Часть 2. Беспокойное сердце

      Машину удалось припарковать недалеко от подъезда. Кира глянула в телефон, где было открыто приложение дубльгиса, сверилась с фотографиями. Да, это был нужный дом, одна из стоящих в ряд абсолютно одинаковых новостроек в бело-оранжево-зелёной цветовой гамме.        Едва она собралась набрать номер квартиры, как дверь сама распахнулась, чуть не ударив её по лбу, и ударила бы, не обладай Кира хорошей реакцией. Из подъезда выкатился круглый мужик с нервным видом и проскочил мимо неё, не подумав извиниться, заставив Киру пожалеть, что сегодня она не при форме. Дозваниваться до хозяев квартиры она посчитала лишним и проскользнула в подъезд — чистый, со стоящим на подоконнике растением в горшке, которое очевидно регулярно поливали. В любом случае её уже ждали.       Вот только нажатие кнопки лифта не вызвало ожидаемого эффекта. Двери не расходились. Кира нажала ещё разок, и дверь открылась, только не лифтовая, а подъездная. В подъезд зашла немолодая тётка и зыркнула на Киру недовольно.       — Лифт не работает, не видишь, что ли?       — Вижу, — отозвалась Кира. — А вы из какой квартиры? Случайно не рядом со сто двадцать шестой живёте?       — А тебе какое дело? — огрызнулась тётка, смерив её в ответ подозрительным взглядом. — Из ментуры, что ли?       — Из прокуратуры.       — Не слышала я ничего, говорила уже  вам, — сердито бросила тётка.  — Девчонку-то видела только несколько раз, она всегда мимо как мышь проходила, не слышно-не видно никогда.       И заторопилась наверх. Кира пошла за ней следом, но тётка проявила удивительную прыть, бросившись от неё вверх по лестнице.       — Так вы соседка? — выдохнула на бегу Кира. — А вы давно знаете эту семью? Что можете о них сказать?       — Да ничего, — раздражённо донеслось с площадки выше. — Обычные они. Не знаю я ничего!       “Прекрасные тут люди живут”, — мысленно вздохнула Кира. Через короткое время уже издалека раздалось звяканье ключей, потом хлопанье дверью. Оказалось, что угрюмая тётка, соседка Талицких, жила всего лишь на четвёртом этаже, как и они сами.  Кира нашла дверь с номером сто двадцать шесть и позвонила. Последовавшая долгая тишина уже заставила её забеспокоиться, но вот из глубины квартиры послышались тихие шаги, и дверь открылась после некоторой возни с замками.       На пороге перед ней предстала женщина предпенсионного возраста, и ещё не спрашивая, можно было догадаться, что это мать убитой девочки. Глаза у женщины были не заплаканы, не выражали скорбь и страдание, они были мертвы.       — Здравствуйте, следователь Вьюгина, — Кира продемонстрировала удостоверение и спрятала его обратно в карман. — Мы же с вами созванивались?       — Здравствуйте, проходите, — прошелестела женщина и посторонилась, пропуская гостью и закрывая за ней дверь. — Я Зоя Павловна.       — Могу я осмотреть комнату вашей дочери?       Кивнув, Зоя Павловна провела Киру в комнату. На первый взгляд нельзя было сказать, что здесь произошло убийство — в комнате было чисто, не было даже характерного для подростка беспорядка вроде разбросанной одежды; единственное, что нарушало гармонию — расправленная и смятая постель, в  которой будто только что спал человек. Однако намётанный глаз Киры заметил порошковые следы на дверной ручке и ещё в некоторых местах, оставшиеся с первичного осмотра.       — Я ничего здесь не трогала, — сообщила Зоя Павловна. — Не могу.       — Могу я изучить её телефон и ноутбук?        — Телефон?.. У неё нет телефона.       — Как нет? И не было?       — Был, конечно, — виновато вздохнула Зоя Павловна. — Хороший. Она всё время с ним проводила, спать с ним ложилась. Я обычно ночью заходила к ней и убирала на стол. А недавно зашла и не увидела ни в постели, ни на столе, вообще нигде не нашла. Подумала, странно, неужели в рюкзаке забыла… На следующий зашла к ней перед сном, а она просто лежит в постели — без телефона, без всего, и легонько так улыбается… Наверное, вспоминала что-то приятное… Я тогда спросила у неё про телефон, а она плечами пожала — сказала, разбился. Я хотела купить ей новый, предложила в воскресенье сходить в салон… Не успели…       Осиротевшая мать замолчала, словно ушла в себя. Кира осторожно попыталась вернуть её в реальность.       — А ноутбук в порядке?       — Конечно, — Зоя Павловна взяла со стола ноутбук и ласково провела рукой по гладкой чёрной поверхности. — Не знаю, что там может быть, кроме учёбы. Сама туда никогда не заглядывала, мы доверяли нашей Миланочке. Она у нас умница была, всё время сидела дома, с компаниями не гуляла.       Она подняла глаза на Киру, протягивая ей ноутбук, и на её лице вдруг промелькнула тень неуверенности.       — Наверное, не гуляла… По крайней мере, по вечерам всегда сидела дома. Вообще я всегда поздно с работы прихожу, ещё по субботам работаю… Боже… Вот сейчас понимаю, как мало уделяла ей внимания на самом деле, всё работа-работа-работа, чтобы дочку обеспечить всем… Но ей же не только деньги были нужны, а ещё и родители… Это я во всём виновата, я не доглядела…       Она потерянно смотрела в сторону и продолжала держать ноутбук, забыв его отдать.       — Что я за мать, не уберегла единственного ребёнка… Она ведь у меня поздняя была, у нас долго не получалось... Родила в сорок два, Серёже уже сорок восемь исполнилось. Что же я теперь ему скажу, когда он вернётся из командировки?       Зоя Павловна неожиданно побелела и закрыла глаза. Кира успела её подхватить и усадила на кровать.       — Вам плохо? — она осторожно похлопала несчастную мать по щекам. — Сейчас вызову скорую.       — Не надо, — с трудом выговорила Зоя Павловна, медленно качая головой. — Сейчас посижу, воды попью, потом на работу. Я только до обеда отпросилась.       — А если с вами что-то случится? — настаивала Кира. — Я уйду, а вы в обморок упадёте. С вами может кто-нибудь остаться? Может, соседка?       И вспомнила недружелюбную тётку из подъезда.       — Нет, всё в порядке. Если не сложно, принесите мне стакан воды.       Когда Кира вернулась с кухни со стаканом нацеженной из фильтра воды, мать Миланы уже выглядела чуть получше. Взгляд у неё был по-прежнему отсутствующий, но щёки уже не такими меловыми. Она медленными глотками выпила предложенную воду и выдохнула.       — Зоя Павловна, мне нужно идти, — Кира осторожно забрала у неё из рук ноутбук. — Я на машине, вас подвезти до работы?       Получив отрицательное покачивание головы в ответ, продолжила мягко, но настойчиво:       — Мне жаль, что тревожу вас в такое тяжёлое время, но мне нужно знать, с кем общалась Милана. Вы знали её друзей?       — Она дружила только с одной девочкой из класса, — глухо отозвалась Зоя Павловна. — С Вероникой Масальцевой. Сходите в школу, это восемьдесят девятая, она недалеко.       — Спасибо.       Кира кивнула, и, с лёгким сомнением оглядев ещё раз понурую фигуру на краю расправленной кровати, покинула квартиру.       Ехать до гимназии пришлось недалеко, и уже через четверть часа Кира была на месте. Гимназия оказалась красивым кремово-белым трёхэтажным зданием, окружённом кованым забором с будкой охранника у ворот. Охранник, сильно потрёпанный жизнью мужик под пятьдесят, больше похожий на пьющего трудовика, сменил скучающе-суровое выражение лица на чуть озадаченное и пропустил Киру внутрь, внимательно изучив удостоверение. Справившись у него, где можно найти директора, она проследовала внутрь.       В светлом холле, оформленном в бежево-персиковых тонах, было тихо и пусто — шёл урок. Кира пересекла холл, простучала каблуками по лестнице, ведущей на второй этаж, нашла нужный кабинет. Директор — моложавая аккуратная дама — перестала улыбаться, узнав цель визита к ней следователя из прокуратуры. Без лишней волокиты она нашла и отдала Кире личное дело учащейся Миланы Талицкой и сообщила, в каком кабинете сейчас проходит занятие у Вероники Масальцевой.        — Мне лучше проводить вас, — сказала она, направляясь к двери вместе с Кирой. — Нужно сообщить её одноклассникам. И потом, вам с Вероникой придётся пойти к нашему психологу, я покажу где её кабинет.       — Само собой.       У нужного кабинета они остановились и вошли внутрь. Класс — двадцать пар удивлённых глаз поднялись от тетрадей и уставились на вошедших. Учительница замолчала на полуслове и тоже изобразила на лице вопрос.       — Ребята, у меня для вас важное и очень печальное объявление, — начала директор без предисловий, окидывая взглядом учеников. — Ваша одноклассница, Милана Талицкая, больше не будет с вами учиться. Не буду скрывать причину, наверняка вы её узнаете рано или поздно. К сожалению, Милана умерла.       На юных лицах отразились удивление и совсем немного страх. Страх живого существа, увидевшего гибель сородича и задумавшегося о собственной. Испытывал ли кто-нибудь сочувствие? Если и да, то не выразил этого. По всей видимости, Милана не пользовалась здесь авторитетом.       — Выпилилась? — без обиняков полюбопытствовал симпатичный парень, сидевший у окна.       Директор смерила его неприязненным взглядом.       — Её убили, Кравцов. И я попрошу Анну Михайловну оставить вас всех после уроков и провести беседу о человечности. Вероника, — позвала она, и с места поднялась девочка с длинными русыми волосами, откинутыми за спину. Взгляд у неё был насторожённый и вопросительный. — Собери вещи и пойдём со мной.        К кабинету психолога троица пришла в молчании. И только там, поздоровавшись с психологом — растерянной девушкой с мягким лицом, — директор обратилась к Веронике.       — Кира Андреевна следователь, она хочет задать тебе вопросы про Милану. Ты ведь не против всё рассказать?       Вероника неуверенно пожала плечами.       — Ну да.       — Нам некогда сейчас связываться с твоими родителями и приглашать их, чтобы они присутствовали на беседе, поэтому вместо них побудет Лилия Витальевна.  Если тебе будет тяжело ответить на какие-то вопросы, ты можешь сразу об этом сказать, и никто не будет настаивать, чтобы ты отвечала. Хорошо?       Вероника кивнула, и директор, попрощавшись, удалилась. Кира устроилась напротив девочки, присевшей рядом с психологом, вынула из папки бланк для протокола.       — Как давно вы были знакомы с Миланой?       — Мы ходили в один детский сад.       — Когда вы виделись и разговаривали в последний раз?       Вероника задумалась.       — Кажется, двенадцатого. На уроках.       —После уроков она сразу пошла домой? Никуда не заходила, ни с кем не виделась?       — Хэзэ, я не спрашивала, — пожала плечами Вероника.       — Вы разве не списывались после школы?       — Не-а, зачем?       — То есть? — удивилась Кира. — Вы разве не были близкими подругами?       — Да не была она мне подругой, — Вероника раздражённо мотнула головой, отбрасывая волосы с лица. — Нафига мне с ней переписываться?       — Её мама сказала, что была.       — Ну значит, она ей так сказала. Мы просто в детстве гуляли в одном дворе, мы же в одном доме живём. То есть жили. Ну типа здоровались там, иногда парой слов перекидывались. И всё.       — То есть ты мало знала о её жизни, об увлечениях, с кем она общается? — уточнила Кира разочарованно.       — Вообще почти ничего. Ну там, страница у неё была вся в корейцах, она про них какие-то тиктоки снимала. Мне это неинтересно, я не следила. Мне вообще другие группы нравятся.       — А с кем из класса она могла дружить?       — Да ни с кем, — холодно отозвалась Вероника. По всей видимости, бессмысленный разговор начал ей надоедать. — Она была типа изгоя. Никто с ней не общался, и она сама вечно сидела в углу на переменах и что-то смотрела в своём телефоне.       — Её травили?       — Не, просто игнорили. Всем было просто пофиг, что она там смотрит. У нас так-то норм класс, чтобы травить кого-то.       Кира вспомнила парня, который грубо спросил про суицид, про то, как никто не проявил даже формального сожаления о смерти одноклассницы. Бросила взгляд на психолога, которая молча сидела во время допроса, никак себя не проявляя.       — А к вам Милана Талицкая не обращалась?        Психолог испуганно вздрогнула от неожиданного обращения и поспешно ответила:       — Нет-нет. Точно нет, я бы запомнила, ко мне приходит не так много учеников по собственному желанию.       — Хорошо, — Кира вернулась к Веронике, которая продолжала сидеть с замкнуто-отстранённым видом. — Может быть, ты замечала в её поведении что-нибудь необычное в последнее время?       — Да ничё я не замечала, — вдруг вспыхнула та и мотнула головой так, что волосы упали ей на лицо. Она сердито зыркнула на Киру исподлобья. — Она то таращилась в свой телефон, то просто улыбалась как аутист. Ничего нового.       — Может, она чем-то делилась с своих соцсетях? Состояла в каких-то опасных группах?       — Да блин, я следила за ней, что ли? Мне вообще плевать было, что она там делает в своём телефоне!       — Кстати, насчёт телефона. Что с ним случилось в итоге?       Вероника вскочила с места.       — Я ни при чём! И никто не виноват! Она сама не удержала, меньше надо было хлебалом щёлкать!       Она метнула быстрый злой взгляд на психолога.       — Я не хочу больше разговаривать! Скажите ей!       — Извините, ваши вопросы, судя по всему, травмируют психику девочки, — подала голос Лилия Витальевна.       Кира молча убрала листок с протоколом в папку и вместо него вынула визитку. Написала там свой номер телефона и положила перед Вероникой.       — Если всё-таки что-то вспомнишь, звони мне в любое время.       Взяла ли девчонка визитку, проверять она не стала и вышла из кабинета. Вернувшись в машину, залитую яркими лучами утреннего весеннего солнца, Кира вырулила на дорогу и взяла курс в Следком. Ничего особенного она сегодня не узнала, но не слишком переживала — о жизни закрытого, необщительного подростка расскажет её компьютер, а точнее, соцсети, где и проходила её настоящая жизнь.        Вот только, вернувшись в свой кабинет и устроившись за столом с ноутбуком, Кира наткнулась на препятствие. Компьютер оказался запаролен. При осмотре машинки не оказалось приклеенных ко дну стикеров с паролем; в комнате убитой девочки она не заметила никаких оставленных на рабочем столе бумажек для заметок, спрашивать мать тоже не имело смысла, ведь та сказала, что никогда не лазила в компьютер дочери. Скорее всего, девочка держала пароль в уме. Что ж, в таком случае придётся отложить просмотр цифрового свидетеля на какое-то время, пока специалисты не разблокируют доступ.       Отнеся ноутбук в нужный отдел, она вернулась к себе и принялась пересматривать дело. В прошлый раз она обратила внимание на одну непонятную деталь и сейчас вновь сосредоточилась на ней. Сердечко. На руке Миланы нашли приклеенное скотчем маленькое сердечко из гематита. Украшение? Странно носить его таким образом. Впрочем, не исключено, что это новый тренд среди подростков, стоило проверить.        Кира внимательно рассматривала фотографии вещдока. Интуиция подсказывала ей, что это именно вещдок, вещь, имеющая отношение к смерти Миланы, а может быть, даже оставленная самим убийцей. Небольшое, с ноготь, округлое сердечко из чёрного гематита, без отверстий.       Бусиной оно не являлось и больше было похоже на “лечебные” минералы, которые в изобилии продаются во всяких эзотерических лавках. Такие, какие обычно покупают женщины в возрасте, которые верят, что, если приложить к больному месту волшебный камень, он исцелит от недуга. То, что шестнадцатилетняя девочка могла использовать такую штуку, было крайне сомнительным. Но для чего ещё могла быть изготовлена и предназначена эта вещь?       Взяв свой телефон, Кира вбила в поисковик “изделия из гематита”, и гугл взорвался обилием ссылок на магазины камней. Чего только не предлагал их ассортимент товаров: кольца, серьги, браслеты, кулоны, кабошоны для изготовления ювелирных изделий, бусины всех видов, размеров и форм, целые булыжники обтекаемой формы для массажа, куски необработанной породы для коллекционеров. И на каждом сайте, в зависимости от его специфики, имелось описание этого минерала. Сначала Кира равнодушно пролистывала их, ища похожие на вещдок сердечки, потом невольно начала вчитываться.       “Гематит, называемый ещё камень-кровавик (красный железняк, железный блеск) — минерал, имеющий в своём составе железо, но не имеющий магнитных свойств. Ещё Плиний Старший перевёл его название как «подобный крови», указывая на ярко-красный цвет гематита, растолченного в порошок.       Разнообразие оттенков удивительно:  черный или серый металлик, графит, от матово-красного до ярко-красного, коричневого, бурого. Иногда на поверхности по гематиту образуется радужная побежалость.       Обладает выраженным металлическим блеском, из-за чего получил название “зеркальная руда”. Тяжёлый. Твёрдый, но хрупкий. Быстро нагревается в руках, долго остывает. Отличить настоящий гематит от подделки легко: если провести камнем по фарфору или фаянсу, он оставит черту красного цвета. Редкой коллекционной ценностью является железная роза – пластинчатые кристаллы гематита, нарастающие друг на друга и образующие агрегаты, напоминающие форму роз.       Издавна гематит использовали для лечения множества заболеваний, главным образом для всех проблем, связанных с кровью. Камню доверяли остановку кровотечений, заживление и исцеление воспалений. Для этого минерал измельчали в порошок и посыпали им раны. Литотерапевты и поныне высоко ценят воздействие гематита на здоровье. Они рекомендуют прикладывать браслет к тем местам, где есть варикоз или проблемы с кровообращением. Также многие ученые придерживаются мнения, что камень способен нормализовать давление. Также его используют, чтобы рассосались тромбы и улучшилось качество крови”.       Кира уже собиралась закрыть страницу с этой явно антинаучной чушью, но тут глаз зацепился за слово “эзотерический”. Пожалуй, вот на это стоило обратить  внимание.       “Эзотерическое значение “чёрного алмаза”.       Гематит — символ храбрости и мудрости. Является оберегом для мужчин, прежде всего для воинов. В древние времена кусочки гематита зашивали в одежду, вешали на шею или прятали в обувь. Считалось, что он дает силы и неуязвимость в бою, способствует сохранению оптимизма, храбрости и воли.       Использовали этот камень и в быту: например, подвешенный над люлькой кусочек гематита хранил младенца от падений, не позволяя расшибаться до крови.       В магической же среде он ценился особенно. Чародеи и алхимики средневековой Европы считали его талисманом и вычерчивали им символические знаки и магические круги, способные побеждать нечистую силу, а также вызывали духов стихий, общались с душами умерших.       В Древнем Египте жрицы богини Исиды для защиты себя и богини от темных сил, во время совершения ритуалов надевали украшения из гематита. Как магический атрибут его почитали и в Древней Греции.       Гематит широко используют и современные маги и эзотерики. Он улучшает энергетику, укрепляет физическое и эфирное тела. Считается, что он избавляет своего владельца от приступов гнева и необдуманных действий, придает чувство уверенности и защищенности. Этот камень помогает накопить и использовать энергию так, как этого хочет владелец. Он способен защищать от сглаза, порчи и злого колдовства. Может наделять человека даром ясновидения. Помимо прочего, гематит позволяет человеку воздействовать своей аурой на других людей, подавлять волю окружающих, обеспечивая защиту и поддержку своему хозяину.       Гематит для мужчин способен улучшать внимание и память, укреплять силу воли и привлекательность. Гематит для женщин способствует налаживанию дружеских и любовных отношений.       Украшения, носимые в качестве талисмана, помогут найти себя, пробудить таланты, развивать их. Окружающие будут попадать под обаяние владельца гематитового аксессуара, подчиняться ему. Например, кольцо на указательном пальце сделает человека привлекательнее для противоположного пола…”       В верхней части экрана телефона всплыло уведомление. “Кирааааааа” — истерично орало оно большими буквами. Это могло значить только одно: Ольга очень хотела пообщаться, и лучше было ответить ей письменно, чем дожидаться звонка, который обычно следовал через довольно короткое время. Кира открыла мессенджер.       “Как дела?” — уже ждало её новое сообщение.       “Отлично, сбросила 80 кг”       “СКОЛЬКО???”        Кир, ты шутишь?”       “Не шучу. Мы с Кириллом расстались вчера”       “Боже… Почему? У вас же всё было хорошо!”       “Не особо, как оказалось”       Кира помедлила, прикидывая, стоит ли рассказывать подробности. Скрывать было нечего, но ей было неприятно всё это снова вспоминать, снова заставлять себя переживать это. Вчера она думала, что ей всё равно, но сегодня оказалось, что осадочек всё-таки остался — как минимум, в виде подпорченной самооценки. “Он мне изменял”, — написала она кратко и увидела, что Ольга что-то строчит в ответ.       “Ну и козёл, блин! А казался нормальным, я тебе даже завидовала немного. Не расстраивайся, Кирюш, мы тебе другого найдём!”       “Нового козла? Нет, спасибо”       “Да почему? Есть же хорошие парни”       Кира задумалась, стоит ли что-то на это отвечать, но увидела, что Ольга снова что-то строчит, и решила подождать. Сейчас сестра её пожалеет, приободрит, приведёт чей-нибудь удачный пример, и можно будет закончить этот разговор. Однако пришедшее сообщение оказалось совсем не тем, что она ждала.       “Ты слышала про аффирмации? Это когда произносишь вслух или мысленно всякие приятные вещи, желания, и Вселенная должна будет их услышать и исполнить”.       “Господи, Оля, ты веришь в эту чушь?”       “Вот, например, можно пожелать найти свою любовь. Я тут один канал нашла, давай тебе тоже скину?”       “НЕТ! Оля, ты понимаешь, что это попахивает шизотерикой, а там и до всяких вредных духовных практик недалеко? Не хочу и тебе не советую”       “Ну и как хочешь”       Судя по тону, Ольга обиделась и ссылку присылать не стала. Она холодно попрощалась и вышла из сети. Киру кольнула совесть, что она не поддержала энтузиазм сестры, которая по-своему хотела поддержать её, но напомнила себе, что затеи Ольги практически никогда не бывали удачными. Начиная с детства, когда она подбила Киру залезть на старое высокое дерево за самой спелой черемухой, вследствие чего та упала и сломала руку, и заканчивая недавней историей со взятием кредита на парня, которого она знала всего ничего. В том, что Кира её осадила даже в безобидной идее с самовнушением, был резон — неизвестно, на какого просветлённого гуру она могла наткнуться, и чем для впечатлительной Ольги это могло в итоге обернуться. Иногда Кира с тревогой думала, что у её сестры идеальный психотип для жертвы секты. “Оль, я передумала. Кинь мне эту ссылку, я тоже хочу посмотреть что там за канал”, — написала она и закрыла мессенджер.       Когда Кира вернулась к недочитанной статье про гематит, оказалось, что страница уже обновилась. Она нашла место, на котором остановилась, но читать там было  уже особо нечего: далее шло описание различных типов украшений и каким именно благотворным образом каждый из них воздействует на носителя. Она выбрала ассортимент изделий из гематита, прокрутила страницу донизу. Сердечек без отверстий там ожидаемо не оказалось, зато внизу страницы услужливо показались окна таргетированной рекламы.       “Широкий ассортимент украшений из натуральных камней! Kamny.ru”       “Дмитрий Нелох: “50 способов привлечь удачу в свою жизнь”. Купить книгу за 750 рублей”       “Хочешь найти идеальную любовь? Заходи на канал t.me/liebebisindentod”       Если первое было понятно, второе забавно, то третье привело её в раздражение. Стоило написать в личной переписке, что она рассталась с парнем, и на неё уже посыпалась реклама сайтов для знакомств. Кира досадливо закрыла страницу, мельком успев отметить последний странный адрес — что это за язык? И тут же забыла об этом, так его и не опознав.       Кира открыла папку с материалами дела и вновь принялась рассматривать вещдок. Сердечко было таким маленьким, что его не стали сдавать в камеру хранения, а просто запечатали в прозрачный пакетик и приложили к делу в файле. Неожиданное сомнение закралось в голову — а точно ли это гематит? К сердечку не прилагалось никакого результата исследования материала, было просто описание.  На нём не было найдено отпечатков пальцев, следов биологических жидкостей, кроме потовых выделений жертвы, а также никаких веществ.        Раскрыв пакетик, Кира вынула сердечко и провела его заострённым кончиком по дну своей кружки, из которой обычно пила кофе. На шершавой белой поверхности осталась красная черта. Кира задумчиво сжала вещицу в ладони, сразу ощутив её холод. Всё-таки гематит оказался настоящим.       Она перебирала в памяти только что прочитанную информацию о гематите. Если отталкиваться от версии, что камешек оставил сам убийца, то каков был его мотив? Мог ли он придавать камню особое, магическое значение? Могло ли это убийство быть ритуальным?       Сердечко нагрелось в кулаке, и Кире показалось, что оно начало пульсировать, словно крохотное живое сердце. Она разжала кулак, и иллюзия исчезла. Это был просто кусок гладкого камня.       Мог ли преступник сам его выточить, обладая ювелирным оборудованием и должным мастерством? Вдобавок к образованию хирурга. Следовало ли искать врача-хирурга, который на досуге увлекался ювелирным делом и эзотерикой?       А ещё… Следовало ли лучше обыскать место первого преступления в поисках такого же сердечка, которое при осмотре могли не заметить? Определённо стоило.       Через сорок минут Кира уже входила в парадную старой коммуналки. Сквозь большие подъездные окна лился дневной свет, но внутри всё равно стоял мрачный полумрак — то ли из-за того, что стёкла не мылись чёрт знает сколько лет, то ли прошедшие долгие годы оставили на стенах этого помещения налёт печали.       Она поднялась по обшарпанной лестнице на нужный этаж и остановилась у высоких дверей, выкрашенных бледно-зелёной краской. Среди россыпи разнокалиберных кнопок выбрала и нажала нужную. Прислушалась. По телефону заспанный голос соседки Юлии Карасюк сообщил, что Киру будут ждать, но слишком долгая тишина заставляла усомниться в этом. Кира позвонила настойчивее, и  через несколько секунд услышала хлопок двери где-то в глубине помещения, а ещё через некоторое время приближающееся шлёпанье тапок. Бледно-зелёная дверь открылась, и на пороге показалась молодая девушка с растрёпанными розовыми волосами и апатичным лицом.       — Алина Георгиевна? — осведомилась Кира и получила в ответ утвердительный кивок. — Следователь Вьюгина.       — Доброе утро, — зевнула розововолосая Алина. — Проходите.       Она повела Киру через заставленную шкафами и комодами с наваленным на них старым хламом прихожую вглубь квартиры, минуя неуютную кухню.        — Ща, принесу, — бросила Алина и скрылась за дверью одной из комнату — видимо, её собственной. Вернулась, крутя на пальце ключ. — Мне хозяйка оставила, чтобы я новым квартирантам комнату показывала, — объяснила она.        Она вставила ключ в замочную скважину на соседней двери, с громким скрежетом провернула. Кира вошла вслед за ней в комнату, на ходу натягивая резиновые перчатки.       — Я вам больше не нужна? — спросила Алина и сделала движение в сторону выхода, но была остановлена.       — Нет, останьтесь, мне нужно задать вам пару вопросов. Постойте тут, только ничего не трогайте, — велела Кира и приступила к осмотру.       — А что за вопросы? — удивилась Алина. — Я ведь уже рассказала, что знаю.       — Как давно вы с Юлией были знакомы и насколько близко её знали?       — А-а, — Алина привалилась спиной к косяку и сложила руки на груди. — Ну, во френдах она у меня была давно, я даже не помню сколько. Помню, что донатила мне пару раз, комменты всё время писала в моей группе — я  артер, рисую больше для себя, но и комишки беру, у меня группа вк, есть инста и тг. Вот она вк писала. И один раз написала коммент, там было что-то типа “спасибо за твоё творчество, оно меня поддерживает в ужасное для меня время”. Я спросила, что случилось, ну захотелось поддержать челика. Перешли в личку, и она рассказала, что разводится с мужем, надо съезжать от него, а жить негде. А у меня по соседству как раз хата сдавалась тогда, ну вот эта самая комната. Так она мне так благодарна была, будто я ей жизнь спасла! Въехала сразу. Мы стали общаться, она вообще классной девой оказалась. Только от мужика слишком зависела и слушать ничего не хотела. Я ей говорю — ты теперь свободная, живи, кайфуй, нафиг тебе этот абьюзер? А она упёрлась — нет, люблю, хочу его вернуть…       — Абьюзер? Он её бил? — спросила Кира, упаковывая в прозрачный пакет телефон убитой.       — Да не, не бил вроде… Ну, по крайней мере, она не говорила.       — Тогда почему он плохой?       — Он её сделал зависимой от себя. На работу не пускал, пока они жили вместе. Типа чтобы любимая женщина не убивалась на работе, отдыхала и занималась только домом, — Алина фыркнула и тряхнула волосами. — А по факту она засела в четырёх стенах почти без социальных контактов и деградировала. Только на нём была зациклена, ждала, когда он с работы вернётся, чтобы поскорее его обслужить. А он… типичный муд. Юля ему наскучила, потому что она, видите ли, не развивалась, не интересовалась ничем, одна готовка да уборка на уме. Не по пути ей стало с ним, таким целеустремлённым. И буквально выставил на мороз девушку, у которой не было ничего своего — живи, как хочешь.  А она что… А она молодец, быстро нашла работу. Только всё продолжала ему писать и звонить, не могла отпустить.       — Они ругались при этом?       — Ну да, она мне скидывала их переписку. Она всё пыталась узнать, просто так он её бросил или ради другой. Сталкерила его в интернете. Я думаю, что он нарочно её не банил и позволял это делать — ему нравилось, что она так бегает за ним. Иначе бы не стал терпеть. А она думала, что у неё есть шанс, и не прекращала. Я уже рукой махнула, просто поддерживала её. И она внезапно успокоилась.       — В каком смысле?       — Перестала с ним общаться. Я не сразу заметила, потом поняла, что она перестала жаловаться. Ходит, улыбается. Ну, я и обрадовалась за неё. Стала спрашивать, ты хобби нашла? Нет, говорит. Тогда спрашиваю, не влюбилась ли в нового парня. А она смеётся, типа нет, ты что, у меня только Серёжа мой любимый. Ну это бывший муж, то есть. И я такая — неужели помирились? Снова съедетесь? Юля головой покачала и говорит типа нет пока, они и так каждый день видятся. Вот только…       Алина запнулась, словно неуверенная, стоит ли продолжать.       — Они действительно встречались? — отреагировала Кира на паузу, не отрываясь от осмотра дивана.       — Нет, в том-то и дело, — задумчиво отозвалась Алина. — Может, я просто не видела… Но она приходила с работы сразу домой, по вечерам сидела дома, в выходные тоже никуда не ходила. И я не слышала, чтобы к ней кто-то приходил. Я тоже обычно дома сижу, рисую. Может, пока я стрим проводила, кто-то и был, не знаю… Но у неё в комнате всегда была тишина. Я к ней пару раз заглядывала, просто узнать, как она. И это было самое криповое, что я видела ирл.       — Почему?       — Юля… Она… просто лежала на диване, просто смотрела в стену… — Алина поёжилась. — И улыбалась.       — Сергей как минимум один раз заходил к ней, — напомнила Кира, тщательно водя пальцами между диванных подушек.       — Да, точно. Это было незадолго… перед смертью Юли. Она тогда зашла ко мне со своим блаженным видом и попросила утюг. Сказала, что ей надо погладить простыни. Я, блин, даже побоялась спрашивать, нафига их гладить, просто сказала, что у меня нет утюга — я в жизни ничего не гладила, делать мне нечего. А потом пришёл её муж с утюгом. Наверно, она ему позвонила и попросила принести.        — Вы знаете, о чём они разговаривали?       — Не-а, они тихо говорили. И он ушёл очень быстро, как будто ей рил был нужен только утюг и она вовсе не нашла повод увидеться с Сергеем. Странная ситуация, ну, мало ли…        Кирины пальцы наткнулись на что-то в мягкой поролоновой глубине. Изловчившись, она подхватила пальцами это нечто, что сразу дало ассоциацию с горошиной в постели принцессы, и извлекла находку на белый свет. Между подушечками указательного и большого пальцев блестело маленькое округлое гематитовое сердечко — точная копия того, что было найдено при трупе Миланы.       Ей снилось окно. Совершенно обычное окно, какие есть в каждой квартире: пластиковое, состоящее из двух секций, одна из которых, прикрытая москитной сеткой, была сейчас открыта настежь, и лёгкий ночной ветерок лениво поигрывал с кружевной занавеской. Сон про обыденную вещь был удивительно щедр на детали, и Кира разглядела запылённые кактусы на подоконнике, старый монитор, стоящий на придвинутом к окну письменном столе, и хлам, наваленный на столешнице: кружка с недопитым чаем, какие-то бумажки, карандаши… Всё  это терялось в темноте, темнота же мягко поглощала  очертания комнаты, скрадывала углы, углубляла тени в складках светлой простыни, под которой кто-то лежал.        Лежащий пошевелился, грузно перевернулся на другой бок, подминая под себя простыню, и стало видно, что это женщина. Слабый уличный свет, проникающий из окна, лёг на её голые полные, очень полные руки и бока, лизнул гладкую щёку. Губы её шевельнулись.       — Джарет… — прошелестело в тишине.       Темнота над спящей оживилась и заколыхалась, будто пряча чьё-то движение, как облако чернил в воде прячет приближение осьминога к маленькой рыбке. Но это оказался всего лишь человек. Он вышел из тёмной глуби комнаты и склонился над лежащей женщиной. Которая оказалась вовсе не спящей. Она открыла глаза и радостно улыбнулась подошедшему к ней мужчине. Потянулась, обвивая его шею руками, притягивая к себе.       Он покорно приблизился к ней, на его губах промелькнула лёгкая улыбка. В отличие от обнажённой толстушки, он был одет с ног до головы в чёрное, словно укутан в царящую вокруг тьму. Его лицо резко контрастировало с лицом женщины, заспанным, блестевшим от пота, без намёка на косметику. Внешность мужчины была… яркой, вот самое близкое определение. На выделявшемся на фоне окружающей черноты светлом лице горели тёмным огнём густо обведённые чёрными тенями глаза, щёки рассекали стрелы тонко выбритых бакенбард, которые выходили из густого мрака чёрных волос, стоящих острыми иглами в стиле олдскул-панка. В крыле носа, под губой и в ушах бликовали шарики и колечки пирсинга.       Мужчина обнял женщину одной рукой, прижимая к себе, второй нежно погладил её по щеке. Пальцы его также не обошлись без украшений и были унизаны кольцами в виде чёрных крестов. Нет… нет, это были не кольца, это были татуировки, набитые на проксимальных фалангах — по одному кресту на каждой. Его красиво очерченные губы властно накрыли губы женщины, и пальцы сжались, впиваясь в её податливую плоть.       Кира ощутила себя последней извращенкой. Судя по недвусмысленной позе, которую приняли любовники, действие готовилось перейти в разряд “+18”, и на порноактёров они были не похожи, а значит, никому не стоило на них смотреть сейчас. Она смущённо отвернулась и энергично потёрла ладонями лицо, усилием воли прерывая сон.       Она открыла глаза и снова увидела перед собой окно. На сей раз своё, родное, так же приветливо распахнутое в ночное небо и впускающее в комнату вместо ночной прохлады только накопленный за день зной. Сонно поморгав, она отвернулась к стене, чтобы снова уснуть. Последним увиденным ею образом, перед тем как она  провалилась в сон уже без сновидений, было необычное лицо с пронзительными глазами.