***

Несколько дней Мира колебалась и размышляла. Не то, чтобы она на сто процентов верила в магию, но коварная мысль «а вдруг сработает?» не давала отказаться от этой идеи. К тому же, консультация стоила немалых денег. Мира копила их многие месяцы. Так что теперь, в свете потраченной суммы, совет Вивиан выглядел особенно внушительно: Мира будет чувствовать себя полной идиоткой, если, сначала потратив на него все свои сбережения, потом сама же им не воспользуется.       Она подумывала о том, чтобы попросить коллегу помочь ей добыть мышь. Мира работала продавщицей мороженого в зоопарке и дружила со смотрительницей-филиппинкой, на попечении которой состояла куча животных. Филиппинка кормила варанов и черепах, убирала навоз за зебрами в огромный совок, чистила загон с кроликами, с которыми посетителям можно было контактировать («контактировали» в основном дети — малышня целыми днями не давала бедным животным покоя, тискала их, дергала за уши и вопила, если кого-то кусали за палец). Вообще, поначалу Мира и сама хотела устроиться работать смотрителем. Она любила животных, и как только они с сестрами перебрались в Торонто, первым делом поехала в зоопарк в надежде, что ее возьмут. Ей казалось, что это приятная, неторопливая работа, где большая часть обязанностей — почесывать кугуара за ухом и прогуливаться между вольерами, наблюдая, как звери живут свою звериную жизнь. Но ее не взяли. Не было квалификации: Мира только недавно закончила школу. А со временем, общаясь с коллегой-филиппинкой, она выяснила, что быть смотрителем означает и вычищать клетки, и взвешивать еду, часто тошнотворно пахнущую, и отдирать отовсюду грязь. Животные болеют. Животные какают. Животные дерутся, и со всем этим смотрителю приходится разбираться каждый день. Так что работа не с самими животными, а только по соседству с ними, выглядела вполне удачным компромиссом (особенно когда имеешь дело не с навозом, а с мятной, клубничной и шоколадной массой мороженого в эмалированных контейнерах, из которого нужно лепить аккуратные шарики и утрамбовывать в хрусткий вафельный конус).       Мира очень надеялась, что коллега-филиппинка поможет ей достать мышь из тех, которых разводят тут же, в зоопарке, чтобы кормить ими хищников. Всяких там змей и сапсанов. Тогда было бы не так жалко — кормовую мышь все равно бы съели, рано или поздно. Мира, можно сказать, делает ей одолжение. Да и потом, спасти любовь — это не то же самое, что послужить кому-нибудь обедом. Смерть мыши будет не напрасной. Даже, чего уж там, благородной. Да мышь сама, наверное, наложила бы на себя лапки, если бы узнала, что стоит на кону. Это ведь магия крови. А магию крови можно снять только магией крови. По-другому никак.       Но коллега-филиппинка отказалась. — У нас все грызуны на учете. Это не моя собственность. Их кормят и содержат на средства парка. Я не могу просто взять и украсть животное, меня за такое уволить могут. — Но почему? Это же просто еда! Разве ты не можешь сказать, что, ну, не знаю, какой-нибудь орел оказался особо прожорливым и слопал четыре мыши вместо трех?       Но филиппинка только покачала головой: — Нет, нет. Не получится. Меня уволят.       Мира надулась. По тому, каким строгим и решительным был голос филлипинки, было понятно, что помощи тут не добиться.