Глава тридцать девятая. Серые ноты.

Наступает новый день, и профессор Снейп входит в свой просторный холодный кабинет, где по обыкновению проводит большую часть своего времени, придумывая новые составы для зелий или проверяя работы учеников. На каникулах, разумеется, никаких работ не может быть, поэтому профессор ищет себе иное занятие — например, написание сложнейших заданий для недоразвитых детишек на следующий учебный год. Отвлекаясь, зельевар видит отбитый осколок на чашке старенького чайного набора и точно просыпается ото сна. Чашка была разбита, когда Гвендолин Роуз уронила полный поднос. Профессор склеил посуду с помощью магии, но маленький осколок куда-то затерялся. Впору было бы выбросить посудину с дефектом, но отчего-то, когда зельевар заваривает чай, предпочитает именно её. От чашки взгляд невольно устремляется к кожаному дивану и сложенному на нём вязанному пледу, но всего на малое мгновение, а потом профессор отводит глаза и снова погружается в свои дела, прячась в них от всякого рода назойливых мыслей. В своей душе профессор ни разу не обличал желание о возвращении девчонки. Ему это не нужно, ведь она и так неотступно следует за ним, когда его взгляд изо дня в день устремляется к разбитой чашке, к ворсистому пледу, к алым портьерам в старом театре, которые с отъездом девушки побледнели. Когда зельевар собирает травы в Запретном лесу, он частенько натыкается на голубые ленты, повязанные на сухих сукнах — изрядно потрепанные, покрытые пылью и пропитанные влагой от утренней росы. К тому же мисс Гвендолин Роуз неустанно подает ему знаки. Мистер Снейп часто получает от неё открытки, в которых девушка аккуратным, как газетная строчка, почерком выказывает свою надежду на прекрасное настроение и крепкое здоровье профессора. Он на письма и открытки не отвечает. Точнее сказать, отвечает, но сугубо в собственной голове, до бумаги и пера ни разу дело не доходило. Он и от девушки никаких писем не ждёт. Ему это не нужно, ведь все разговоры, которыми он перенасытился в прошлом, продолжаются и сейчас в его воображении. За месяц до нового учебного года сова принесла плохие вести. В газете «Вечерний Пророк» профессор наткнулся на ужасающую статью, в которой говорилось, что из самой неприступной и охраняемой магической тюрьмы «Азкабан» сбежал преступник по имени Сириус Блэк. От таких новостей Северус едва не сгорел от гнева, как горят Фениксы, чтобы возродиться из пепла. Он скомкал листы Пророка и магией стёр в порошок. Вечером по этому поводу директор вызвал Северуса в свой кабинет. Дамблдор не стал напускать на себя необоснованную решимость и предстал в довольно озабоченном виде. — Министерство настояло на дополнительной охране замка, — негодующе заявил старец. — Стража Азкабана теперь будет вгонять в страх любого, кто подступит к стенам Хогвартса. — Прискорбно, — поскупившись на эмоции ответил зельевар. — И ещё, — выдохнул директор, безвольно упав в своё кресло. — В этом году я решил лично взяться за поиски преподавателя защиты. Негоже, что ученикам целых два года преподавали дисциплину из рук вон плохо, понимаешь, мой мальчик! — Я знаю этого человека? — Спросил Северус спокойным тоном, не сомневаясь, что директор отдаст эту должность любой шавке, лишь бы не ему. — Да-да, — быстро отмахнулся волшебник. — Знаешь и очень хорошо, Северус. Это один из твоих бывших однокурсников — Профессор Римус Люпин. Услышав это имя, Северус едва сдержался, чтобы не вспыхнуть раздражением. Он только скривился, точно на его на ногу наступил господин с пятью подбородками к ряду, и отшатнулся, будто его обоняние застало в воздухе что-то поистине отвратительное. — Безумие! Не хотите ли вы сказать, что по замку будет разгуливать главный союзник беглеца? — Ну-ну, мой мальчик, — запротестовал Дамблдор без энтузиазма, коснулся металлического заварника волшебной палочкой, из носика которого в то же мгновение повалил густой пар. — Профессор Люпин порядочный волшебник, Министерство одобрило его кандидатуру. — За исключением маленького недоразумения, о котором, готов поспорить, Министерство не просвещали. — Об этом небольшом недочёте я принял решение умолчать. Полагаю, секрет профессора Люпина не доставит никакого неудобства школе, если ты, мой мальчик, возьмёшь ситуацию под свой контроль. Дамблдор уже разливал закипевшую воду по кружкам, но своему посетителю чай не предлагал, что могло свидетельствовать об ожидании директором иных гостей. — Разумеется, — холодно выдавил Снейп. Может вместо этих слов ему бы хотелось заявить во всеуслышание, что ему больше по душе, если все перестанут полагаться на его чувство вины или чувство долга. Если все забудут, что существует такой человек, как Северус Снейп и позволят ему укрыться землей и забыться вечным сном. Но это была благодать, которую он не заслуживает. И остается только смиренно занести руки за спину, сцепив пальцы так, что они незамедлительно бы сломались, будь его скелет столь же хрупким, как промерзшие на морозе ветви, или излишне обструганные перья. Своим молчанием он старается соскоблить грязь, которая слоями присохла к его коже как напоминания о всех прегрешениях, которые он когда-либо совершал. — Тогда я отпускаю вас, профессор Снейп, — сообщил старик, — Самое время проверить ингредиенты, необходимые для спасительного зелья. Вскоре замок вновь заходил ходуном. Обожаемые директором ученики вернулись в его стены и на спокойствие больше не было надежды. Первого сентября по традиции были организованы сборища в Большом зале замка, где прошла церемония распределения абитуриентов. Для Северуса всё погрязло в туман, и он не видел и не слышал ничего вокруг. Только когда директор объявил имя нового преподавателя Защиты от темных искусств, почувствовал дурноту и покривил лицо. После ужина профессор Снейп остался в коридоре и ожидал, когда староста Слизерина соберет первый курс в кучу, и тот сможет исполнить свою роль декана. В высоком окне серчали тучи. Дождь лил не переставая с самого утра, бился в стекла, точно стремился вбежать внутрь здания от какой-то смертельной опасности. Сумерки сгущались всё стремительней, и если бы не полутьма коридора — вряд ли удалось разглядеть что-то кроме собственного отражения и бесконечных потёков. За окном медленно проплыл черный силуэт. Почуяв наблюдателя, силуэт вернулся и остановился напротив зельевара. Это была фигура, укутанная в черный балахон с капюшоном, полностью закрывающим лицо. Отвратительная тварь — подумал профессор и едва удержался, чтобы не отшатнуться от оконной рамы. — Дементоры… — со вздохом протянул голос. — Омерзительные существа. Профессор обернулся и застал не спеша приближающегося преподавателя ЗОТИ. — Иначе не может быть, ведь они охраняют Азкабан. А теперь сторожат входы и выходы Хогвартса, чтобы сюда не пробрался наш общий знакомый, не так ли? — Это так, — беспечно согласился Люпин. — Сегодня нам уже доводилось встретиться с одним из них. Он проводил обыск поезда, на котором мы с ребятами направлялись в школу. Бедный Гарри попал под его влияние. — Полагаю, он смог это пережить, — скривился Северус. — Как и многое другое. Профессор Люпин улыбнулся по-простому и сунул руки в карманы залатанных брюк. Тогда же к ним подоспела Джемма Фарли с первокурсниками. Северус ещё никогда так не радовался появлению детей в своем окружении. Сухо простившись с преподавателем, он подарил своё внимание новоиспеченным слизеринцам. На первой же учебной неделе один из учеников Слизерина попал в лазарет. Ещё сильнее огорчало то, что этим мальчишкой оказался Малфой младший, который взялся обещанием стереть виновного в происшествии в порошок — с помощью своего отца, разумеется. А виновным, как ни странно, оказался не Поттер, а его большой друг — большой в плане размера — лесничий Хагрид. Как сильно утомляли разбирательства. Северус находил отвратительным этот цирк, устроенный сыном его знакомого. Весь сыр бор из-за какой-то царапины. Впрочем, тот утверждает иное, мечась в агонии кричит о своей скорой смерти и уже пару недель ходит с перевязанной рукой, хотя мадам Помфри ясно дала понять, что не видит для этого основания, — хватило бы и простенькой марли — говорит медсестра. К началу октября профессор Снейп совсем озверел, разрываясь между своей основной работой и извечными просьбами Дамблдора, которые у него в горле стоят. Ученики разочаровывали больше, чем обычно, или это профессор стал крайне придирчив. Как бы там ни было, день ото дня он питал одну лишь ненависть ко всему живому и неживому и уже не первую неделю предпочитал огневиски вечернему чаю. Проверяя домашние работы, он перекладывал проверенные пергаменты слишком резко и враждебно, точно они одни виновны во всех его несчастьях. Перо сжимал так сильно, что белели костяшки рук. А напиток наливал так порывисто, что обязательно попадал за края стакана. — Мантикора подери! — Зашипел мужчина и промокнул лужу на столе пустыми листами. Когда суета в кабинете улеглась, и он вновь приступил к своей работе, до его слуха донеслись неотчетливые ноты. Их было почти не слышно, но мистер Снейп и от того опешил, и незамедлительно сломал своё перо. Подорвавшись с места, он кинулся к двери, но с выходом из кабинета повременил. Для начала приоткрыл щелку и прислушался, остерегаясь, что произошедшее всего-то игра его воображения. И действительно — в подземельях стояла мёртвая тишина. Все слизеринцы пребывают в Большом зале на пиршестве в честь Хеллоуина, немота ещё долго обещала стоять в коридорах. Профессор вернулся за стол, правда дверь оставил приоткрытой. Стоило ему уместиться в кресле, как музыка вновь полилась по каменному полу подземелий тихими безмятежными волнами, орошая бризом стены. Он вскочил пуще прежнего и устремился к её истокам. Волнение всё нарастало. Что будет, когда он застанет зал пустым? Тогда не придется сомневаться в своей невменяемости. И лежит ему прямая дорога в Мунго, вслед за Локонсом. Шаг профессора был настолько стремителен, что мантия развивалась позади него и занимала добрую часть коридора. Музыка всё продолжалась, путая его рассудок. Он был готов ущипнуть себя, чтобы отбросить вариант реалистичных сновидений. Но в этом нужда отпала, когда он, наконец, оказался окружен стенами старого театра. Северус Снейп замер у сидений последнего ряда. Там на сцене за роялем сидела девушка. Её длинные золотые волосы ниспадали на спину сизого пальто, и сравнить их можно было с блеклыми солнечными лучами, пробивающимися сквозь туманную стену. Серые ноты касались кожи мужчины как утренняя морось и остужали его беснующееся нутро. Он вздохнул, а с выдохом ушли вся злоба и ярость, которыми он наполнялся все прошедшие месяцы. Девушка прекратила свою игру. Напоследок с нежностью провела пальцами по клавишам и обернулась. Её лицо озаряла улыбка, при виде которой Северус совсем забыл, отчего он швырял пергаменты, разливал напитки и ломал перья. — Я скучала по вам, мистер Северус Снейп, — сказала Гвендолин приглушенным голосом, словно боялась пробудить зельевара ото сна.