***

На улице уже стемнело. После работы Мира ехала в переполненном трамвае, держась за поручень над головой, и обдумывала ритуал. Она собиралась сделать это сегодня вечером. На заднем дворе. Там она убьет мышь — как можно гуманнее, одним резким, просчитанным движением, — а затем подожжет зажигалкой пучок папоротника, и окурит им окровавленный трупик. Вивиан заверяла ее, что это стандартный ритуал. Что вещи, о которых Мира просит — не детские шалости, тут все серьезно, а значит, нужны и серьезные усилия. А эти мудрые лисьи глаза: «Главное, четко следуйте инструкции, это очень важно».       Весь день Мира работала в полусне: сковыривала ложкой твердый слой мороженого, заворачивающийся, точно гребень волны, заталкивала его в вафельный рожок и протягивала покупателю. (Сезон мороженого вот-вот закончится, и Мирин фургончик переквалифицируется на хот-доги. Мире они не очень нравились; она часто заляпывалась то кетчупом, то горчицей, да и сама концепция вкладывания сосиски в булку вызывала у нее смутное беспокойство). Она несколько раз ошиблась, выдавая сдачу. Только бы это все сработало. Мира не то, чтобы сомневалась в волшебной силе ритуала — скорее, она не знала, как именно это все работает — точно так же, как и не знала, как работают компьютеры и телефоны. Но они же как-то работают. Значит, и все эти магические штуки должны работать. К тому же, в детстве Мира, когда гостила у подружек, пересмотрела столько мультиков, где магия была естественным спутником героинь, что потом какое-то время сама играла в волшебницу — бегала по поляне вокруг трейлера с прутиком и «заколдовывала» все подряд. В голове сами собой всплывали девочки с крылышками, из чьих ладошек вырываются струи магии стихий: «Огонь!.. Вода!.. Земля!.. Воздух!..» Мира бегала вокруг трейлерной стоянки и орала это заклинание, представляя, как из ее собственных рук бьет колдовство, которым она разносит все вокруг.       Но самым главным было то, что она вернет Хейдена. Трижды провернет ключ в машине времени, и все, что было у нее в мае прошлого года, те пять волшебных недель, вернутся к ней и зациклятся, превратятся в новое зачарованное постоянство. Она ему напишет, и все наладится. Они снова начнут встречаться. Мире даже верилось, что на сей раз все будет даже лучше: Хейден по-настоящему захочет быть с ней. Теперь уже он будет протягивать к ней руки, а не она к нему. Теперь уже он, а не она, будет написывать ей пачками сообщения, пожелания спокойной ночи со смайликом в конце. Додумается наконец подарить ей цветы. Он ведь никогда не дарил ей цветы — только один раз сплел венок из какого-то полевого сухостоя, когда они прогуливались на пустыре за школой. Солома хрустела и ломалась, из венка во все стороны торчали острые углы переломанных стеблей и больно кололи кожу, а крошечные зернышки соцветий пылью осыпались Мире в волосы, но она все-таки надела его — потому что его сплел Хейден и потому что отвергнуть этот подарок означало отвергнуть робкое поползновение души, никогда не видевшей света, и навсегда отучить ее от проявления теплых чувств. Так что Мира была готова надеть на себя что угодно, хоть терновый венец, если это было нужно.