Глава сорок седьмая. Путешествие на Хогвартс-экспрессе.

Гвендолин заснула в том же положении, в котором читала. Сон её был спокойным и светлым, несмотря на мысли, с которым она попала под власть Морфея. Она размышляла о том, как может помочь омела с её проблемой. Ведь даже волшебники предпочитают использовать стебли, убедившись в бесполезности ягод. Разве что простецам удалось найти им применение — с древности они обнаружили в белых ягодах липкое свойство, в последствии много веков используя толченые ягоды в качестве клея. Никто никогда не находил в белоснежных плодах омелы спасительную силу, сравнимую со слезами феникса. Она как раз собиралась уточнить этот вопрос у Мерлина, когда проснётся. Но отчего-то этой ночью Гвендолин спала как никогда безмятежно и крепко. Открыла глаза на рассвете и немало удивилось от возможности размеренно дышать. Её грудь не сжимала стальная плеть, а легкие не тлели от огня. Чувствовала она себя вполне прилично, чего не случалось с ней много месяцев. Но стоило Гвендолин зацепиться взглядом за рассчудесный будильничек, купленный пару лет назад на городской барахолке в Дижоне, умиротворение немедленно покинуло её, чтобы опустить на плечи девушки волну истинного замешательства и удивления, сравнимого разве что с ведром холодной воды, вылитой на голову человека, шествующего под высокими окнами старого пыльного дома. Гвендолин сорвалась с места на ходу пригладив торчащие волосы и громко воскликнула: — Мы опаздываем, Гастон! Бедный нюхлер вздрогнул и сонно поднял голову до конца не раскрывая глаз. — Скорее, поднимайся! Мы не успеем на поезд! Повезло, что саквояж Гвендолин был собран ею ещё вчера, и оставалось только воспользоваться ванной комнатой, натянуть чулки, да платье с пальто. Не удостоив волосы никакой прической, она оставила их болтаться, как им только заблагорассудится. Оглянула перед выходом спальню, подмечая, не забыла ли она ничего. Затем спрятала нюхлера и поспешила спуститься на первый этаж, где Хагрид уже собирал учеников, решивших уехать из школы на каникулы. По дороге она встретила Минерву МакГонагалл, которая подарила своей подопечной милостивую улыбку и напомнила, что Гвендолин обязана заранее сообщить директору о своем возвращении, чтобы он открыл каминную сеть. Снег падал большими хлопьями. Если снежинка приземлялась на ладонь, можно было разглядеть все её пушистые грани. Ветра совсем не было, и погода стояла приятная. Морозно, но не холодно. А ещё очень тихо. Полусонные ученики, шагающие колонной за Хагридом и Гвендолин ещё не успели развеселиться настолько, чтобы галдеть без умолку. Вероятно, этот сценарий стоит ожидать в поезде. Гвендолин непременно могла воспользоваться каминной сетью для своего путешествия, но кто она такая, чтобы отказывать себе в поездке на поезде, о котором так горячо мечтала в детстве? Пускай, от этой мечты и осталось одно лишь горькое послевкусие. Мисс Роуз удалось присвоить себе целое купе, чтобы добраться до Лондона в одиночестве и комфорте. Впрочем, если бы Гермиона собиралась отправляться в поездку вместе с ней, то Гвендолин с удовольствием предпочла бы провести время в её компании. Но гриффиндорка осталась в школе с Роном и Гарри, поэтому Гвендолин посвятила своё свободное время чтению тетради бабки Сивиллы Трелони. Через небольшой промежуток времени после того, как поезд тронулся, Гвендолин услышала скрежет колёс повозки, с которой ходила по проходу между купе буфетчица. Это очень обрадовало её, поскольку, в отличие от Гастона, которому перепали зелень и овощи из его ежедневного рациона, Гвендолин ещё ничего не ела. Поэтому с радостью встретила женщину, которую мысленно обозвала спасительницей от голодной смерти, и купила у неё несколько пирожков, плитку шоколада и кружку чая. Тем временем за квадратным оконцем строй деревьев в белых покрывалах пытался обогнать движущийся поезд. Зрелище завораживало. В старую оконную раму прорывался быстрый воздух, и иногда на кожу попадали кристаллики влаги. Детская мечта Гвендолин о путешествии на Хогвартс-экспрессе сбылась, но она не чувствовала от этого ни радости, ни благоговения. Какую важную роль в наших жизнях играет детское простосердечие, облачающее обыденное в совершенное! И если время упущено, пустоту уже никогда не получится заполнить. Возвращение к прочтению истории рода Бродевик давалось сложно. Текст был написан от руки и нередко прослеживалось упущение нити хода событий. Начинались другие действия, а через миг толкование вновь возвращалось к исходной теме. Вероятно, полное отсутствие концентрации — это отличительная черта не только Сивиллы Трелони, но и её бабки, которая исписывала данную тетрадь. Говорилось, что прародительница, которая вырастила ягоды на стеблях омелы, прокляла рождение собственной дочери. Причём, ничего не говорилось о том, в какой момент в её чреве появился ребёнок, а также умалчивалось об отце. И вообще, почему её дочь начала носить фамилию, которая звучит как название ягод, связанных с горем её матери? И что это было за горе, заставившее её мать так плакать? Гвендолин отложила тетрадь и посмотрела в окно. Может, дело в любви? — подумала она, проследив за тем, как растаявший снег спускается со стекла каплей, в самом низу встречаясь с другой растаявшей снежинкой. — В конце концов, даже самое черствое сердце однажды страдало от любви. Поезд прибыл на платформу девять и три четверти вокзала Кингс-Кросс в Лондоне, когда солнце село за горизонт. Гвендолин вышла из вагона на просторную площадку, где учеников младших курсов встречали их родители. Общим гомоном она добралась до портала, служившего проходом в остальную часть лондонского вокзала, представленному в виде каменной колонны. Дети со своими родителями с разбегу устремлялись прямо в стену и пропадали в ней. Гвендолин не сразу решилась повторить за толпой, поэтому дважды пропускала свою очередь. Она беспокоилась о том, как отреагирует волшебный браслет. Вдруг, когда она окажется на другой стороне, её рука останется пребывать на платформе девять и три четверти. Деваться было некуда, поэтому, собравшись с духом, она устремилась прямо в каменную колонну и затем попала общую толпу народа на вокзале Кингс-Кросс. Чтобы разглядеть над одной из арок табличку с надписью «выход», Гвендолин пришлось приложить немалые усилия, поднимаясь на мысках и даже иногда подпрыгивая. Она не была чересчур низкого роста, но на площади оказалось слишком много снующих людей, зажимающих со всех сторон и отдавливающих ноги. Хорошо, что она не брала с собой много вещей и её саквояж оказался достаточно легким, чтобы не сковывать движения. Свежий воздух ударил в распаленное духотой от дыхания толпы лицо. К этому времени сильно стемнело, но фонари через каждые полметра достаточно освещали улицу. Снег всё ещё спускался, но таял, как только достигал влажной земли. От сырости и полутьмы Гвендолин стало не по себе. Компания мужчин весьма потрепанного вида около входа на вокзал только подкрепила впечатление. А когда они усмирили свои грохочущие голоса и все как один уставились на Гвендолин, она поспешила отойти подальше, стараясь не оглядываться. Гвендолин села в первое же такси, которое ей приглянулось из рядка около дороги. Водитель оказался весьма добродушным господином, и, вздохнув, оставляя всё напряжение где-то около входа в вокзал, она назвала адрес пункта назначения. — Вы не ошиблись с адресом, мисс? — Спросил таксист, выдернув Гвендолин из раздумий. Машина остановилась около старого магазинчика с компакт-дисками и книжным. — Библиотека сегодня закрыта, если вы… — Ах, да… — ответила Гвендолин растеряно, — Нет, мы приехали куда нужно, спасибо. Она расплатилась с отзывчивым господином и подождала, пока он оставит её около двух неприметных заведений, чтобы она смогла обличить своим присутствием ещё одно, скрытое от ничего не подозревающих магловских глаз. Тусклая мигающая вывеска приветствовала постояльцев в Дырявом Котле. Когда Гвендолин в последний раз бывала в Дырявом Котле, заведение показалось ей достаточно забавным, но, посетив его сегодня, она больше не придерживалась прежнего мнения. То ли поздний час виновен, то ли ощущение беззащитности от того, что она не сможет воспользоваться магией, если это потребуется, но как только она очутилась внутри, на мгновение забыла, как дышать. Гвендолин спустилась по двум ступенькам в трактир, дерево скрипнуло под её ботинками, и многие головы повернулись в её сторону. Большая часть посетителей приходилась на мужчин. Одни имели массивное телосложение, путанные бороды и были одеты в растянутые мешковатые вещи, что выдавало их за приезжих, вероятно, из сельских местностей магической Британии. На их фоне выделялись господа статного облика — в строгих костюмах и котелках, которые они, будучи джентльменами, держали в руках. Вторых было единицы. Между двумя этими группами присутствовали и иные личности, которые пугали больше всего. Это был сброд Лютого переулка, составленный из неприятных карликов, горбатых ведьм и зубатых гоблинов. Весь путь до барной стойки, Гвендолин ощущала на себе пристальные взгляды, но старалась не обращать на них внимания, глядя строго перед собой. — Пиво, дорогуша? — С кривой ухмылкой спросила потрепанная на вид барменша, — Или ром? — Номер. — Ответила Гвендолин, смерив её взглядом, — На сутки. Барменша тут же достала из-под стойки ключ, словно только этого и ожидала от посетительницы. Гвендолин взяла его и направилась в сторону лестницы, ведущий на второй этаж, где располагалась гостиница. — Эй, — грубо бросила работница трактира, — Оплата сразу. Отдав из кармана пятнадцать галлеонов, будучи уверенной, что с неё содрали вдвое больше, чем с любого другого в этом заведении, Гвендолин всё же добралась до лестницы. В какой-то миг — совсем краткий, между двумя биениями сердца — она неким непостижимым образом поняла, что, возможно, её взгляд встретил в помещении знакомое лицо. И невозможно объяснить, случилось это, когда она вошла в трактир, или когда собиралась подняться по лестнице, но она незамедлительно замерла на первой ступени. Гвендолин обернулась и пробежала глазами по гостям Дырявого Котла, остановив взгляд на кучке смеющихся посетителей. Но не они оставались её целью, а человек позади. То, как он стоял, его осанка, движение его головы навело Гвендолин на мысль о зельеваре Хогвартса. Однако капюшон, закрывающий его лицо, мешал ей умериться в этом. — С дороги, чего встала! — Воскликнула маленькая дряхлая старушка, не слабо толкнув Гвендолин, и пробежкой поднялась по ступеням. Когда мисс Роуз взглянула на компашку в следующий раз, никакого загадочного господина и в помине не было. — Надеюсь, я не начинаю терять рассудок, — сказала она вслух, то ли для Гастона за пазухой, то ли потому, что действительно сходит с ума. Лестница вела в длинный темный коридор с двумя светильниками на всё пространство. Пол укрывал узкий истоптанный ковер, а на стены покрывали пожелтевшие, местами оборванные обои. Ключ, который Гвендолин взяла в баре, носил номер тринадцать, и она быстро нашла соответствующую дверь. Внутри обстановка не лучше, чем в коридоре, разве что чуть чище. Из удобств здесь были кровать, письменный стол, стул и пыльное кресло около тумбы. Гвендолин сняла пальто, бросила его на спинку кресла и со вздохом упала на застеленную постель, пока Гастон кроткими шагами исследовал новый ночлег. — Я знаю, — согласилась девушка со скучающим взглядом питомца. — Это не Хогвартс… но мы скоро вернемся. Чтобы поднять настроение нюхлера, Гвендолин достала из саквояжа пакет со сладостями, и они принялись вместе их уплетать. Правда, Гастон ел конфеты через одну, потому как каждую вторую складывал в кармашек на брюхе. Номер, как и всё заведение был рассчитан на волшебников, в следствии чего Гвендолин не смогла зажечь даже скудный камелёк в углу комнаты, потому как в комнате не предусмотрено наличие спичек. Заглушив голод сладостями, она надеялась, что этого будет достаточно до самого утра, ведь ей очень не хотелось спускаться в трактир снова. И накинув на плечи пальто, она улеглась на холодную постель. От простыни пахло сыростью и мылом. Гвендолин спросила себя, стоило ли всё это одной поездки на Хогвартс-Экспрессе? И решила, что очень даже стоило. Пускай она уже не ребенок, но ведь здорово, что спустя столько лет её мечте дано было сбыться.

***

Новое утро не порадовало Гвендолин, в отличие от прошлого, и её недуг вернулся в двухкратном размере (похоже, компенсируя свою былую забывчивость). Боль волной настигала нутро Гвендолин, а она изо всех сил старалась не разразиться рыданиями, ведь вечером подметила, насколько у здания тонкие стены, поскольку вплоть до самого сна до неё доносился галдеж посетителей трактира на первом этаже. Она умыла лицо от крови, которая шла носом, оттерла красноту от прядей волос и от воротника пальто, что оказалось достаточно непросто. По возвращению в комнату она подбоченилась и серьезно обратилась к нюхлеру. — Мне придётся кое-куда взять тебя, — сказала Гвендолин, — Но ты должен обещать, что тот инцидент в Сладком Королевстве не повторится. Нюхлер встал на задние лапы и важно выпрямился. — Я серьезно, Гастон. Мы будем иметь дело с гоблинами, а с ними шутки плохи. Но здесь я тебя оставить не могу — мало ли, что ты учудишь. Тем и условились. Гастон ничего не обещал, но у Гвендолин не было иного выбора, кроме как взять нюхлера с собой. Внизу обстановка оказалась более благосклонная, чем прошлым вечером. Может, дело в том, что полутьма отступила благодаря прорывающемуся через окна свету; или потому что народу было не так много, и не так они были веселы. На весь трактир сидело человека четыре — каждый за столом у стены — и клевали носом в тарелку. Намотав на ус неловкий момент в «Трех метлах», Гвендолин подошла к бару прежде, чем сесть за стол. Сделала заказ у девушки более приятного вида, чем та, что была до неё, и выбрала для себя столик неподалеку от лестницы. Еду принесли достаточно быстро. Мисс Роуз только и успела, что сесть на жесткую лавку и сбросить с плеч пальто. Выбор в меню оказался небольшим. Между дырявым супом, дырявым протекающим супом, сырой печенью и угрями — Гвендолин решила выбрать просто дырявый суп. И только затем заметив табличку «блюдо дня» поменяла свой заказ на пирог со стейком и почками. Так как заведение более не отличалось обилием посетителей, Гвендолин позволила нюхлеру сесть как подобает гостю, вместо того чтобы прятаться под пальто. Однако предупредила его, чтобы он слишком из-за стола не показывался. Для Гастона в меню трактира не нашлось ничего подходящего, и ему пришлось доставать свои запасы из кармашка. Пирог оказался сносным, в отличие от стейка и почек, к которым Гвендолин не притронулась. Ей повезло, что все эти составляющие подают отдельно, хотя сначала это и показалось странным. Стейк принесли совсем сырой, что сразу натолкнуло на мысль о сырой печени, которой здесь также угощают. Меню, разве что, для оборотней. Как обстояли дела с почками — осталось загадкой, так как девушка сразу отставила их подальше. Довершив дело чашкой чая, Гвендолин почувствовала себя «человеком» и направилась в Косой переулок через задний двор трактира. Мерзкая холодная сырость пробиралась под слои одежды, а ветер поднимал полы юбки и морозил ноги. Стояло раннее утро — извилистая улица Косого переулка пустовала. Магазины только начинали просыпаться и менять свои таблички с «закрыто» на «открыто». Банк Гринготтс — куда держали путь Гвендолин и Гастон — находился в самом конце мощенной камнем улицы, на углу Косого и Лютого переулка. По дороге к этому белоснежному зданию, возвышающемуся над всеми остальными домами, встретилось от силы пару человек, которые, по всей видимости, были туристами. На эту мысль натолкнули горящие глаза, с которыми они осматривали окружающие строения. Гвендолин не знала, что сподвигло тётушку Корнелию доверить свои сбережения именно английскому отделению Гринготтса, но сейчас это очень облегчало ей жизнь, ведь она и сама предпочла жить в Англии. У отполированных до блеска бронзовых дверей Гвендолин остановилась, чтобы Гастон смог влезть по юбке её платья и спрятаться под верхней одеждой. Гвендолин немало тревожилась по поводу того, как всё пройдет с посещением банка. Ведь гоблины, которые являются его работниками, весьма нелюбезные существа. И наличие под пальто девушки воришки-нюхлера совсем не придавало уверенности. Внутри здание показалось еще больше, чем снаружи, похоже, стены были заговорены на расширение. По окончании широких мраморных ступеней начинались продолговатые стойки с позолоченной эмблемой банка. За стойками стояли низкорослые существа с невероятно длинными пальцами, носами и острыми ушами. Все они как один уставились на раннюю посетительницу. Предпочитая не ходить далеко, Гвендолин обратилась к ближайшему гоблину в ярко алой форме и в шляпе с золотой каёмкой, похожей на ту, что носят кондукторы. — Ваша фамилия, мисс? — Потребовал гоблин, перегнувшись через стойку и заглянув на девушку своим тёмным, хмурым взглядом. Гвендолин назвала свое имя, и на лице того просиял оскал с полосами острых как иголки, зубьев. — На это имя сейфов не записано. — Поищите на фамилию Урхарт, сэр, — подсказала Гвендолин, стараясь не переминаться с ноги на ногу, как ребенок. Но в помещении было так холодно, что её ноги словно окоченели, и ей только и хотелось как-то пошевелиться, вместо того чтобы стоять смирно, превращаясь в ледышку. — Я её единственная наследница. Вот соответствующие документы и ключ. — Да, помню, — фыркнул гоблин, обдав неприятным дыханием, и мельком взглянул на бумаги, — Вы уже приходили, мисс. Если он её помнит, к чему весь этот цирк? — Негодующе подумала Гвендолин и натянуто улыбнулась, когда гоблин приказал следовать за ним. Они вышли из светлой залы с высоким потолочным куполом, украшенным орнаментом, и в то же мгновение оказались в длинном каменном тоннеле, похожем на пещеру. Сюда совсем не проникал дневной свет, изнутри так веяло холодом и сыростью, что всюду стоял могильный дух, словно открылись врата в загробным мир. Оказавшись в конце коридора, где по полу проходила узкая металлическая колея, круто уходящая куда-то вниз, гоблин свистнул. Резкий звон ударил по ушам, а в следующее мгновение возник металлический грохот. На рельсах показалась истрепанного вида телега, которая остановилась у вызвавшего её гоблина. Один вид этого неприветливого сооружения вселял уныние. Гвендолин села на ледяное металлическое сидение, а когда в телегу забрался работник банка, она незамедлительно тронулась с места, одним мигом скатившись по склону в глубокую тьму, которая обрела осязаемость и ударила по лицу. От быстрой скорости захватывало дух. Вздохнуть полной грудью удалось только когда телега остановилась около входа в другую пещеру с высокой круглой дверью и массивным замком на ручке. — Сейф номер триста девяносто, — воскликнул гоблин и резво перепрыгнул через края телеги. Гвендолин, оказавшись на твердой земле, продолжала сильно пошатываться. Она добралась до двери как раз тогда, когда гоблин вставил ключ и сбросил замок. — Прошу, входите, мисс, — добавил он услужливо, хотя его глаза до сих пор излучали неприветливость. — Я останусь ждать снаружи. Кивнув в знак благодарности, Гвендолин переступила порог сейфа и закрыла за собой дверь. Внутри её ожидало небольшое помещение из того же камня, из которого были мощены остальные части пещер. На полу томились столбики золотых монет — то, что Корнелия накопила за всю свою жизнь и что ей досталось от её умершего брата. А около стен рассиживались самые ценные экземпляры кукол мисс Урхарт. Гвендолин интересовал предмет совершенно невзрачный, притаившийся в углу, обмотанный старой тряпкой. Это был гримуар Мерлина. Она скинула с книги тряпьё, и обложка, сложенная из древесной покрытой мхом коры, испустила холодное сияние. Никакое полотно больше не могло скрыть свечение гримуара. Гвендолин пришлось дополнительно обмотать его своим шарфом и прижать к груди, покидая вместе с ним сейф. Путь наверх не был столь обременяющим, хотя и тут удалось прокатиться с ветерком. Гоблин отдал ключ от сейфа его хозяйке и на прощание пожелал хорошего дня — всё тем же грубым скрипучим голосом, и столь же неприязненно.