Глава тридцать восьмая. Прощайте, мисс Гвенди.

Гвендолин очнулась ближе к утру. Рыжий месяц своим свечением всё ещё украшал острые верхушки Запретного леса, проникал через мутные стекла и оставлял свой дух на вымытом до блеска полу. Тени угрожающе сновали вокруг кровати Гвендолин, принимая зловещие формы, управляемые её не прояснившемся рассудком. Она отчаянно зажмурилась, словно из последних сил. А когда вновь открыла глаза, нашла вместо чудовищ отражение неспокойных вод черного озера. От прочего пространства её кровать отделялась ширмой с одной стороны и стеной — с другой. Кругом стоял полумрак. Гвендолин не слышала ничего, кроме ветра, бившегося в окна не слишком настойчиво, и нескончаемого сопения других пациентов школьного лазарета. Между тем по комнате прошелся шелест — какой бывает, если пустить по воздуху стопку пергаментов. Девушка накинула на плечи шаль и вышла из-за ширмы, ступая босыми ногами по ледяному полу. Следующие две пустые койки остались позади, а очередную занимал темный силуэт, беспокойно мечущийся с одного конца кровати к другому. На прикроватной тумбе горел ночник, тускло освещающий озадаченное лицо Гермионы Грэйнджер, листающую страницы толстенького тома. — Гермиона! — Счастливо воскликнула Гвендолин. — Я тебя разбудила! — Ужаснулась гриффиндорка, — Прости! Прости! Я тут, понимаешь ли, выспалась так, что теперь мне весь следующий год не уснуть. Решила подготовиться к экзаменам, я ведь всё пропустила. Гвендолин заключила девочку в крепких объятиях и во всех красках описала свою радость по поводу её возвращения. — Когда я проснулась и увидела тебя здесь — в лазарете — очень испугалась. — Продолжала Гермиона, поднимая с пола упавшие заметки. — Но затем мадам Помфри успокоила меня, рассказав, что это профессор МакГонагалл настояла на твоем пребывании здесь, а сама медсестра никаких отклонений не заметила, кроме того, что вся твоя одежда была залита кровью. Что произошло? Гвендолин очистила изножье кровати от многочисленных учебников, тетрадей и пергаментов, затем уселась и спрятала ступни под одеяло. — Такое бывает, — уклончиво ответила Гвендолин и взглянула на перевязанную руку. Под слоем медицинской марли она всё так же ощущала тяжесть браслета. — Как твои друзья? — Ах, с ними все в порядке! — Радостно заявила гриффиндорка. — Мы ещё не виделись. Они ждут, когда директор переговорит с мистером и миссис Уизли. — Дамблдор вернулся? И родители Джинни здесь так рано? — Они здесь с ночи, как я поняла. Прибыли сразу, как узнали о пропаже Джинни. Потом еще и Рон с Гарри как сквозь землю провалились, но затем быстро вернулись. Впрочем, это то, что я услышала, когда профессор МакГонагалл говорила с мадам Помфри. Они думали я сплю… — добавила девочка затейливо. — Позже я разузнаю всё у Гарри и… Подожди, что значат твои слова о Дамблдоре? Эй, куда это ты? Едва Гермиона договорила, Гвендолин вскочила с кровати и понеслась к выходу, прежде, заглянув под матрас своей постели и заручившись одной вещицей. Гвендолин торопилась в кабинет директора, но голоса, доносившиеся с другого конца коридора, заставили её передумать и направиться в обитель профессора МакГонагалл. У входа в кабинет Гвендолин встретила Рона и Гарри. Мальчики тряслись от страха наравне с тем, когда они готовились ко встрече с Василиском, если не больше. Как сказал Рон — они умирали от тревоги за будущее Джинни, ведь Реддл чинил козни именно её руками, но доказать это невозможно, пока исчез дневник, через который они общались с ним. Приободрив мальчишек заверением в своей готовности разобраться со всеми сомнениями в порядочности юной миссис Уизли, которые только могли возникнуть в мыслях старого директора, Гвендолин прорвалась на беседу первая, не допуская намерения применять красноречие в её защиту, ведь была убеждена в полной осведомленности директора о случившемся. Мистер и миссис Уизли в то время как раз заканчивали говорить с профессором Дамблдором. Когда Гвендолин вошла в кабинет тут же оказалась заключена в крепкие объятия мамаши семейства. — Ах, дорогая, — прощебетала миссис Уизли охрипшим от рыданий голосом, — профессор МакГонагалл рассказала о вашем содействии. Как мы благодарны, что вы не остались в стороне и спустились за ребятами в эту ужасную комнату. Нашли мою прелестную бедную девочку. Как же хорошо, что всё так сложилось. — Прошу подарите свою благодарность тем, кто действительно её заслуживает, — снисходительно ответила Гвендолин, отстранив от себя женщину. Девушка подарила улыбку мальчикам, навострившим внимательные уши. Мисс Уизли тут же кинулась обнимать их. Оставив сию душещипательную картину за закрытой дверью, Гвендолин направилась к окну, где директор завороженно глядел на зарождающуюся белизну среди густой россыпи звезд. Из-за пазухи она достала то, что осталось от дневника Темного мага и протянула Дамблдору. Тот рассек волшебной палочкой воздух над истерзанными страницами, чтобы они явили ему свои чернила, и пролистал все листы — от первого до последнего. Только когда директор спрятал тетрадь в карман своей мантии, Гвендолин решительно нарушила безмолвие: — Полагаю, это тот самый артефакт, благодаря которому Темному магу удалось подчинить себе невинную душу, чтобы она действовала в его порочных интересах. — Полагаю, что так, — согласился директор. — Теперь у нас есть доказательство невиновности девочки. Я возьму на себя ответственность указать на них нашим уважаемым министрам. — Профессор МакГонагалл объявляла о вашей отставке. Разве не Министерство отстранило вас от дел, директор? — Ну что вы, моя дорогая, — нахмурился волшебник и глухо засмеялся, — Разумеется я принял такое решение самостоятельно. Дождись я вердикта наших мудрейших министров — и возвращаться было бы поздно. Хотя мистер Малфой делал всё возможное, чтобы укоренить соображения о моём увольнении. Кажется, до меня доходили слухи об угрозах семьям совета. — Я рада вашему возвращению, ведь мне бы не хотелось, чтобы тетушка продолжала исполнять вашу роль. Ей неизвестны все сценарии, как это устоялось в вашем порядке. И её реакция на происходящие инциденты отчаянная, в то время как вы сносите все страхи с невозмутимостью каменного изваяния. С лица Дамблдора не сходила простая необременительная улыбка. И он поблагодарил девушку за веру в его методы. — Не стоит, — отрезала она, — Это вовсе не комплимент, скорее замечание от стороннего наблюдателя. Я лишь хочу сказать, что готова мириться с вашей двуликостью. Да, я назову это именно так, потому что даже сейчас, наблюдая за вашими жестами и совершенно благоговейным выражением лица, я должна в них усомниться, ведь в своих мыслях вы вынашиваете планы мирового масштаба, способные менять действительность. А перемены — это обязательно разрушения. И я готова мириться с вами, но только потому, что вы так же тот, кто сможет противостоять чему-то более разрушительному, чем перемены. Вы уже осмелились сделать ход против черных фигур Волан-де-Морта. — Он боится меня, — признался Дамблдор. — Но напрасно, ведь падет не от моей руки. Вы переоцениваете мое значение в этой партии. — Я помню о пророчестве. И Он помнит. Вот зачем он наведывается в школу. По этой же причине вы его впускаете и позволяете остаться один на один с мальчиком. Прежде чем Гвендолин вновь заговорила, старик расположился в кресле, а звезды, которые он до сих пор смирял взглядом, едва являлись на посветлевшем небе. — Я давно забыла подробности того, что случилось со мной в детстве. Иногда воспоминания являются во снах, но исчезают вместе со звездами, и все что остается на утро — гложущее чувство страха. Этого мало, чтобы в полной мере бояться их основателя. Но теперь всё изменилось. — Теперь вы боитесь, моя дорогая? — Теперь я знаю наверняка, что это истинное воплощение зла. Волан-де-Морт монстр и чудовище, и моя оценка исходит не от младенческой впечатлительности, какой подвержены юные рассудки, и воспоминания о которой вели меня до сегодняшнего момента. Теперь я увидела воочию то, что сотворила тьма в душе шестнадцатилетнего мальчишки — Тома Реддла. Ведь в этом возрасте он сделал попытку обрести вечную жизнь не самым светлым путем. Увидев дневник, я догадалась, как Темному магу удается все время возвращаться в мир живых, будучи изгнанным куда-то на его границу. Его держала частица его же души, которую он запер в невзрачный предмет. Он создал крестраж — темнейший артефакт из всех известных. Полагаю, директор, что случилось впервые, когда что-то ушло из вашего наблюдения, иначе, вместо попыток исполнить пророчество, вы бы поторопились отыскать крестраж. — Признаюсь, дневник стал для меня сюрпризом, — посмеиваясь сообщил Дамблдор, безмятежно пригладив бороду. Гвендолин поймала себя на раздражительности и поспешила сделать продолжительный выдох, расслабляя пальцы рук. На ладонях зудели покрасневшие следы от ногтей. — Хотите сказать, что о каком-то крестраже вы осведомлены? Он не уничтожен? — Его уничтожение не в моей власти. Но теперь, после нашей с вами беседы, я должен задуматься о наличии иных артефактах, зараженных темнотой нашего врага. Как вы предполагаете, насколько частей допустимо разделить человеческую душу? — Я не слышала, чтобы кому-то удавалось отделить душу более одного раза. Да и таких смельчаков среди темных магов находилось не много. Но Волан-де-Морт давно не человек. — Верно. На этом директор поднялся с кресла, чтобы позвать утомившихся в ожидании мальчишек за дверью. — Значит он вернется? — Гвендолин бросила свой вопрос в спину директора. Прежде чем ответить, тот обернулся. — Обязательно… — сказал Дамблдор и взглянул на девушку поверх очков. — Обязательно вернётся. Я должен отметить, что вы прекрасным образом исполнили свою роль. Гвендолин подумала, что директор говорил о её роли на шахматной доске, таким образом он зародил неистовое пламя ненависти, которое охватило всё её нутро. И она с секунды на секунду была готова разразиться гневом и взорваться десятками молний. Заметив, что девушка едва держится от слов, которые не сможет взять назад, он объяснил: — Вы прекрасно исполнили роль наставника для этих ребят. В следующий раз им придется справляться без вашей поддержки. Но я готов дать лучшие рекомендации для вашей академии. — Благодарю. — Сказала она, не неся в этом слове искренних чувств признательности. Гвендолин больше не была уверена в своих прежних убеждениях, и сомневалась в решении уехать, ведь ощущала, что оставляет своих друзей на усмотрение судьбы. Будто бы оставшись, она смогла бы с ней договориться.

***

И все же утром она отбыла из замка. Дожидаться окончания экзаменов стало бессмысленно, к тому же тогда бы ей пришлось испытать себя на стойкость перед тоской прощания. Гвендолин выбрала путь меньшего сопротивления и решила ни с кем не делиться своим отъездом. Письмо тетушке она и без того напишет, когда прибудет в Шармбатон, а остальные узнают о её отсутствии, когда приступят к следующему учебному году. Тогда расстройство не будет таким великим, каким могло быть, если бы она не сдержалась сейчас. Кое-кто все же успел застать девушку перед её отъездом. В старом театре она умудрилась попасться на глаза Северусу Снейпу, что сильно её удивило, ведь она намеренно пошла к подвалу самой длинной и нелюдимой дорогой и не стала играть на фортепьяно, чтобы не привлекать внимания. Спустилась она не ради разговора с Мерлином. Ему она так же о своем отбытии из Хогвартса не объявляла, ведь он бы наверняка принялся уговаривать остаться, а Гвендолин боялась поддаться этим уговорам. Гвендолин сидела на сцене, когда в помещение вошел мистер Снейп. Её первым порывом было спрятаться за портьеру, надеясь, что тот не заметил её присутствия. Но план изжил себя на этапе своего зарождения, потому как зельевар пожелал доброго утра девушке, едва ступил за порог, а затем устремился строго в её направлении. — Я не поверил ушам, когда сегодня за Локонсом прибыли санитары из Мунго. — Довольно живо оповестил он, оказавшись поблизости с девушкой и прислонился к сцене спиной. — Да, кажется, он теперь не в своем уме, — безрадостно улыбнулась Гвендолин. — Он едва помнит свое имя. — Что у вас в руках? — Поинтересовался мужчина, не желая продолжать затронутую им же тему. Из-за того ли, что получил недостаточно торжествующую реакцию от собеседницы, или потому что она до сих пор не посмотрела на мужчину, предпочитая ему вещицу, которую беспрерывно перекладывала из одной руки в другую. — Фотоаппарат, — тихо ответила она. — Это мистера Криви, — опомнилась девушка, предполагая, что зельевару нет дела до таких мелочей, и он не мог запомнить, что этот принадлежит именно Колину. — Мальчишка из рук его не выпускал, откуда он у вас? Наконец-то девушка отложила прибор, но на зельевара все ещё не взглянула. — Я заставила отдать. Это случилось как раз незадолго до того, как директор нашёл Колина на третьем этаже. Я хотела проучить мальчика, научить его вести себя как подобает… — она замолчала, но через мгновение продолжила твердым голосом, — Как подобает порядочному джентльмену. По крайней мере, так меня учили в академии. Впрочем, я и сама бываю временами несносной. — С этим я могу согласиться, — подтвердил профессор с иронией, заставив девушку вновь напустить улыбку на осунувшееся в печали лицо. — Я хотела вернуть фотоаппарат директору, но он сказал, что родители Колина уже забрали его вещи. В последнее время я часто думаю, изменилось бы что-то, если бы я не стала забирать его. Я хочу сказать, ведь Колин действительно не выпускал его из рук. Он носился с ним днями и ночами. Он видел этот мир сквозь призму, понимаете? Профессор кивнул, и девушка продолжила. — Что, если бы он и Василиска захотел запечатлеть на снимке? Тогда бы он остался жив. Как Кошка Филча, которая взглянула на отражение змея в воде, или Гермиона и эта девочка — староста Когтеврана — Пенелопа Кристал, которые посмотрели на монстра с помощью зеркальца. И, в общем-то, все остальные жертвы, которым судьба подарила второй шанс. Но не Колину. — Теперь мы этого никогда не узнаем. — Вы правы, — шепотом согласилась девушка. — Я только надеюсь, что он слышит, как сильно я сожалею, ведь я по натуре своей вовсе не хладнокровна. На какое-то мгновение время остановило свой бег. Из подземелья доносился скрип дверей, подхваченных сквозняком. Эхо пустых коридоров приносило в старый театр мурчание кошки Филча, совершающую свой плановый обход. На этот самый миг Гвендолин вдруг забыла, что в помещении не одна. Перед её прикрытыми глазами проносились все ужасы и радости двух прошедших лет. Действительно Дамблдор отдавался вере в собственные слова, когда говорил, что Гвендолин справилась? Ведь она совершенно точно не чувствовала себя так, как должны ощущать себя люди, достойно выполнившие работу. Профессор напомнил о своём присутствии, когда подтянулся и присел на сцену. — Нет, вы не хладнокровны, — вдруг произнес он. Гвендолин впервые слышала его грубый голос таким: он был тихим и словно источал сочувствие, что вовсе не походило на зельевара, которого она знала. Она поспешила взглянуть на него, чтобы обнаружить рядом кого-то иного. Но вместе с ней на сцене сидел всё тот же профессор. Столь же холодно он глядел на озадаченный взгляд Гвендолин, но вопреки своему холоду совершенно невесомо притянул её к себе. Гвендолин даже посчитала, что большая инициатива исходила от неё самой. Как бы там ни было, спустя мгновение она оказалась в его объятиях и с трепетом сносила успокоительное поглаживание по волосам. Дух горького кедра и терпкой крапивы, осевший на одежды профессора вследствие утренней возни с зельями, действовал на Гвендолин усыпляюще — подобный побочный эффект оказывает Напиток живой смерти. Ни одна мысль не могла уцепиться когтями за безмятежный разум волшебницы, ни одна тревога не могла заполнить собой прорехи её души. Врознь явившейся гармонии, несогласное сердце стучало пуще быстрых капель проливного дождя, оставляющих следы на водной глади. Дыхание Гвендолин сделалось легким и незаметным ровно настолько, сколько необходимо, чтобы случайно не развеять образ Темного рыцаря, явившегося без своей ледяной брони. — Прощайте, мисс Гвенди, — сказал он прежде, чем оборвать сентиментальную идиллию и умчаться к выходу из зала, не оборачиваясь. — До свидания, мистер Северус Снейп, — произнесла Гвендолин со сцены пустого театра.