***

— Мира, ты больная? — выслушав сбивчивую историю появления в доме мыши («А че у тебя в коробке шуршит?»), Астрид так и застыла с бутылкой холодного чая в руке. За ее спиной с дребезжанием захлопнулась дверца холодильника. — Какая нахрен ведьма? Какое жертвоприношение? Двадцать первый век на дворе, алё!       Мира так и стояла на пороге задней двери с коробкой в руках и болтающейся на локте сумкой. Только увидев Астрид, она застыла, как заяц на дороге, пойманный светом фар, и, не выдержав, все ей рассказала. — Мир, ну ты… У тебя с головой все в порядке?       Стол был завален хламом, переполненными пепельницами из мутного стекла, целлофановыми кулечками с сомнительным содержимым и приспособлениями для готовки — блендерами, миксерами, пластиковыми лопаточками для размазывания крема по торту, напиханными целым снопом в банку из-под итальянского соуса для пасты, словно кисти в мастерской художника. Все это было покрыто едва заметным налетом жира. — Не, я еще понимаю — я выгляжу как человек, который поклоняется дьяволу, — неистовствовала Астрид, — на фудкорте родители боятся подпускать ко мне детей. Но я не убиваю мышей и не окуриваю потом их сраными папоротниками, потому что такая хрень… — Это не хрень, — обиженно огрызнулась Мира. — Это скандинавская магия. — Ладно, — Астрид развинтила крышку бутылки длинными костлявыми пальцами. — Мы хотя бы, это, избежали кровопролития. День прожит не зря. — Она сделала большой глоток. — Давай пересадим животное в банку, что ли. А то он там задохнется.       Мира вытащила из-под стола пустую стеклянную банку — они копились там сами собой, потому что стекло нужно было сдавать в переработку отдельно, и все ленились это делать. Раскрыв створки, Мира опрокинула коробку над банкой и вытряхнула мышонка — это крошечное взъерошенное существо тут же встало в боевую позу, зашевелило белоснежными усами и очумело завращало красными глазками. — Прикольный, кстати, — прокомментировала Астрид. — А че с папоротником? Ты и его купила? — Ну да, — пожав плечами, Мира достала из сумки пакет с папоротником и положила рядом с раковиной. — Похоже на водоросли, — Астрид сделала еще глоток. — И сколько это все стоило? я имею ввиду, ведьмины услуги?       Молчание. — Пятьдесят баксов?       Молчание. — Что, сотню?       Молчание. — Только не говори, что… — Триста.       Астрид на миг потеряла дар речи, а затем взорвалась. — Триста баксов?! Триста баксов?!! Триста, мать твою! ТРИСТА! Целых… не, я не могу! — Она топталась на месте, хватаясь за голову, и никак не могла опомниться. — Триста баксов!.. — Меньше берут только шарлатаны, — извиняющимся тоном пояснила Мира, чувствуя, как все ее существо съеживается. — Ага, а у этой диплом Хогвартса есть, что ли? — Астрид была страшна в гневе. — Откуда у тебя вообще столько бабла? — Я копила, — Мира опустилась на стул, поставив банку с мышонком рядом с собой на столе. Она так и сидела не раздевшись, в дубленке и белой вязанной шапке. — Ну, еще заняла кое-что у Крис.       Астрид принялась беспокойно ходить туда-сюда, потом снова схватила холодный чай и сделала глоток. Выдохнув, она заговорила уже спокойнее: — Мира, это капец. И я даже не про деньги — хрен с ними. Но блин, ты отнесла их какой-то… гадалке… — это слово Астрид произнесла с особой брезгливостью, — …которая сказала тебе убить мышь, чтобы вернуть ПА-А-РНЯ! — Она вытерла губы тыльной стороной ладони. — И не Тимоти Шаломе какого-нибудь, а Слюнявчика-Раздолбая! — Не называй его так, — голос Миры почти сорвался. Мышонок в банке привстал на задние лапы, упер когтистые розовые ручки в стенку, нюхая воздух. — Ну, мать, ты даешь… — Астрид взяла банку. Рассмотрев мышонка, она тут же растаяла и засюсюкала: — Ути бозетьки, какая милота… — На тебя похож. — Угу. Одно лицо. — Астрид поднесла банку ближе к свету, лившемуся из тусклого запыленного плафона лампы. — Ты такой сла-а-авный, такой ми-и-илый… а вот эта женщина хотела тебя убить, — Астрид продолжала говорить фальцетом, — потому сто ты такой холёсенький, да? Я назову тебя… Тип-Топ! — Его бы все равно съели, — бормочет Мира, — купили бы на корм змее, мне продавец в магазине… — Молчи, садистка, — рявкнула Астрид, а затем добавила уже спокойнее: — Тип-топа никто жрать не будет. — Астрид… — Я б еще поняла, если бы ты его реально скормила кому-нибудь. Законы природы там, все дела. Но ты, — Астрид ткнула в ее сторону пальцем, — ты собиралась убить Тип-Топа потому, что ведьма сказала тебе, что это поможет вернуть ПАРНЯ!.. — Астрид снова завелась. — И это стоило триста баксов, триста гребаных… Мира, у меня сейчас будет инфаркт…       Не смотря на то, что все их детство прошло в трейлере, в тесном соседстве с крысами, пауками, комарами и прочими прелестями жизни на природе, Астрид питала сентиментальность к животным. Она любила котов, собак, птиц, всех подряд; фоткалась с декоративными голубями в туристических местах и сажала на плечо белоснежных какаду, когда Мира организовывала сестрам маленькую экскурсию по зоопарку после закрытия. Астрид вела задушевные беседы с тюленями, прислонившись к холодному стеклу их аквариума (тюлени молча плавали кругами рядом с ней, тыкались носами в стенку, но сказать ничего не могли, поэтому беседы превращались в монологи); она восторженно охала при виде белого жирафа-альбиноса, единственного на всю Северную Америку, и подбегала к его загону с воплями («Здорово, бро! Че как?»); она подолгу разглядывала мадагаскарских тараканов, копошащихся в крохотном террариуме с выедающей глаза подсветкой в павильоне (там всегда было душно и пахло чем-то подгнившим): «Какие они ЖИРНЫЕ, капец… ой, Мир, а они точно отсюда не выпрыгнут?»; она долго чесала животы серо-зеленым ленивцам, которые млели и постепенно перебирались с коряги, символизировавшей дерево, на саму Астрид («Ой, чувак, ты такой тяжелый, я тебя не удержу… Мир, а как его обратно посадить?») Мире нравилось пускать Астрид в зоопарк. Это было весело: старшая сестра, всегда такая ответственная и колючая, ведет себя как первоклашка. («Мира, Мир, смотри, он меня узнал! Привет, малыш… это ж ламантенок, правильно?»)       Однако любовь Астрид к животным не предполагала, что она когда-нибудь заведет домашних питомцев. С ними и мороки много, и деньги на ветеринара нужны, и вообще это негуманно, наверное, запирать живое существо в четырех стенах. Так что, хотя Астрид с буддистским всепринятием терпела соседство енотов, белок, а в былые времена, и клопов — и вообще всех зверей, которые в обществе считаются паразитами, оставить мышонка себе она даже не подумала. («Слышишь, Тип-Топ? Ты — пуфыфтый паравит…») — Астрид, а еще я… — начала наконец Мира упавшим голосом. — Ну? — Кажется, я потеряла телефон.       Астрид снова уставилась на нее округлившимися глазами. — Серьезно? Нет, ты серьезно?! — А потом разочарованно заныла: — Мира-а, ну сколько можно… это какой, третий? — (Мира сконфуженно смотрела себе под ноги). — Как, ну как ты умудрилась его… — Но я случайно, — пыталась оправдаться Мира. — Может, его в трамвае вытащили. Или в зоомагазине. Я еще думаю, может, дома забыла. На зарядке где-нибудь. — (Астрид продолжала сюсюкать, не обращая на Миру внимания). — Или может, его Эмили взяла. — Эмили? — Астрид оторвалась от мышонка, но только на секунду. — Та не. Вряд ли. — Но я на всякий случай у нее спрошу.       Эмили было всего шесть, хотя во многом она казалась даже старше Миры. В основном из-за характера: Эмили с рождения была очень настойчивой, собранной и решительной — настолько, что во всех своих начинаниях доходила до остервенения. Рисуя, давила на карандаш, пока в бумаге не протиралась дырка. Обидевшись на кого-нибудь из взрослых, она объявляла бойкот и отказывалась есть, пока конфликт не разрешится, и ни учителя, ни сестры, ни тем более родители не могли что-либо с этим поделать. При этом Эмили всегда была очень задумчивой; она как будто помнила свои прошлые жизни, и сокрушалась, что снова вынуждена терпеть ограничения детства, невозможность самой распоряжаться своим временем, вещами, необходимостью ходить в школу и слушаться старших. Она не интересовалась другими детьми и почти не играла в игрушки. Даже побег из родного дома она восприняла с философской невозмутимостью: ночь, лес, Астрид с рюкзаком шагает впереди по тропинке, Мира семенит следом; на одном плече болтается дорожная сумка, на втором восседает Эмили — Мира держала ее на руках, точно малолетняя мама. «А куда мы идем?» — спросила Эмили. — «В город». — «А когда домой?» — «Домой мы не вернемся, котенок. Мама и папа сошли с ума». Немного поразмыслив, Эмили кивнула, будто проведя собственный анализ и согласившись с выводами Миры. — «Я хочу писять». — «Потерпи немного, мы сейчас выйдем к дороге, поймаем какую-нибудь машину, и… — тут Мира засомневалась. Путь им предстоял долгий, неизвестно еще, когда он закончится. — Или лучше сейчас… Астрид, постой, — крикнула она сестре, которая уже ушла вперед. — Эми нужно в туалет». — «На это нет времени», — мрачно отрезала Астрид. — «Ну хоть пару минут, — заканючила Мира. — Мы же еще непонятно сколько будем ехать». — Астрид остановилась. Вздохнула. — «Ладно. Только недолго». — Мира бросила дорожную сумку на тропинке и заковыляла вглубь деревьев. Эмили возвышалась над ее головой, как султаненок, рано унаследовавший престол.       Чем темнее становилось за окном, тем более жалким казался свет на кухне. Холодильник натужно загудел — магнитики, которыми была усеяна грязно-белая дверца, чуть задрожали. Там были и лягушка на горе золотых монет, и гном из «Белоснежки», и бумажный календарик размером с кредитную карту, с отрывными листками за 2008 год, по месяцу на каждый листок. Дом принадлежал тете Джуд, но в нем жили и ее племянница Крис, давняя подруга Астрид (они познакомились в общей компании провинциальных полупанков), и ее периодически наезжающие друзья-музыканты (тетя Джуд жаловалась, что после их визитов, как после налета саранчи, оставались только пустой холодильник и валяющиеся по углам использованные презервативы. А после того, как ей на глаза попался один не слишком трезвый паренек с ярко-зелеными волосами, она всех гостей Крис принимала за наркоманов, и в каждом подозрительном предмете ей мерещились наркотики. «Да ладно вам, тетя, — уговаривала Крис, стоя в дверях в обнимку с приятелем, — Лекс не наркоман!» Лекс в это время стыдливо ковырял кедом пол, пряча суженные зрачки. Его слегка пошатывало).       Сестры Синн могли только мечтать о собственном доме — их родители при жизни не обзавелись ничем основательным и жили в трейлере на лесной поляне рядом с трассой. С тех пор, как сестры сбежали из дома, они были вынуждены жить у Крис и тетки Джуд, так как ничего лучше в городе им не светило. Крис была не против — она привыкла таскать домой дружков-панков, да и сейчас ее комната периодически превращалась в музыкально-гогочущую свалку спальных мешков и немытых патлатых тел. Тетя Джуд иногда не замечала, что в доме то появляются, то пропадают посторонние люди, а иногда вообще забывала о них, или принимала за своих давно умерших родственников. Разубеждать было бесполезно, и сестрам приходилось ей подыгрывать. «Эй, Мардж, что ты сделала со своими волосами?» — Скрипучим голосом взывала тетя Джуд, когда Крис катила ее на коляске в кухню, а Астрид появлялась у них на пути — только что из ванной, в одном полотенце, прозрачная кожа пылает розовым румянцем. — «Я их покрасила». — «Очень зря, — продолжала ворчать тетя Джуд, — у тебя же были роскошные каштановые локоны… и где они сейчас? Совсем ничего не осталось…» — Астрид закатывала глаза и спешила подняться к себе. Из-за альбинизма все волосы на ее теле казались такими белыми, что почти седыми, и тете Джуд это не давало покоя. Она путала Астрид со множеством родственниц, у которых волосы были какого угодно цвета, но только не белого, и каждый раз брюзжала по этому поводу. Поначалу Крис пыталась все объяснить — «Нет, тетя, это не твоя сестра Мардж, это Астрид, Астрид Синн, моя подруга, помнишь? Они с сестрами живут у нас на втором…» — «Я прекрасно вижу, кто это, Кристин! И я не одобряю то, что Марджи так дурно обошлась со своими волосами. Подумать только, такие локоны! Мужчины в очередь выстраивались, чтобы пригласить ее на свидание…» Астрид с Мирой быстро привыкли к причудам тети Джуд, но Эмили долго спорила и сердилась, когда ее принимали за кого-то другого. Ей казалось, что это неправильно. Это нарушало какой-то трудноуловимый закон мироздания, согласно которому все вещи и люди должны были называться своими именами. Но вскоре ей все-таки удалось втолковать, что с тетей Джуд лучше не припираться. В конце концов, этой несчастной пожилой женщине, прикованной к коляске и полностью зависящей от племянницы, было проще жить окружении родни, а не понаехавших незнакомок.       Мира направилась в коридор, к вешалке, заваленной верхней одеждой. Она могла забыть телефон в сумке-шоппере, с которым ходила вчера за покупками. Мира никогда не носила телефон в шоппере, но мало ли. А может, он выпал, пока она одевалась? Накинула дубленку, не посмотрев. Опаздывала на работу. В коридоре было так мрачно и тесно, не столько даже из-за того, что время позднее, сколько из-за того, что дом был завален вещами, пыльными и темными, так что из-за стопок старых журналов, одежды и мебели, на которую тоже была навалена одежда, не было видно стен.       Мира еще раз суетливо перебрала карманы. Из комнаты тети Джуд донесся скрипучий старческий возглас: — Кристи-и-и-н! Кристи-и-и-н!       Но Крис, сидевшая у себя наверху, явно не слышала. — Кристи-и-н! — Орала тетя Джуд, пытаясь перекричать телевизор. Она смотрела детективный сериал. — Кристи-и-н!       Не выдержав, Мира бросила поиски и раздраженно ворвалась в комнату тети Джуд. — Что вам?       Тетя Джуд умолкла и с трудом, придерживаясь за подлокотники, обернулась. — Розалин? Это ты? — Да, это я, — устало сказала Мира. — Вы что-то хотели? — Я хотела напомнить Кристин, чтобы она не забыла покормить кота. Она постоянно забывает его покормить. — Хорошо, я напомню. — Передай ей это прямо сейчас, — (в доме Крис уже лет семь не было никакого кота). — И убедись, что она его покормила. Я все про нее знаю, только отвернешься — сама съест все кошачьи консервы, только их и видели. А они, между прочим, денег стоят! Мне с моим пособием… — Хорошо-хорошо-хорошо, хорошо, — затараторила Мира. — Непременно передам.       Она поднялась по лестнице. Старые деревянные ступеньки проседали и грозили провалиться под каждым шагом. Дому вообще давно требовался капитальный ремонт, но только кто будет им заниматься? Панкушка-Крис, забросившая колледж? Или тетя Джуд, живущая на пособие по инвалидности?       Оказавшись на втором этаже, Мира постучалась в комнату Крис. Ответа не последовало. Тогда Мира вломилась без приглашения.       Так и есть. Шторы задернуты, на экране ноутбука дергаются не то демоны, не то вампиры, а сама Крис (мешковатая черная футболка с Металликой, черные спортивные штаны, носки грубой вязки и пляжные тапочки-сланцы) лежит на куче из спальников, матрацев, шмоток с логотипами групп и грязного постельного белья — в наушниках поверх капюшона худи. Почувствовав, что кто-то вошел, она открыла глаза. — Тебя тетя зовет.       Крис стащила наушники. — Чего? — Тебя тетя зовет, спустись к ней, — повторила Мира и, не закрывая дверь, заторопилась дальше, мимо заброшенной комнаты, над которой крыша была провалена, а вместо двери висело старое покрывало — комната выглядела так, будто в этом месте упал метеорит — к самой дальней двери, за которой ютились сестры Синн.       Эмили сидела на полу и раскрашивала картинку в учебнике, со всех сил вдавливая восковой карандаш в бумагу. — Котенок?       Эмили подняла голову. — Ты не брала мой телефон?       Эмили помотала головой. Ее короткие светлые волосы заколыхались, как потревоженная ветром занавеска в открытом окне. — Точно? — Мира лихорадочно оглядывала комнату. Нет, сегодня она еще не поднималась, а значит, не могла сама принести сюда телефон. Но взяла ли она его с собой, когда вышла утром на работу?       Мира спустилась на кухню. Астрид сидела за столом, склонившись над банкой, и тихонько тыкала пальцем в стекло. — Кажется, я его все-таки потеряла. — (Астрид только закатила глаза). — Может, его в транспорте вытащили, — обреченно предположила Мира, садясь рядом. — Или на работе. — Или его унесли феи. Капец вообще… ты везде смотрела? — Угу. — В сумке проверила? — Угу. — Может, завалился куда-то? Давай я тебя наберу?       Астрид позвонила Мире, и они ждали услышать где-то в недрах дома знакомую музычку, подернутую вибрацией — у Миры в качестве звонка стояла песня Ланы Дель Рей. Но прошло десять гудков, а они слышали только крики и трескотню детективного сериала из комнаты тети Джуд.       Астрид тяжело вздохнула. — Ладно. Давай лучше подумаем, че делать вообще. С бабками просраными. — Теперь Астрид выглядела не разъяренной, а твердой и решительной. Мира просто обожала эту стадию. Стоит только признаться, что накосячила, и перетерпеть первую (терминаторскую) стадию, и Астрид станет отзывчивым другом и умным взрослым, который придумает, как разобраться с любой проблемой. — Эта ведьма, она… ты… Мне надо побольше о ней узнать. Где она у тебя? В инсте? — Угу. — Мира вдруг оживилась. — Мы можем найти ее с твоего телефона. — А ты помнишь ее аккаунт? — Ну-у… примерно.       Астрид вытащила из кармана пижамных штанов смартфон — он был более новым, чем Мирин, но более побитым — экран рассекала огромная трещина-молния, в углу расходясь паутиной трещин поменьше, — и разблокировала. Открыла инстаграм. — На, — она протянула телефон Мире.       Из комнаты тети Джуд раздавались приглушенные звуки перестрелки — серия детективного сериала подходила к концу.       И только тут до Миры дошло, что она не помнит название странички ведьмы. Она помнит только ее имя, но в инстаграме Вивиан называлась как-то по-другому, как-то сложнее. Комбинация имени с парочкой других слов, колдовских, и все склеено в одно слово, почти нечитабельно. Мира попробовала ввести «Вивиан ведьма», понадеявшись на подсказки. Но и среди подсказок не всплыло ничего похожего. — Я… я кажется не помню. — Не помнишь? Серьезно? — Голос Астрид был полон разочарования. — Мира, ну ты… — Я правда не помню. Ни одна из этих страниц не похожа. Может, она удалила аккаунт? — Ага, когда оттуда валят клиенты, готовые отстегнуть по триста баксов за всякую хрень? Дай сюда, — Астрид выдернула из ее рук телефон, придвинулась ближе со своим стулом. Задумчиво полистала, слегка покусывая костяшки пальцев — она часто так делала, когда была особо сосредоточенна, из-за этого все пальцы были обкусаны. — Это не она?       Мира посмотрела на экран. Оттуда ей подмигивала пышногрудая дама средних лет в жокейском наряде — белые бриджи плотно облегают рыхлые бедра, палец игриво касается козырька, салютуя. — Нет. Вообще не она.       Астрид снова полистала. — А эта?       Мира покачала головой. — Ты уверена, что правильно написала имя?       Мира пожала плечами. — Не знаю. Я не помню. — Но если не помнишь… — Нет, точно, точно не она. Та была молодая. — Насколько молодая? — Твоего возраста. — Мира немного подумала, а потом спешно добавила: — Там что-то еще про скандинавскую магию должно быть. Про руны. Она рунами занимается.       Астрид попробовала комбинации имени «Вивиан» и слова «Ведьма». Подсказок тоже выпало несколько, но все — или девчонки-школьницы в средневековых костюмах, косплеящие злых колдуний из аниме, или совсем уж взрослых женщин, в которых от скандинавской магии было только название аккаунта. «Северная ведьма», «Красная ведьма», «Пошлая ведьма»… — Может, она заколдовала страницу?       Астрид подняла на нее осуждающий взгляд. Мира потупилась. Мышонок в банке чесал задней ступней себе за ухом, быстро-быстро, как электрощетка. — Не эта? — Астрид снова протянула Мире телефон. Мира уже хотела было сказать «нет», но помедлила. С фото аккаунта на нее смотрели три улыбающиеся девушки — одна с круглыми щеками и выпирающими, как у кролика, зубами, вторая — с брекетами, и третья — очень-очень похожая на Вивиан, только если сегодня Мира видела ее медно-рыжей, то на фото ведьмины волосы были вороньего крыла черными, с короткой челкой, с какой часто ходят радикальные феминистки. — Похожа, — неуверенно проговорила Мира. — Да, похоже, это она. — Темненькая? — Угу. Только волосы другие. А макияж один-в-один. И лицо такое же. — Симпатичная, — кивнула Астрид.       Она ожидала увидеть типичную продающую страничку ведьмы. Фоточки оленьих рогов, небрежно разбросанных по столу трав, женских силуэтов, мчащихся по полю в лунном свете. Эстетика Гарри Поттера, колдовство для зумеров. Или, на худой конец, картинки с названиями услуг, а в описании — прайс. Но ничего подобного там не было. Инстаграм ведьмы выглядел как блог не слишком популярной инди-группы. На одном фото изображена комната, обставленная, как старинный особняк, а посреди сидят три гитариста с микрофонами (лиц из-за полумрака не видно). Другое фото — черно-белое, в кадр едва влезли три лица с аватарки; все улыбаются — загадочно, безмятежно, расслабленно. Ведьма смотрит прямо в камеру умными темными глазами, будто знает какой-то секрет, который ни за что вам не расскажет. (Астрид на секунду задерживается, а потом листает дальше). Вот фото, напоминающее кадр из фильма «На игле»: объектив словно заглядывает через дверной глазок, в тесную зашторенную комнату. Везде стоят прислоненные к стенам матрацы, изогнутые оптическим скруглением, заваленная хламом мебель, продавленный диван. Люстра висит под потолком — единственный намек на то, что когда-то здесь было приличное жилье. По полу валяются упаковки от чипсов — рядом с хаотичной постелью, на которой кто-то спит. Посреди комнаты стоит девушка — та же самая, ведьма, — в домашней футболке и шортах, полуобернувшись к глазку.       Астрид полистала дальше. Более старые фото — осколки психоделического калейдоскопа цвета и света: барабанщик поднимает палочки над головой, надвое расколотый зелеными и красными половинками, как отражение в треснувшем зеркале; стакан с красной жидкостью, в которой плавает человеческий зуб (в описании — анонс нового трека); скриншот программы, обрабатывающей звук (наверное, намек для своих); вот молодой парень стоит на балконе — фото рассечено красным и зеленым лучами, как будто прямо перед объективом горят два цветных бластерных меча; а вот девушка в полуночной комнате ловит что-то у себя в кровати — голые руки, ненавязчивый лак с блестками на ногтях — пальцы крадутся к затаившемуся под складками одеяла зубу… Астрид долистала до 2014 года. Одни фотографические эксперименты, красно-зеленые сны про зубы и музыкальные инструменты, фотки с мероприятий. Креатив и самовыражение. — А почему все по-итальянски? — Спросила Астрид. — Не знаю. Может, это латынь? — Слушай, не похожа она на ведьму. В смысле — она симпатичная, тут без вопросов, но это не выглядит как страница ведьмы. Я бы вообще подумала, что они просто музыканты, и пригласила бы их сыграть у нас в баре.       Мира пожала плечами. — Может, у нее хобби такое. — Это точно этот аккаунт?       Мира замялась. На кухне стало совсем темно, лицо Астрид подсвечивалось экраном телефона снизу. — Не знаю. — У них тут и ютуб-канал есть.       Вдруг Миру осеняет: — Точно. Ютуб-канал! Я же узнала про нее из интервью, у Трейси Кей был выпуск про магов! А в описании была ссылка на инстаграм. — Так бы сразу и сказала, — мрачно буркнула Астрид, открывая ютуб.       Они просидели над телефоном до поздней ночи. Смотрели интервью Вивиан («Да, да, это она, точно она!» — оживленно завопила Мира, подскочив на стуле). Потом нашли ее инстаграм. («Точно она! Я писала ей на этот аккаунт!»). И уже эта страница выглядела именно так, как и ожидала Астрид: на каждой фоточке — длинноволосая рыжая девушка в образе мечтательной куклы: платья с кружавчиками, укладка, карты таро в руках, букеты мелких полевых цветочков, чучело песца с отчаянным взглядом — животное будто предчувствовало смерть, и этот ужас навсегда запечатлился в его глазах, а вокруг шеи намотана гирлянда — крошечные огоньки, словно пираньи, впиваются песцу в морду, в уши, в окаменевшую под мехом шею. — Ну вот, это уже больше похоже на правду, — сказала Астрид. — Да, да, говорю же, это она. Вивиан. — Лицо кукольное. Туповатое какое-то. — В жизни она не такая.       При том, что ведьма и правда была очень похожа на девушку-гитаристку из музыкальной группы, Астрид она показалась совершенно другой. Это даже расстраивало: как можно было их перепутать? Астрид глянула на мышонка — тот остервенело умывался, протирая мордочку лапками. — Вы чего тут в темноте сидите, — на кухню вошла Крис, шаркая тапками. Раздался щелчок. Зажегся свет. — Да так, в инсте шаримся, — Астрид спрятала телефон в карман худи. — Ага. — Крис открыла шкафчик и сняла с верхней полки консервы с кошачьей едой. — Это че, папоротник? — Ну да, — выпалила Мира, с опозданием заметив злобный предупреждающий взгляд Астрид. — Вы его заваривать будете? — Ага. Я решила отказаться от кофе.       Тут Крис застыла, уставившись на банку с мышонком: — Это че, мышь? — Э-э, да. Мышонок. — Теперь, конечно, было поздно, но Мира все равно схватила банку и спрятала под столом, у себя на коленях.       Астрид с тяжелым вздохом хлопнула себя ладонью по лбу. — Я не люблю мышей, — хмуро проговорила Крис. — Это всего лишь мышонок, он еще маленький, и он совершенно безобидный, он же в банке, — затараторила Мира. Она всегда переходила на этот сбивчивый оправдывающийся тон, от которого Астрид хотелось на стенку лезть. — Мы и имя ему дали…       Крис подняла брови. — Жесть.       Из комнаты тети Джуд тут же раздался истошный вопль: — Кристи-и-ин! Ты там опять ешь кошачий корм? — Нет, тетя, не ем! — Проорала Крис в ответ, разворачивая тем временем пакет с хлебом. — Слушайте, а он же может это, ну… запасы попортить, — сказала она уже тише, с сомнением поглядывая на мышонка.       Астрид перешла в оборону: — Твои запасы итак уже все, — она кивнула на хлеб. — Вот блин. — Крис вытащила хлеб из пакета целиком. Это был маленький обрубок продолговатой булочки, посыпанной сверху кунжутом. На ее дальнем конце, все время прятавшемся под целлофаном) — (Крис привыкла резать хлеб, доставая его из пакета только наполовину — зияло пушистое пятно зеленой плесени. — Кристи-и-ин! — снова раздалось из комнаты. — Кристи-и-ин! Помоги мне развернуться! — Иду! — С видимым раздражением Крис бросила готовку и ушла.       Несколько секунд сестры просидели в тишине, хвостом тянувшейся за Крис. — Блин, — наконец выдохнула Астрид. — Завтра же отвези его в зоопарк. — Она забрала у Миры банку. — Ты классный, Тип-Топ. Серьезно. Ты крутой чувак. Но мы не можем тебя оставить, тут уж извини.       Мышонок продолжал умываться, никак не реагируя на это сердечное заверение. — Но только обязательно проследи, чтоб его никому не скормили. — Угу. — У вас там есть мыши, которые не на корм, а, ну… чтоб посетители смотрели?       Мира покачала головой. — Не-а. Они слишком скучные. Там есть какие-то экзотические, типа суррикатов, не помню, как называются. Но не мыши.       В кухне стало прохладно и грустно. — А зачем тебе инстаграм Вивиан? — Хочу узнать цены на ее услуги. — Зачем? — Чтобы прикинуть, сколько она в день может зарабатывать. — Астрид достала телефон и снова принялась изучать страничку ведьмы. — А еще нам надо будет наведаться к ней в офис. — Зачем? — Чтобы вернуть твои триста баксов, — почти рявкнула Астрид. Утрату этих денег она ощущала так остро, как будто они были ее собственные.       На кухню вернулась Крис. — Как там тетя? — Спросила Астрид почти враждебно. — Порядок. Опять наехала на угол покрывала и самозаблокировалась. — Оглядев хлеб, Крис отрезала заплесневелый край и бросила в мусорку, а оставшийся обрубок положила прямо на столешницу и нарезала кружочками. — Если б не я, она бы так там и сидела. Пришлось бы эвакуатор вызывать.       Астрид и Мира сидели молча. — Не, ну она, конечно, держится молодцом, — продолжила Крис, оставив хлеб и взявшись за кошачьи консервы. — Я когда-то ради прикола нажралась таблов этих ее, как они… ну, от которых в сон клонит. И меня короче вынесло. — (По кухне разнесся запах чего-то неопределенно рыбно-мясного). — Я жестко гнала. Сказала ей, что у нас короче на заднем дворе какие-то чуваки роют тоннель в Америку, чтобы наладить нелегальный импорт… — Крис переложила кружочки хлеба на тарелку и намазала содержимое кошачьих консервов, как паштет). — Я часа три проторчала под задней дверью, выглядывала из-за шторки, и никого не видела, вообще никого, на улице ночь уже, а я стою и жду — мне короче казалось, что они на перекур ушли, — она откусила от первого сэндвича. — Чуваки эти, и вот щас вернутся и снова будут копать. Я даже свет боялась включить, ну, чтоб они меня не заметили снаружи… Да блин, что опять не так? — (споткнувшись о кислое выражение на лице Миры, она перестала рассказывать; Мира помотала головой, но Крис все равно оставила тарелку и покрутила перед глазами консервы). — Все с ними нормально. — Но ты это ешь… — слабо проблеяла Мира. — Ну да, — Крис пожала плечами. — Срок годности еще не истек. Зачем добру пропадать? — Наша мама тоже так считала, — мрачно заметила Астрид. — Мы жрали гамбургеры, которые оставались в Маке после посетителей. Типа, объедки. — Она что, работала в Маке? — спросила Крис уже с набитым ртом. — Угу. Месяца полтора. Потом ее уволили, когда она пьяной бросила в клиента поднос с его заказом. — Треш, — Крис проглотила сухой ком и взялась за новый сэндвич.