Часть 6. Бестелесное присутствие

      Возле уха что-то зудело назойливым комаром, аккуратными настойчивыми рывками вытягивая Киру из сна. Некоторое время она сражалась с раздражителем, но в конце концов сон окончательно рассеялся, и стало ясно, что это звонил телефон. Не открывая глаз, она принялась нашаривать его на привычном месте, но рука всё никак не могла его найти. Телефон продолжал звонить. Уже окончательно проснувшаяся Кира с трудом разлепила веки и увидела, что тот валяется на полу. На светящемся экране было написано “Олень ка”.       — Алло, — просипела Кира в трубку.       — Кирюш, ты чего, ещё спишь? — поразилась сестра.        — Уже нет, спасибо.       — Ну ты даёшь! Сколько тебя ещё ждать?       — Где?       — Кир, ты чего? Мы же договаривались, что сегодня встречаемся у мамы. Ты чего, забыла? Я же тебе вчера вконтакте написала специально, что буду к часу. Ну так я тут уже, а ты где?       А где она, действительно? Кира оглядела себя и поняла, что она лежит прямо в рабочей форме на не разобранном диване. Как напилась вчера, так и отключилась тут, словно конченая алкашка. Завершая образ, на полу валялась пустая бутылка из-под вина.       — Дома, — буркнула Кира. Начала накатывать головная боль, во рту стояла страшная сухость. — Оль, я не приеду. Передай маме привет.       — В смысле не приедешь?! Мы тебя ждём вообще-то! Давай ноги в руки и… Нет, мам, говорит, не приедет. Да не надо, я ей сейчас сама скажу.       — Не надо маму, Оль, — простонала Кира. — Извинись за меня, но вот вообще сегодня не до поездок.       — Мам… Мам! Да блин… Ну на.       В трубке послышалась возня, потом голос сестры сменился маминым. Кира устало вздохнула.       — Дочь, ну что такое? — мягко упрекнула мама. — Я так ждала вас обеих, мы же месяц не виделись. Наготовила вам всяких вкусностей, с утра у плиты. Приезжай, мы без тебя за стол не сядем.       — Мама, я плохо себя чувствую…       — Да уж конечно, с твоей-то работой! Совсем не отдыхаешь. Вот и тем более, едь давай. Поешь хорошенько, а потом хоть весь день спи на свежем воздухе. Отдохнёшь наконец нормально. Я тебе в маленькой комнате постелю, а мы с Олей на участке позагораем. Давай, Кира, собирайся.       Кира снова вздохнула. Она никогда не могла противостоять мягкому напору мамы. Лучше уж уступить и приехать, преодолевая похмелье, чем чувствовать потом себя виноватой. А ведь ехать придётся на электричке, вспомнила она с досадой. Из-за незапланированной пьянки пришлось бросить машину на парковке, да и сейчас Кира не была уверена, что ещё в состоянии вести самой. Мысленно плюнув, она полезла смотреть расписание пригородных поездов.       Два часа спустя, лёжа на уютном дачном диванчике у открытого окна, откуда задувал лёгкий свежий ветерок, с набитым до отказа маминой стряпнёй животом, она лениво думала, что приехать было не такой уж плохой идеей. Оля с мамой действительно её не беспокоили, уйдя на улицу и устроившись там на лежанках. Кира слушала негромкие обрывки их разговоров и постепенно впадала в дремоту. Всё было прекрасно в моменте. И всё было ужасно в целом.       Пока она тряслась в электричке, борясь с рвотными позывами, вчерашний вечер и последующая ночь вспоминались ей во всех своих отвратительных деталях, усиливая тошноту. Было стыдно вспоминать неожиданное открытие насчёт собственных чувств, и этот факт мучил своей неоспоримостью. Но куда хуже была неопределённость от увиденного сна. Всю дорогу она не выпускала телефон из рук, ожидая, что ей позвонят и скажут, что нашли труп красивой блондинки, и думала, как ей придётся разворачиваться и спешно выезжать на место в своём разбитом состоянии. Но звонить не торопились, и Кира, трясясь и поминутно дёргаясь, добралась до дачи. Там она выслушала упрёки родственниц о том, как плохо выглядит из-за своей беспросветной работы, была накормлена и уложена отдыхать, как пятилетняя малышка. И теперь она лежала, всё более проигрывая дремоте, с лежащим у лица телефоном. Спать было нельзя, ведь могли позвонить в любой момент, и надо будет сразу вскочить и ехать… Ну разве что можно было прикрыть глаза, ведь веки такие тяжёлые…       …Лёгкий сквозняк лизнул щёку прохладой. Кира открыла глаза. Небо в окне потемнело, из набежавших тучек сыпались редкие капли дождя, шелестя в покорной зелени. “Который час?” — тупо подумала она, собирая мысли в кучу. Рука привычно легла на телефон, но нащупала лишь диванную подушку.       Кира рывком села на диване. Осмотрелась. Телефона нигде не было; он не упал на пол во время сна, не завалился между подушками и спинкой.       — Вы не видели мой телефон? — встревоженно выпалила Кира, ворвавшись в комнату, где мирно чаёвничали мама и сестра.        — Видели, — невозмутимо кивнула мама. — Я убрала его в твою сумку. Вон она.       Кира схватила сумку и торопливо вынула телефон. Он был выключен.       — Мама, зачем ты это сделала? — раздосадованно воскликнула Кира, включая его. — Мне должны были позвонить с работы!       — Именно поэтому и выключила, — парировала мама. — В выходные положено отдыхать! У тебя и так уже вид, как у загнанной лошади!       Кира только сердито отмахнулась, проверяя голосовую почту и уведомления о пропущенных звонках. Странно, но ни одного не было. Видимо, убитую девушку до сих пор не обнаружили.        Не выпуская сумку с телефоном из рук, она присела на свободный стул у накрытого стола.       — Кирюш, да расслабься ты хоть сегодня! — беспечно предложила Ольга, жуя печенье. — Налить тебе чаю? Печенюшки — объедение!       — Мы с Олюшкой только что испекли, — подхватила мама. — Я рецепт вчера вычитала. Там берёшь половину муки, половину манки, лимонную цедру…       Кира не слушала её, таращась в пространство. Она осознала, что проспала полдня, но не увидела во сне сердцееда, а ведь он снился ей каждую ночь. Предыдущий сон резко оборвался, и Кира не успела хорошо запомнить внешность девушки. Помнила белокурые волосы, рассыпавшиеся по подушке, длинные ноги, обвивающие бёдра сердцееда, пальцы с острыми ногтями, гладящие его спину под чёрной рубашкой, страстно впивающиеся в неё…И что-то блестело на руке у девушки. Она напрягла память. Кольцо, это было кольцо с круглым зелёным камнем в виде глаза. Ещё один подглядывающий за чужим интимом, молчаливо осуждавший Киру за то же самое.       Кира нахмурилась и отпила чай из чашки, заботливо подвинутой ей Ольгой, но и он не избавил её от неприятного привкуса во рту после сна и курицы с чесноком на обед. Она запустила руку в сумку, нащупала там коробочку тик-така и вытащила на свет. Отщёлкнула крышку и вытряхнула одно драже на ладонь.       Оттуда выпало гематитовое сердечко. Кира тупо уставилась на него, смутно припоминая, как вчера в баре съела последнее драже, а потом сложила в освободившуюся коробочку все сердечки, вытащив их из кармана и прозрачного пакета, который забрала у Ломова.       — Что это? — полюбопытствовала Ольга. — Тик-так новый? Дай попробовать!       И, как обычно, не дожидаясь разрешения, потянулась за сердечком. Кира едва успела среагировать и сжала кулак с опасным камнем перед самыми Ольгиными пальцами.       — Нет! — вскрикнула она испуганно.        Ещё бы миг — и опоздала. Косо глянув на обиженно-недоумённое лицо сестры, она быстро убрала коробочку в сумку. Воцарилась неловкая тишина.       — Я уже поеду, — сказала Кира, поднимаясь из-за стола. — Дома ещё дела, нужно форму погладить на завтра.        Возвращалась домой она уже затемно. Самочувствие пришло в  норму, голова больше не болела, а вот на душе было неспокойно. Пока она шла по освещённой фонарями улице с идущими по своим делам прохожими, было ещё ничего, но стоило ей свернуть в свой двор, как сердце снова сжал безотчётный страх. Неделю назад тут перегорели два фонаря, и сейчас в темноте её снова охватило чувство, что за ней следит кто-то невидимый, беззвучно шагает сзади след в след, прячась в тенях. К подъезду она почти бежала, на пути уловив сладкий запах цветущего на газоне перед домом шиповника. Жаль, промелькнуло в её голове, у неё никогда не находилось времени просто постоять и подышать этим головокружительным ароматом, а сейчас и вовсе было не до того. Она вихрем ворвалась в подъезд, там нервно дождалась лифта и только в его светлой кабине немного отдышалась и уняла сердцебиение. Никто за ней не гнался, это просто неуёмно разыгралась мания преследования. На площадке её тоже никто не ждал. Она с облегчением вошла в свою квартиру и заперлась там.        Здесь, дома, ей уже показалась смешной собственная паранойя. Кого она боялась? Неужели опасалась, что ночной убийца из снов нападёт на неё на тёмной улице или подкараулит в подъезде? Он ведь может появляться только во снах!       И именно там Кира надеялась сегодня с ним встретиться. Надеялась увидеть снова с той блондинкой, ведь, возможно, он не убил её сразу и может попытаться сделать это сегодня. Может быть, поэтому её до сих пор и не нашли? А если Кира всё-таки опоздала, то должна увидеть его сегодня с новой жертвой и попытаться ему помешать. Быть может, в этот раз ей повезёт.        Вот только сон, как назло, не шёл к ней. Зря она проспала полдня; отдохнувшая голова теперь думала о чём угодно, только не о сне. В конце концов, сердито проворочавшись в постели пару часов, Кира вспомнила про снотворное, валявшееся в ящике кухонного стола, и закинулась таблеткой.       Сон пришёл быстро и укутал её в ласковые объятия. Вот только сердцеед ей так и не приснился.       Утром Кира проснулась с приятным чувством комфорта и сразу почувствовала, что чего-то не хватает. Не хватало ощущения ночного кошмара. Она уже привыкла к разбитости по утрам из-за дурных снов, к вечному напряжённому ожиданию плохого, что должно было случиться днём. А теперь, из-за того, что ничего не видела ночью, она не знала чего ждать. Он не нашёл новой жертвы? Решил задержаться на той девушке? Или просто повременить?       Тревога вновь заползла в душу и принялась потихоньку точить. Не радовала поздняя весна и мирный городской пейзаж за окном машины, не воспринималась беспечная болтовня на радио. Кира боролась как могла. Ей-то самой ничего не грозило, напоминала она себе. Что же до возможного нового убийства… Что ж, сейчас она всё равно не могла ничего сделать. Оставалось только ждать. Как гласит классическая профессиональная поговорка — “убьют — тогда приходите”.       Тревожность понемногу начала сдавать позиции под напором прагматизма, и Кира почти спокойно припарковалась, вышла из машины и вошла в здание. Она легко взбежала по лестнице и преодолела уже полкоридора, ведущего к её кабинету, как навстречу ей попался Ломов.       Мигом вспомнился пьяный вечер субботы в баре, тот неуклюжий подкат. Ломов тогда сильно напился и вряд ли это помнил, но Кира помнила отлично, и теперь ей было неловко смотреть ему в глаза. Она собиралась коротко поздороваться на ходу, быстро пройти мимо и скрыться в своём кабинете, как заметила, что коллега сам не очень-то рад встрече. Он не смотрел на неё, вот только не от смущения. Ломов шёл неуверенной походкой, слегка пошатываясь, и ещё за пару метров до его приближения ноздри Киры уловили характерный запах. Он был пьян.       “Он что, с субботы не просыхает?” — неприятно поразилась она.       — Доброе утро, — вслух сказала Кира.       Ломов сбил шаг и опасно качнулся, но оперся рукой о стену и устоял. Поднял на неё мутный взгляд. Несколько секунд тупо смотрел, будто не узнавая, потом кивнул.       — Всё в порядке? — всё же не выдержала Кира.       — Нар-рмальна, — вполне ясно отозвался Ломов, обдав её облаком перегара.       Он возобновил свой непростой путь по коридору. Не рассчитывая особо на успех, Кира окликнула его вдогонку:       — Не было новых случаев?       — Не-а, — ответил Ломов через долгую паузу, снова притормозив в задумчивости. — В Багдаде всё спокойно, прекрасная маркиза.       Он пьяно расхохотался.       — Что с тобой? — тихо спросила Кира, подойдя к нему поближе. — Может, лучше домой пойдёшь, пока никто не увидел?       — Чё увидел? — набычился Ломов. — Я в норме.        — Ты на ногах не стоишь.       — Стою! — недовольно возразил он. — А что маленько выпил, так не важно, если работать могу!       — Нет, важно, — мягко проговорила Кира, беря его за рукав. — Антон, что-то случилось? Я тебя в первый раз таким вижу…       — Слышь! — вдруг рассердился Ломов. — Захотел и выпил, что не так! Моё дело, бля!       Он вырвал рукав из Кириных пальцев и почти прямо зашагал прочь. Она только проводила его взглядом. Неужели это проклятое сердечное дело и на него так подействовало, что он ушёл в запой? И это ему ещё не снились сны, где ночной демон смеялся над его бессилием. Но в одном он был прав: это не её дело. Кира зашла в свой кабинет и выбросила инцидент из головы.       Работа этому отлично поспособствовала, накинувшись на неё чуть не с порога голодным зверем. Поступили новые материалы дела, и нет, это не был протокол с места нового убийства, как сперва подумала было Кира с ёкнувшим сердцем. Это были новости по одному из дел, которые она вела до того, как щедрый начальник подбросил ей эту головную боль с гематитовыми камнями.       По делу убийства Усманова М. Ш. был арестован подозреваемый, некто Мирзоев А. Д. Он уже дал предварительные показания, в которых сознался в убийстве Усманова  в ходе совместного распития алкогольных напитков. Пьяная драка, проще говоря. Предстояло допросить его и узнать подробности, проверить показания, провести следственный эксперимент… Одним словом, Кира обрадовалась, что сможет отвлечься на что-то другое. Сможет работать с чем-то привычным, с тем, на что она могла повлиять.       Она увлечённо читала протоколы и не сразу подняла голову, когда в кабинет кто-то вошёл. Точнее, ввалился.       Это снова был Ломов. Он плотно прикрыл за собою дверь, молча приблизился к столу Киры. Тяжело опустился на свободный стул, предназначавшийся для посетителей. Облокотился о стол и уставился в пространство.       — Ты что-то хотел? — наконец прервала Кира излишне затянувшееся молчание.       Ломов взглянул на неё, и теперь ей показалось, что он не столько пьян, сколько расстроен.       — У тебя вода есть? — спросил он хрипло.       — Вон же, в кулере, — слегка удивилась Кира. — У вас закончилась, что ли?       — Налей мне.       Кира уставилась на него, начиная испытывать раздражение. Коллеге, похоже, совсем нечем было заняться, но это его проблемы. Она-то почему должна была тратить время на его обслуживание, когда своей работы хватало?       — У тебя руки отсохли? Сам налей, вон стаканы рядом.       — Да налей, будь человеком! — вдруг повысил голос Ломов, но в нём не было утренней агрессии, а только тоскливая просьба.       Кира сердито вздохнула. Она встала, набрала из кулера воды в одноразовый пластиковый стаканчик и протянула Ломову. Он принял стакан из её рук, зачем-то понюхал воду и со вздохом отставил стакан на стол. Тут Кира не выдержала.       — Какого чёрта, Антон? — сердито поинтересовалась она. — Тебе заняться нечем?        — Не кричи, — грустно попросил Ломов. — Тебе вроде было интересно, что со мной?       — Ну уж введи в курс дела!       — Тогда сядь.       Что-то в его голосе и выражении лица было такое, что Кирино раздражение как ветром сдуло. Она молча выполнила просьбу.       — Рассказывайте, потерпевший.       — Ещё какой… Короче, слушай. В общем, я ж тогда не сильно-то и надрызгался, так, на полшишечки. Хотел после твоего ухода тоже пойти, ну а чё, я же не алкаш, чтоб  бухать в одиночку. Только пиво ещё оставалось, и я, короче, решил: допью и пойду. Допил, и меня вырубило, сам не заметил как. Очнулся будто в плечо пихнули. Думал — бармен намекает, чтоб я убирался. Смотрю — нет никого, только кружка с водой и счёт. Ладно, понял, чё ж непонятного, только посмолю перед уходом. Полез в карман, а зажигалки нет, просрал где-то. И тут кто-то мне даёт огонька. Спасибо, говорю, и тут рядом садится мужик. Я таких сто лет не видел, из старых нефоров. Не в смысле старый, помоложе меня, лет тридцать-тридцать пять. Просто выглядит как пидор из нулевых, причесон как у этого, бля, забыл… У Горшка, во. Весь пирсой утыканный, так ещё и глаза накрасить не забыл. Сука, думаю, ты как из дома выйти не побоялся, красавица. Не то чтобы я против пидоров что-то имею, в тарелку мне они не срали, но просто вот предпочитаю держаться от них подальше. Но он мужик нормальный, на удивление, оказался. Не помню уж, как мы разговорились, но я ему на эмоциях всю жопу с работой рассказал. А он так слушает внимательно, сочувствует — они, пидоры, умеют. И говорит такой в конце, ты, говорит, не грусти, лучше выпей, полегчает. Я смотрю в стакан, а там всё та же вода вместо пива. Он тоже смотрит и замечание делает: да уж, мол, это тебе мало поможет. Гений, сука. И добавляет, типа, а может, оно и к лучшему, хватит тебе на сегодня. Ну тут меня и пробрало до печёнок. Какой-то пидор накрашенный мне будет указывать! Я и говорю ему, говорю, а не пошёл бы ты к такой-то матери со своими советами и заботами о моём здоровье. Я, говорю, сам свою меру знаю. Срал я на эту бесплатную воду от заведения, щас выйду отсюда и в разливайке закуплюсь, и чё вы мне сделаете? Да я пить могу не прерываясь, и ни в одном глазу. И если б я мог воду в бухло превращать, нахрен бы этот бар мне не сдался. И вот этот вот выслушал мой монолог и заулыбался как псих. Похвальное желание, говорит, хочешь приблизиться к богу. Хочешь, спрашивает? Хочу, говорю. Но не тебя, ничё там не подумай только. Жаль, говорит, но хозяин барин. Выпей за моё здоровье, говорит. Я в кружку смотрю — а там пиво. Фокусник, мать его. Я на него оглянулся, а его уж нет. Ну и спасибо, что пиво на халяву досталось. Выпил и… домой пошёл. Вроде сразу, но могу путать. Устал в тот вечер.       Кира молча слушала рассказ, не задавая уточняющих вопросов. Ей, к сожалению, уже всё было ясно. Сейчас она вспомнила, что подумала тогда, когда он поднял чёртово сердечко с пола после того, как она его отшвырнула, как заразное. Что Ломов не брезглив. Зачем, зачем он снял тогда перчатку?!       — Ты из-за этой встречи так расстроился, что ушёл в запой?       — Расстроился? — невесело усмехнулся Ломов и поднёс стакан с водой к губам, но снова его отставил, так и не сделав глоток. — Да я его забыл через минуту, дома вырубился и проспал до обеда. Вот только когда глаза продрал и пополз на кухню горло промочить, начались приколы. Я первым делом достал минералку из холодильника, всегда держу… ну, на всякий случай. Глотнул от души и тут понял, что это нихера не минералка. Горло обожгло, будто я водяры стопку хватанул. Что за муйня, думаю? Понюхал — а она и пахнет спиртом! Совсем, думаю, на заводе не следят, уже водку вместо минералки разливают. Бутылка-то закрытая была, я кольцо сорвал. Похуй, подумал я тогда, так даже легче бодун пережить. Вот только захотелось мне снова пить через пару часов. Налил кипячёной воды из чайника, выпил — а там то же самое! Сраная водка, сука! В моём чайнике! Какая падла, думаю, пошутила, пока меня дома не было? Смешно, конечно, обосраться можно. А пить-то хочется, да и завтра на работу. Хочешь, не хочешь, а надо трезветь. Набрал я воды из-под крана. И что ты думаешь?       Он выдержал драматичную паузу, но Кира не стала угадывать.       — Правильно, блядь! Водяра, мать её за ногу! Тут-то я того пидора и вспомнил. А смысл уж плакать по почкам, коли они отвалились. Ищи-свищи этого мудака с его цыганским проклятьем. Ну и хули мне делать? Выпил я ту водку. Пить-то хотелось. И с тех пор, что бы я ни пил, все оказывалось бухлом. Что за жись, хоть за хуй держись…       Он замолчал и поглядел на свою ошеломлённую слушательницу. Потом взял стакан в третий раз и опрокинул его в себя одним махом. Поморщился. Вздохнул. И вышел из кабинета, лишь горестно махнув рукой на прощание.       Наверное, он истолковал молчание Киры как неверие. И по логике так и должно было быть, ведь она даже не успела проверить, точно ли вода в стакане превратилась в алкоголь. Но она и не думала сомневаться. Она думала, что Ломов ещё легко отделался. Ведь его сердце осталось при нём.       А вот думать о работе она уже не могла себя заставить. Оставшись одна в кабинете, наедине со своими мыслями, она вновь ощутила, как сгустилась и потяжелела атмосфера. Затылок вновь начало сверлить тупое ожидание чего-то нехорошего. Кира пыталась некоторое время читать новые материалы старого дела, но так и не смогла на нём сосредоточиться — слова пролетали сквозь голову, не задерживаясь в ней смыслом. В конце концов она захлопнула папку и вышла из кабинета. Было как раз время обеда.       Который, впрочем, не лез в горло. Кира вяло поковыряла вилкой салат с курицей, но смогла проглотить только пару кусочков. Поняв, что не сумеет себя заставить прикончить его, отодвинула тарелку и взяла бутылочку с минералкой. Перед тем, как глотнуть, машинально принюхалась, но над ней никто шуток не шутил — минералка пахла минералкой и больше ничем. “Ты пьёшь, а Ломов не может”, — ехидно шепнул голосок в голове. Впрочем, укол совести тут же сменился раздражением. Разве Кира была в этом виновата?        Она встала из-за стола и прихватила с собой бутылку, сжав её в руке, как гранату. Сейчас она пойдёт и сама выльет её Ломову прямо в глотку. Может, хоть так удастся обойти “проклятие”.       Она уже шла по пустому коридору к кабинету Ломова, как за одной из дверей послышался грохот, будто в стену чем-то запустили. Кира притормозила. Это явно происходило в кабинете Кати Поляны. Вслед за грохотом послышался её голос, и необычные интонации в нём заставили Киру войти.       Катя сидела за своим столом и была в кабинете одна. Второй стол пустовал. Ещё один младший следователь, с которым она делила офисное пространство, ушёл на обед.        А вот Катя не обедала. Она сидела, опираясь локтями о столешницу и понурившись, и держалась за виски, будто у неё болела голова. У порога валялись осколки вазы в лужице разлитой воды и с одинокой розой, которую, как вспомнила Кира, недавно кто-то из сотрудников дарил Кате на день рождения.       — Привет, всё в порядке? — спросила Кира, хотя коллега явно была не в порядке.       Та подняла голову. Взгляд её выражал страдание и бесконечную усталость. При виде Киры он на секунду оживился, потом она резко отвела глаза.       — Кира Андреевна, скажите, я здесь одна?       Этот вопрос поставил Киру в тупик, и она ответила как смогла.       — Нет, нас двое.       — Вы и я?       — Кать, на что ты намекаешь? Если ты занята, я уйду. Просто заглянула убедиться, что всё нормально. У тебя тут вазы летают очень громко.       Катино лицо вновь превратилось в мученическую маску.       — Значит, я просто сошла с ума.       Она вдруг дёрнулась всем телом и отшатнулась от стола, откинувшись на спинку стула. Резко махнула рукой, словно отгоняя надоедливую муху.       — В каком смысле “сошла с ума”?       — А в каком обычно сходят? — несчастным голосом проговорила Катя. — В прямом. Хотите, расскажу?       В принципе, чего-то подобного Кира давно ожидала. Катя была ярко выраженной невротичкой, вечно ходила с забитым видом и опущенными глазами и, похоже, единственным её другом был психотерапевт. Кира осмотрела её стол, и, не найдя там больше опасных и тяжёлых предметов, кроме монитора компьютера, отошла от двери и устроилась на свободном стуле возле стола. Не Катиного, а второго, возле окна.       — Я всегда считала, что с ума сходят постепенно, — начала Катя, не глядя на собеседницу и старательно таращась в столешницу, будто там было что-то написано. — Что начинается с мелочей. Всякие баги с восприятием реальности, то что-то послышится, то примешь одно за другое. И так по нарастающей. Думала, если у меня такое начнётся, я сразу отслежу и обращусь за помощью. Но это оказалось…       Катя прерывисто вздохнула, почти всхлипнула.       — Я проснулась сегодня утром в хорошем настроении. Вчера весь день просидела дома, пересматривала любимый сериал, полностью восстановила внутренние ресурсы перед понедельником. Собралась спокойно, вышла из квартиры. Зашла в лифт, поехала вниз. И… он остановился, открылась дверь… Вошёл парень. Без одежды.       Катя сделала паузу, будто борясь с собой. Воспоминания явно причиняли ей дискомфорт. Когда уже Кире надоело ждать, и она собралась было поторопить рассказчицу, Катя собралась с духом и продолжила.       — Я испугалась, просто до шока. Думала… думала, он меня сейчас… Что это сумасшедший, маньяк, и мне конец. А он просто зашёл, кивнул вроде как поприветствовал и нажал на кнопку. И просто отвернулся, как будто всё нормально. Не знаю, как я дотерпела до конца поездки, мне даже дышать было трудно от страха. Я ведь…       Она судорожно сглотнула. Кира протянула ей свою минералку, и Катя взяла её дрожащей рукой, но пить не стала. Так и продолжала стискивать побелевшими от напряжения пальцами.       — Я пережила психотравму. Не хочу рассказывать, но я давно хожу к психотерапевтке, и мы прорабатываем её и мой ПТСР. И я думала, что справилась… До сегодняшнего дня. В общем, я тогда еле дождалась, когда лифт приедет, и тот парень выйдет, и вылетела оттуда. Бежала и просто радовалась, что спаслась, опомнилась только у метро. А там…       И снова повисла мучительная пауза, которую Катя прервала уже нехорошо задрожавшим голосом.       — А там все голые… Все, абсолютно все! Меня к месту приморозило, всё никак не могла понять. Что это? Теперь такие правила посещения метро? Какой-то флешмоб? Снимают новый “Мастер и Маргарита”? Или мне просто мерещится, потому что внезапно проявилась побочка от таблеток? И я просто пошла, мне тогда казалось, что это сон, я ничего не понимала. И все тоже вели себя, как будто так и надо. Дошла так до поезда — все стоят у платформы, в телефоны смотрят. И тут один мужик на меня посмотрел и улыбнулся так мерзко. Будто не он без одежды в общественном месте, а я. Я отвернулась, посмотрела в пол… И тут…       Катин голос сорвался.        — Увидела, что я тоже голая! И он меня увидел, он точно всё увидел! Я попыталась тогда убежать, но тут как раз подъехал поезд. Двери открылись, и все повалили внутрь, и затащили меня. Я думала, умру там от позора. И нет, не было мне легче от того, что все вокруг такие же, как и я! Моя психотерапевтка однажды советовала мне такой лайфхак, когда я сказала, что боюсь говорить на общем совещании. Она сказала, что, если боишься выступать на публике, нужно представить всех слушателей обнажёнными. То есть представить, что это они передо мной в неловком положении, а не я перед ними. Но она ничего не говорила, что делать, если я сама вдруг окажусь раздетой! Господи, я ненавижу своё тело, а тот тип… И даже сбежать не получится, раз я еду в метро. Но потом я пригляделась и заметила, что никто на меня не смотрит. Или им неинтересно, или они не видят. И к концу поездки мне даже как-то полегчало. Наверное, я просто смирилась с тем, что меня настигла шиза. Я ехала и думала, что вот вечером после работы схожу к психиатру, он выпишет мне галоперидольчик, и меня отпустит. А что люди вокруг… такие… так можно просто не смотреть. И я вышла из метро, шла, прикрывалась поначалу… Но никто на меня не смотрел как-то по-особенному. И я почти расслабилась, ведь на самом-то деле я одета, все одеты, просто мне мерещится это всё. Пришла на работу. Зашла в свой кабинет. А там тот голый мужик из метро.       — Как он выглядел? — спросила Кира севшим голосом.       — Да не важно, как! — выкрикнула Катя и затрясла головой. — Я думала, переживу и этот галюн, но нет! Если бы я его просто видела!.. Он везде, то стоит у меня за спиной и прижимается, то лежит на столе и не даёт работать! И он рот не закрывает, что хуже всего, будто мало того, что он у меня перед носом трясёт своим… Он со мной говорит, он такое говорит! Такое спрашивает! Меня моя психотерапевтка о таком не спрашивала, как он! И смеётся надо мной! И смотрит, смотрит, комментирует, оценивает! Я не могу больше!       — Катя… Катя! — попыталась успокоить её Кира. Она демонстративно провела ладонью по поверхности стола, пустой и шероховатой. — Тут никого нет. Ты просто перенервничала.       Катя вдруг вскочила и бешено уставилась на Киру. Та настороженно поднялась со стула.       — А теперь он рядом с вами! Господи, он лезет языком вам в ухо!       Кира отпрянула от стола, хотя никого там не видела.        — Катя, как он выглядит?        — Как животное! — зло выплюнула Катя. — Здоровый как чёрт, весь в тату, пирсинге, и… маскулинный просто до отвращения!       Она резко замолчала, будто поперхнулась, и Кира могла поклясться — она к чему-то прислушивалась.       — Пошёл ты нахер! — завопила Катя и вся затряслась от негодования. — У меня не от недотраха чердак протёк! Да чтоб ты провалился!       И, размахнувшись бутылкой с минералкой, которую всё это время держала в руке, она с силой швырнула её в сторону Киры. Раздался оглушительный грохот, словно бомба попала в грузовик со стеклом. Кира едва успела отвернуться и прикрыться рукой, спину и плечо осыпало осколками. С улицы через разбитое окно послышался вой сигнализации из чьей-то машины. Кира медленно убрала руку, которой прикрывала лицо. Катя стояла среди кабинета и рыдала, уткнувшись лицом в ладони.       — Ну всё, всё, — она осторожно обняла Катю за плечи и повела из кабинета. — Иди домой, Катя. Я вызову тебе такси. Тебе надо отдохнуть. Это просто нервный срыв.       Катя, плача, покорно позволила себя увести. Под окнами уже собрались сотрудники и бурно выясняли, какой мудак это сделал. Скорее всего, это был последний день Кати на работе в Следкоме. Понимая, что, возможно, видит её в последний раз в жизни, понимая, что детали уже не имеют особого значения, Кира всё же не удержалась от вопроса.       — Катя, вспомни, ты не трогала в последнее время вещдоки? Они были подшиты к делу. Маленькие гематитовые сердечки.       Катя в очередной раз всхлипнула и неуверенно отняла руки от лица. Посмотрела прямо перед собой, растерянно хмурясь.       — Сердечки? — пробормотала она. — Не помню… Хотя нет, да, вроде трогала. Мне надо было уточнить что-то, я брала дело… и одно выпало. Файлик порвался. Я положила его обратно и заклеила файлик скотчем, чтобы не потерялось. А что? Так нельзя делать?       Кира вспомнила стоявшую у её стола Катю в субботу, и вздохнула.       — Ничего, Кать, — проговорила она горько. — Теперь уже ничего.       Подъехало такси, и она помогла дрожащей после пережитой истерики Кате усесться в машину. Захлопывая за ней дверцу, она успела услышать лишь жалобное: “Нет, отвали, я не хочу смотреть на твой!..”, и такси увезло незадачливого младшего следователя с её новым другом навстречу неизвестности.       …И вновь наваливался вечер, и вновь душу начинало томить ощущение чьего-то бестелесного присутствия, которого не было днём. То ли потому, что голову Киры занимали новые проблемы, то ли… То ли оттого, что ночной демон наконец отстал от Кати и бросил тень своего внимания на Киру. И теперь снова, снова, как промозглый осенний холод, подкрадывалось и охватывало ощущение чьей-то тайной слежки.       Она не тревожила Катю звонками. Наверняка та спала сейчас дома под лошадиной дозой своих волшебных таблеток, способных вырубить и слона, и незачем было её будить. Но главной причиной была другая: уверенность, что он не сделает её своей жертвой. Катя очевидно не была влюблена в своего преследователя и не собиралась его целовать, подвергая себя смертельной опасности. А даже если бы и собиралась, всё равно никто не смог бы ей помешать. В данной ситуации Кира была бессильна и поэтому просто малодушно открестилась от проблемы.       Занимало её мысли новое обстоятельство. Выходило, что он мог появляться не только во сне? Да, Ломов мог видеть его в пьяном сне, когда задремал за барной стойкой, но Катя-то бодрствовала. Немного утешало то, что физически в реальном мире он всё равно не появлялся, присутствуя как бы в ментальном поле жертвы. Кира сама могла в этом убедиться, когда потрогала столешницу, на которой должен был находиться он. Разве что он в тот момент отодвинулся…       Голова пухла от размышлений и стресса. Как же Кире хотелось хоть с кем-нибудь поделиться своими идеями, посоветоваться, ощутить поддержку. Но она была одна. Осталась наедине с проблемой, лишившись — временно или окончательно — обоих помощников. Один в запое, другая в психозе, оба нетрудоспособны. Конечно, можно собрать новую группу, но какой в этом смысл? Они точно так же будут выведены из строя. Привлекать новых людей к этому делу — только подставлять их.       Жуткая усталость давила на плечи. Усталость больше моральная, нежели физическая — от пережитых за день новостей и событий, от этого проклятого невидимого, но всевидящего ока. Одно Кира сейчас знала точно: сегодня, в этот вечер, она больше не могла оставаться в одиночестве.       Она скинула форменный пиджак и повесила его на спинку стула. Ослабила и сняла через голову удавку галстука и оставила поверх пиджака. И превратилась в обычную офисницу в прямой юбке и голубой рубашке, на которой она расстегнула пару верхних пуговиц. И в таком виде, погасив свет и заперев кабинет, она вышла на улицу.       Кира села в машину и просто поехала вперёд. Только сейчас она задумалась, где можно было провести вечер. Ехать в бар, где они были с Ломовым, не хотелось. Тошнило при одной мысли об алкоголе, а просто сидеть там весь вечер и не пить… Конечно, можно просто заказать кружку пива или бокал мартини для приличия, но не прикасаться. И всё равно ей не хотелось туда. Словно там, среди красных от алкоголя завсегдатаев, ждал он.       Она проехала мимо бара, не останавливаясь, и ехала дальше, пока на глаза не попалось другое заведение с ярко светящейся вывеской “Revolution”. Она припарковалась и зашла внутрь.       Это оказался ночной клуб. Довольно приличный, в  меру освещённый, а главное — наполненный людьми. Танцующих под музыку было не так много, компании в основном кучковались за столиками, кое-где столики были заняты одинокими людьми. Свободных мест не было, и Кира устроилась за барной стойкой.       — Что будешь, дорогая?        Барменша с медными волосами, необычно светлыми голубыми глазами и бейджиком с именем Кристина приветливо улыбалась Кире. Та устало улыбнулась в ответ.       — Ваш фирменный.       — Отличный выбор, детка! — одобрила барменша и подхватила пару бутылок.        Кира рассеянно наблюдала, как та готовит коктейль, и от нечего делать разглядывала саму девушку. Её густые рыжие волосы с чёлкой, довольно большой нос с горбинкой, выдающийся подбородок… и кадык, заметно выпирающий на цыплячьей шее. “Девушка” ловко подбросила шейкер одной рукой и поймала другой, энергично затрясла. Не обращая внимания на пристальный взгляд клиентки, вылила получившийся коктейль в бокал, украсила его кружочком киви и подвинула к Кире.       — Держи, милая. “Мохнатая киска” мне удаётся лучше всего, тебе понравится.       Кира поблагодарила. Пить не хотелось, ещё свеж был в памяти субботний марафон, но, чтобы не обижать барменшу Кристину, которую, скорее всего в миру звали Александр или Михаил, она отпила капельку через соломинку. Видя, что Кира пьёт и не плюётся, нетрадиционная барменша удовлетворённо отвернулась и занялась своими делами. А Кира принялась уже внимательнее рассматривать посетителей.        Гей-клубы, конечно, официально были запрещены. Но это всё равно как в известной присказке “жопа есть, а слова нет”. Геи, лесбиянки и трансы никуда не делись, просто перестали открыто демонстрировать свою идентичность, опасаясь попасть под новый закон. И им по-прежнему надо было где-то собираться.        Вон, за одним столиком сидят двое парней, слишком близко для обычных друзей. Выражение лиц такое, словно один гладит другого под столом. А ещё одна парочка на танцполе недвусмысленно обжимается во время танца под довольно бодрую музычку. Можно подумать, что это обычная гетеро-пара, но нет, если присмотреться, то становится заметно, что у “парня” слишком женственное лицо, да и кое-какие другие признаки выдают в нём не мужской хромосомный набор.        Налюбовавшись, Кира перевела взгляд на ближайший столик, где сидела троица красавиц. Дорого и стильно одетые, они смеялись, манерно взмахивали руками, играли своими волосами и временами чуть-чуть отпивали из своих шотов. Вскоре стала понятна причина, почему они не заказывали больше выпивки: две из них встали и начали прощаться с третьей, длинноволосой блондинкой. Та демонстративно скуксилась, всем видом показывая огорчения от ухода подруг. Вскочила на свои длиннющие ноги на внушительных каблуках и принялась обнимать и расцеловывать на прощание уходящих. И тут в попавшем на неё луче света на руке что-то ярко сверкнуло зелёным огоньком.       Мозг Киры пронзила мгновенная вспышка воспоминания. Кольцо на пальце руки, что впилась острыми ногтями в чёрную спину. Кольцо с камнем в виде зелёного глаза. Блондинка, длинные ноги, высокий рост… Это была она, последняя жертва из сна. Несостоявшаяся жертва.       Оставшись одна, она уселась обратно на диванчик и принялась блуждать по залу скучающим взглядом. Удобнее случая и не придумаешь. Кира уверенно направилась к ней, нацепив на лицо свою самую обворожительную улыбку.       — Привет, детка, — сказала она томно, подсаживаясь поближе к блондинке.       Коротко стрельнула взглядом по её руке. Точно, это было то самое кольцо. Перевела взгляд на её сильно накрашенное лицо. Теперь, вблизи, было очевидно, что это транс. Красивый, неплохо перекроенный, но всё же не женщина. По-прежнему слишком мужественные черты лица. Всё-таки у этого демона был очень большой разброс во вкусах, подумалось Кире. Блондинка в ответ оценивающе обвела взглядом Кирину фигуру под форменной одеждой, потом произнесла тщательно смодулированным грудным голосом, чуть усмехнувшись:       — Ты что, подкатываешь?       — Ты против?       — Сладкая, ты, конечно, огонь, — снисходительно проговорила блондинка, — но ты немножко ошиблась. Я люблю мужчин, понимаешь?       Кира притворно вздохнула.       — Жаль.        — Не обижайся, детка, — пожалела её блондинка, утешительно погладив по плечу. — Ты правда классная, в другой ситуации я бы да-а-а… А так-то у меня любимый есть, так что ну извини.       — Всё нормально, — грустно ответила Кира. — Давай я хотя бы тебя угощу?       — О, было бы потрясно, — оживилась блондинка. — Сейчас закажу.       Она убежала к бару, а Кира облегченно перевела дух. Откровенно говоря, она сама не знала, что стала бы делать, если бы блондинка на неё повелась. Она согласно помахала рукой, заметив обращённый на неё взгляд ряженой барменши. Похоже, сегодня её кошелёк изрядно опустеет.       Вскоре блондинка вернулась  с парой бокалов какого-то пойла розового цвета и поставила их на стол. Устроившись на диванчике, она с видимым удовольствием присосалась к одному из них.       — Мой любимый, просто кайф, — протянула она. — Попробуй тоже.       Кира кивнула и сделала вид, что пригубила ярко-розовую жидкость, сладко пахнущую клубникой.       — Показалось, что ты не про коктейль, а про своего мужчину, — глупо хихикнула она.       Блондинка на секунду обнажила в улыбке сверкающие виниры, но в следующий миг вдруг омрачилась.       — Мне кажется, он меня бросил, — грустно ответила она.       — Почему? — вложив в голос всё возможное сочувствие, полюбопытствовала Кира.       — Понятия не имею, — фыркнула блондинка. — Может, просто хочет поиграть, чтобы я за ним побегала, я не знаю. И знаешь что?       — Что?       — Я, наверно, побегаю, — задумчиво проговорила она. Её лицо озарилось мечтательной улыбкой, взгляд расфокусировался, устремившись куда-то мимо собеседницы, в пространство. — Я такая дурочка с ним стала, а-ха-ха… Никогда не позволяла мужикам мной пользоваться, сама пользовалась. Ну а что с них ещё взять? Некрасивые, так хоть пусть платят. А тут… влюбилась, представляешь? Он такой… такой…       — Какой? — невольно прошептала Кира, глядя на блаженное выражение лица блондинки.       — Ну такой, ну как описать-то… Самый лучший. Ладно, покажу.       Вернувшись в реальность, блондинка взяла свой айфон и, найдя там то, что искала, показала Кире. С экрана смартфона на неё смотрело смазливое лицо того типа, какой сейчас было принято называть конвенционально красивым. Незнакомое лицо.       — Мой любимый, — нежно проворковала блондинка, любовно рассматривая изображение.       — Он американец? — наобум спросила Кира.       — Канадец.       — Ого, здорово, когда не мешает языковой барьер, — жизнерадостно заметила Кира. — Хорошо говоришь по-английски?       — Вообще-то он говорит на французском.       — Извини. Так вы разговариваете на французском?       — Я его ваще не знаю, — отмахнулась блондинка, не отрываясь от своего телефона. — И английский тоже.       — Он знает русский?       — Нет, — ответила она, и вдруг брови её непонимающе сдвинулись.       — А как же вы тогда общаетесь? — не отставала Кира.       Блондинка тупо посмотрела на неё, и, казалось, сейчас она сложит два и два, но только беспечно махнула рукой. Ее взор опять затуманился.       — Мы и не говорим почти, — призналась она. — Нам не нужны слова, мы заняты другими делами, понимаешь, о чём я?       — А давно вы знакомы?       И вновь на лбу блондинки промелькнуло мысленное усилие, словно остатки разума стремились возобновить контакт с реальностью. И вновь разум проиграл.       — Пять дней, — ответила она.  — Но какая разница, если я его люблю?        — Как его зовут?       — Лучший мужчина свете, — зачарованно бормотала блондинка, не реагируя на вопрос Киры. — Такой красивый, такой нежный… Ни с кем такого не испытывала раньше. И не нужны мне от него ни деньги, ни подарки. Хотя он сделал мне подарок…       — Какой? — громко спросила Кира, и блондинка очнулась.       Она покосилась на Киру, недовольная тем, что та оторвала её от приятных воспоминаний. Поддела длинным ногтем кольцо-глаз на своём пальце, и оно неожиданно раскрылось, откинув крышечку с глазом. Перевернув руку, она вытряхнула из этой потайной мини-шкатулки гематитовое сердечко на другую ладонь. Осторожно покатала его ногтем.       — Так романтично… Я нашла его под подушкой. Правда, он зачем-то хотел, чтобы оно было на мне в нашу встречу, ну, и я… Как я могу отказать любимому? Пришлось кое-что придумать, а-ха-ха!.. Но это не очень удобно, вот я и ношу его в кольце.       Лицо её снова погрустнело, она поджала губы, будто вспомнив что-то неприятное.       — Красивое. Можно посмотреть поближе? — попросила Кира, воспользовавшись паузой.       Блондинка поколебалась, потом неохотно позволила Кире взять сердечко. Та подхватила его двумя пальцами, покатала между подушечками, делая вид, что любуется.       — А вчера я снова его ждала с его подарком, как он просил… — обиженно продолжила блондинка. — А он… не пришёл. Представляешь? Я не понимаю… Он был так ласков со мной, и вдруг сказал ни с того, ни с сего… Я подумала, он так шутит, чтобы я ревновала…       — Что сказал? — спросила Кира, продолжая внимательно разглядывать сердечко.       — Что расстаётся со мной, потому что уже нашёл, что искал.       Рука Киры дрогнула. Сердечко скользкой рыбкой вылетело из её пальцев, стукнулось о столешницу, подпрыгнуло и нырнуло под стол.        Блондинка ахнула и с причитаниями нырнула следом. Она включила на айфоне приложение фонарика и обшарила его лучом подстольное пространство, но так ничего и не нашла. Распрямилась, досадливо откинув с лица растрепавшиеся волосы.       — Да и плевать, — вдруг сказала она ясным голосом. — Раз он всё равно ушёл. Захочет меня вернуть — подарит новое. А вот я ещё подумаю, прощать ли его.       Она залпом допила свой напиток и решительно встала с диванчика.       — Пойду закажу ещё, — заявила она. — Только сначала пи-пи.        Подхватив сумку, она зацокала в направлении туалетов. Дождавшись, когда она скроется в полутьме и мельтешащих огнях, Кира поднялась следом и покинула клуб, сжимая в кулаке сердечко, которое успела поймать под столом второй рукой. Пятое и последнее в коллекции, как ей хотелось надеяться.       Ночной ветерок бесшумно колыхал тонкие занавески и приносил запах цветущего шиповника. Он вкрадчиво втекал в комнату, обволакивая тело и дурманя голову. Он нежно скользил по телу Киры лёгкими струями сладкого аромата, почти осязаемо, гладил лёгкими пальцами умелого любовника. Движения становились всё увереннее и откровеннее, и её тело начало трепетать от их прикосновений. Они дразняще взлетали по лодыжкам и голеням, поднимались выше, плавно скользили по бёдрам, огибали изгибы талии, порхали по животу, осыпая новыми и новыми волнами мурашек, будя сладкую дрожь предвкушения. Тяжёлое облако жара разом легло на её тело. Что-то горячее и влажное коснулось одного соска, и с её губ сорвался томный вздох. Который тотчас был пойман чужими губами, слегка прикоснувшимися к её рту. Это было лишь обещание поцелуя, но всё её нутро откликнулось на него позывом желания. Губы её с готовностью приоткрылись, готовые впустить внутрь обжигающий гибкий язык. Но ощутили лишь тёплое облачко чужого дыхания, от которого по телу прокатились тягучая волна возбуждения, томно толкнувшись внизу живота.        Сквозь закрытые веки ослепила красная вспышка. Кира открыла глаза.       В багровом свете она увидела склонившееся над ней лицо ночного демона. Безумный горящий взгляд впился прямо ей в душу. Он чарующе оскалил зубы.       — Ты отдашь мне своё сердце? — услышала она его глубокий рокочущий голос.       И закричала, одним сильным рывком отпрянув. Крик оборвался стоном боли, от которой на миг потемнело в глазах. Кира отчаянно заморгала, дико таращась в темноту своей комнаты. Она ударилась головой о стену. Благословенный удар вырвал её из объятий кошмара, спас жизнь, сохранил в её груди сердце, которое сейчас заходилось в отчаянном приступе. Её единственное сердце, которое отныне стало объектом вожделения ночного охотника.