом». Кажется, ей совсем не терпелось узнать свое новое место, а стоило Шляпе выкрикнуть: «Гриффиндор», как та чуть ли не завизжала, восхищенная своим же успехом, а затем с гордо поднятым подбородком отправилась к крайнему левому столу. После этой девочки ещё пятеро попали в Когтевран, двое в Пуффендуй, а оставшиеся поровну поделились на Слизерин и Гриффиндор, среди которого оказался весьма нелепый парнишка, который весь вечер душил в объятиях свою жабу, причем Гвендолин удалось издали почуять его истерическое волнение; еще один рыжий мальчик, которого запомнила девушка лишь потому, что двое других столь же рыжих учеников хлопнули его по затылку, стоило тому сесть рядом с ними за стол (такое себе могут позволить только братья – усмехнулась Гвендолин); и последний… — Поттер, Гарри! - Вызвала ученика профессор МакГонагалл. А Гвендолин почувствовала, как рядом сидящий профессор зельеварения ощутимо насторожился от названного имени и устремил колючий взгляд на мальчишку. Да и сама Гвендолин в миг побледнела, а в горле её пересохло. По залу вновь разошелся кучный шепот. Во всем магическом мире не было ни единого человека, кто не знал бы это имя. Имя мальчика, который выжил после насланного на него смертоносного заклятия. Но Гвендолин несла в этом имени совершенно другое значение. Гвендолин знала Гарри Поттера – как мальчика, родителей которого убила десять лет назад. Девушка повернула голову, взглянув на важно восседавшего Дамблодора, надеясь выискать на его лице необходимые ей ответы, но тот совершенно не обращал на неё внимания, хотя шармбатонка прекрасно знала, что старик чувствует её пронзительный взгляд. — ГРИФФИНДОР! – Выкрикнула Шляпа своё последнее слово за этот вечер, и зал залился аплодисментами и поздравительными возгласами. Альбус Дамблдор дождался, пока Минерва отставит табурет со Шляпой в сторону и займет своё место за столом. Затем он поднялся со своего трона и широко развел руками. На его лице играла улыбка, полная трепета и счастья, а выглядел старый волшебник так, будто нет на свете ничего, чем бы он дорожил так же, как этими детьми перед ним. — Добро пожаловать! – Начал свою речь директор, — Прежде, чем мы начнем наш пир, я бы хотел сказать несколько слов. Напоминаю, что всем ученикам запрещено самостоятельно посещать лес на территории школы. В этом семестре мы удвоим наблюдение за некоторыми старшекурсниками, показавшими себя не самыми порядочными в соблюдении правил… - иронизировал старик и состроил лукавую гримасу, направляя взор на тех самых рыжих старшекурсников за столом Гриффиндора. Два брата-близнеца в этот же миг скривились и едва слышно загоготали. — Далее, что касается тренировок по Квиддичу, сообщаю, что они возобновятся на следующей неделе. Все, кто хотел бы играть за сборные своего факультета, должны обратиться к мадам Трюк, - директор указал на женщину с копной седых волос, сидевшую с крайней левой стороны стола. — И наконец, я должен сообщить вам, что в этом учебном году правая часть коридора на третьем этаже закрыта для всех, кто не хочет умереть мучительной смертью. Среди первокурсников разлился неуверенный смех. А вот старшекурсником почему-то совсем не было весело от слов директора. — Он всегда так пугает учеников? – С усмешкой поинтересовалась Гвендолин у мистера Снейпа. — Он говорит серьезно, вы тоже не суйтесь, - проскрипел тот, а сам продолжал испепелять взглядом мальчишку в круглых очках. Дамблдор громко хлопнул в ладоши и все до одной позолоченные тарелки и кубки на столах доверху наполнились ароматным съестным. Еды было столько, что можно было накормить целую гвардию солдат. На столах появились каши, овощи, супы, всевозможные разновидности мяса и много-много всякого рода сладостей: торты, пирожные, мороженое, печенье, конфеты, шоколад и даже обожаемые директором мармеладные лимонные дольки. Дети накинулись на еду, будто их морили голодом не меньше недели. А вот Гвендолин отчего-то совсем есть не хотелось. На этот раз около тарелки девушки расположилось целых три кубка. Исследовав содержимое каждого, она обнаружила, что кроме воды и тыквенного сока, все преподаватели обзавелись красным терпким вином, которое сумело скрасить оставшийся вечер. На протяжении всего ужина шармбатонку не покидала неумолимая дрожь в руках и во всем теле, которая только усиливалась, стоило ей взглянуть на Гарри Поттера. Когда началось пиршество, в Большой зал влетели новые гости. Причем влетели в самом что ни на есть прямом смысле слова. Это были приведения, проживающие в замке. Гвендолин не довелось познакомиться с ними лично, но их присутствие весьма её позабавило и даже слегка отвлекло от тревожных мыслей. Оторвавшись от беседы с Дамблдором, Минерва любезно проинформировала свою подопечную о именах и характерах, присутствующих в зале призраков. Так Гвендолин узнала, что у каждого из четырех факультетов есть свое приведение, пребывающее в их Гостиных комнатах. По помещению прогремел звон от бокала, по которому Альбус Дамблдор пару раз стукнул позолоченным ножичком. В зале вновь воцарилась абсолютная тишина, прерываемая лишь треском огнища в факелах, разместившихся на стенах. — А теперь, по традиции, настало время поприветствовать новые лица среди наших достопочтенных преподавателей, - громко проговорил директор, приподнимаясь со своего трона. — Прошу любить и жаловать, новый профессор по Защите от темных Искусств – Квиринус Квиррелл. — З-з-здравствуйте, ре-е-бята, - заикаясь произнес мужчина, - приподнявшись на стуле и неловко поклонившись. — Профессор когда-то и сам проходил обучение в нашей школе, - продолжал свою речь директор, - а теперь любезно согласился преподавать одну из важнейших дисциплин. Одну из сложнейших дисциплин. Гвендолин как раз отпивала из винного кубка, когда следующей Дамблдор объявил её, отчего девушка едва не поперхнулась. — Гвендолин Роуз… - волшебник многозначительно взглянул на шармбатонку, та под его гнетом поднялась с места и тепло улыбнулась сотне любопытных глаз, направленных на неё. — Мисс Роуз пребыла к нам из нашей дружеской Академии магии Шармбатон, чтобы проходить практику по занятиям Зельеварения у нашего небезызвестного профессора Снейпа. Также по мере своей возможности, мисс Роуз обещала не оставаться равнодушной к просьбам о помощи наших учеников, потому если у вас возникают вопросы, вы всегда можете обратиться к мисс Роуз за советом. — Бедная… - послышался шепот откуда-то со стороны гриффиндорского стола, - Она теперь на побегушках у Снейпа… — Какое благородство… - прыснул профессор Снейп, стоило девушке вновь опуститься на место. — Я и сама не помню, когда успела дать подобное обещание, - усмехнулась она ему в ответ. — Что ж, прежде чем отправляться всем спать, я предлагаю спеть наш школьный гимн! — Задорно воскликнул Дамблдор. Со стороны мистера Снейпа последовал вымученный глубокий вдох. Гвендолин никак не поняла такой реакции, потому как считала музыку затмевающим все волшебством. Директор взмахнул волшебной палочкой, собираясь самолично дирижировать. Из дерева вырвалась длинная золотая лента, которая поднялась над столами, рассыпаясь на повисшие в воздухе слова. — Каждый поет на свой любимый мотив, - сообщил Дамблдор. — Каждый что делает? – Возмущенно переспросила Гвендолин у МакГонагалл. На что та лишь подарила девушке непонятную улыбку. Тут весь зал заголосил текст песни. Каждый пел так, как ему было удобно, кто громко, кто тихо, кто весело, кто грустно, кто исполнял серенаду, кто отдавал предпочтение року, конечно же никакой сопровождающей мелодии не последовало, и все ученики закончили петь в разное время. Гвендолин до последнего не понимала, что ей делать: плакать или смеяться…А может это такая шутка? Одно она знала точно: этот вечер ей запомнится надолго. Когда наконец последний ученик закончил свою песнь, по залу разразились аплодисменты. — О, музыка! – Воскликнул Дамблдор, разрываясь в аплодисментах громче всех, и утирая проступившие на глазах слезы. — А теперь спать! Немедленно! Директор еще раз взмахнул палочкой, и еда с тарелок мигом исчезла, оставляя идеально чистые блюдца, будто на столах ничего и не было. «Это будут два самых длинных года в моей жизни» - вновь подумалось шармбатонке.

***

В свою комнату Гвендолин возвращалась в одиночестве. Профессор МакГонагалл предпочла своей подопечной компанию других профессоров, якобы потому что им нужно обсудить какое-то чрезмерно важное дело, которое не ждет до завтра. Впрочем, Гвендолин это не слишком расстроило. Выбрав самую долгую дорогу до спальни, девушка расхаживала по замку прогулочным шагом, пребывая в скопе своих мыслей. За время летних каникул, она довольно хорошо освоилась в верхних этажах замка, потому в полном мраке следовала по заученному пути, даже не заглядываясь по сторонам. Пока прямо под ногами не раздалось лягушачье кваканье. Девушка вынула из кармашка свою волшебную палочку и заклинанием зажгла на её конце сгусток света. Портреты на стенах мгновенно забормотали и принялись ругаться и оскорблять разбудившую их нарушительницу. — Кажется я тебя знаю… - обратилась шармбатонка к лягушке, игнорируя злые выкрики обитателей настенных картин. — Ты жаба того гриффиндорца с первого курса. Жаба в ответ любезно квакнула. Как девушка поняла, что кваканье было любезным позже стало любопытно даже ей самой, возможно это все проделки винного напитка за ужином. — Нечего тебе шастать по школе в одиночку, - пригрозила Гвендолин, — Миссис Норрисс с такими как ты на раз два справляется. Ты бы лучше отправлялась к своему хозяину, он наверняка скучает. Я видела, как он обнимал тебя в Большом зале. Жаба снова квакнула. — Ну конечно, - спохватилась девушка, - Маленькие лягушки плохо ориентируется в больших темных замках. Ладно, так уж и быть, я провожу тебя. Только в саму гостиную мне не пройти, там уж ты сама. Подхватив лягушку в руки, Гвендолин повернула в обратную сторону. А уже через парочку коридоров оказалась на третьем этаже. И только когда девушка заслышала чей-то возмущенный шепот, она вспомнила, что это та самая правая часть третьего этажа, про которую говорил Дамблдор, когда запрещал ученикам шастать поблизости. Притаившись за углом, она продолжила прислушиваться к словам. К счастью, по голосу Гвендолин поняла, что наткнулась вовсе не на Филча, а на свою тетушку. — Это просто вздор, - негодовала та, — Это же так опасно – хранить его в школе, а что если за ним решат пожаловать к нам, чтобы похитить? — Здесь он в безопасности, - настоял Дамблдор, — Хогвартс самое безопасно место во всем мире. — Теперь я едва ли могу с вами согласиться, - вновь укорила директора МакГонагалл, — Теперь, когда в нашем коридоре эта… КВА! – подала голос лягушка в руках Гвендолин. Девушка поспешно зажала собственный рот, будто звук исходил от неё. — Что это? – проскрипел знакомый баритон, точно принадлежащий профессору зельеварения, — Я проверю. Жаба в какой раз квакнула, соскочила с ладоней шармбатонки и поскакала навстречу Снейпу. Часть коридора, где пряталась Гвендолин, объял смиренный поток белого света, и девушка попятилась, углубляясь в тень. — Это жаба одного из первокурсников, - установила МакГонагалл, — Невилла Долгопупса. Мальчик с Гриффиндора. — Я избавлюсь от неё, - заверил профессор. — Не смейте, профессор Снейп! – взвизгнула женщина, — Фамильяр должен вернуться к хозяину. Немедленно уберите палочку! К грубым мужским шагам прибавился быстрый звонкий стук каблучков. Гвендолин даже подумала, что стоит сдаться и показаться самостоятельно, чем быть настигнутой врасплох. Она уже завидела две приближающиеся тени, и почти убедила себя шагнуть им навстречу, но вдруг обе остановились. Тень профессора МакГонагалл наклонилась, поднимая с пола убежавшую жабу, та на жест женщины квакнула три раза подряд. В этот же миг гул башмаков принялся отдаляться в противоположную сторону, и шармбатонка, наконец, выдохнула, с изумлением припомнив, что все это время не дышала. — Не стоит ли наложить на двери заклятие посильнее? – вновь подал голос Снейп, — Любой первокурсник сможет взломать замок. — Не беспокойся, мой мальчик, - ответил ему директор, — Никто не станет посещать это крыло. Ты слишком плохого мнения о наших учениках. — Вы ошибаетесь, - возразил мужчина, — Моё мнение о них намного хуже, чем вы думаете. Как насчет близнецов Уизли, для которых чей-то протест является вызовом? — С ними я поговорю лично, - сказал Дамблдор и Гвендолин прямо-таки почувствовала ту снисходительную усмешку, которой директор одаривал своих собеседников, — Не переживайте, мои дорогие профессора, с детьми все будет в порядке. Когда спины преподавателей удалились сквозь мрак коридора, Гвендолин вышла из тени, еще долго смотря им в след. То, чему свидетелем она стала ей совсем не понравилось. И где-то под покровами кожи с пугающей медлительностью зарождалось очень нехорошее предчувствие. А когда девушка все же вернулась в свою спальню, всю ночь она не сомкнула глаз, сожалея о том, что не позволила себе вольность и не усмирила свое любопытство, заглянув за ту таинственную дверь. Посему до самого утра она провела в раздумьях, гадая, что же все-таки скрывает коридор на третьем этаже?