Почему-то это похоже на историю из другого мира.

Джеймс очнулся. Его глаза увидели белое размытое свечение, на секунду можно подумать, что это и есть смерть. Когда твои нервные клетки медленно отмирают, выключаются, перестают функционировать, остаются лишь предсмертные галюцинации. Но нет. На его лице кислородная маска, помогающая ему дышать. Множество трубок из неё, на руке капельница, ощущается игла, вокнутая в кожу. Сам он на постель. Медленно, но верно, зрение возращается, и Джеймс может разглядеть белый потолок, голубые стены. Это явно не палатка для раненных. Видимо, больница. Хэтфилд не может говорить, двигаться и даже самостоятельно дышать. Ему понадобится много времени, чтоб научиться заново это делать. Пытаясь поднять руку, он замечает небольшое сопротивление, которое ему оказывает чьё-то тело. Приложив всё силы, ощупывает его. Слипшиеся жирные волосы, липкая кожа, немного мокрая, шершавая. Сразу и не было понятно, что это Дэйв. Всегда ухаживающий за собой, прилично одетый, с чистой свежей головой. Сейчас наверно выглядит ужасно, но Джеймсу было трудно подняться и увидеть его. Мастейн тут же вскочил с кровати и уставился на другa. И вправду. Лицо заплаканное, небольшие мешки под глазами. Красная кожа под носом, натертая салфетками. Упавшие реснички на щеках. Чувство, будто он месяц просто плакал и ничего не делал.   Это ужасно для Джеймса. Ему стыдно. Стыдно из-за такого, что Дэйв в ужаснейшем состояние, так и внешне, так и внутри. — Джеймс, — Мастейн садиться на край кровати. Он знает, Джеймс на может подняться, поэтому дрожащими руками дотрагивается до его плеч, ощупывает, после хватает и прижимает к себе. На его глазах снова слезы, но теперь слезы радости. Джеймсу ещё трудно прийти в себя, он не совсем понимает, что произошло. Пытается обнять в ответ, кладёт руки на его спину, но прижать к себе нет сил, — Три месяца.. Ты три месяца здесь лежишь.   Переварить информацию ещё сложновато, Хэтфилд как овощ. Худо-бедно он предполагает, что лежал в коме, а Мастейн всё это время посещал его, все три месяца, каждый день. Одновременно и радостно, и грустно. Дэйв всë-таки любит его, заботиться о нём, но с другой стороны, жалко его. Столько времени тратит на Джеймса, а тот даже ничего сказать и не может.   После осознания этого момента, Джеймс будто заново полюбил его, заново прочувствовал то, что было когда впервые увидел Дэйва.. Когда тот предложил пойти к нему домой, поиграть вместе. — Да?— голос был хриплым и тихим, но Дэйв услышал. Он отпустил друга и улыбнулся. — Да, да.. — Дэйв закрыл рот рукой, сдерживая всхлипы. Он самый счастливый человек на свете. — Дэйв, я- — Нет, нет, не говори, не напрягайся, — он аккуратно уложил друга обратно на спину, на кровать, — Тебе ещё нужно некоторое время, чтоб восстановиться. — Это важно, — Джеймс с трудом выдавливал из себя слова, что было заметно по большим паузам. — Очень? — Дэйв был безумно рад, что Джеймс говорит, но его огорчал тот факт, что это приносит огромную боль ему, — Тогда скажи, а дальше лежи спокойно, молча. — Я люблю тебя, как, как парня.   Джеймс замочал, как и обещал. Повисла неловкая тишина. Лицо Дэйв, казалось, стало печальным. Его губы сомкнулись, сжались голосовые связки. Он будто онемел. Неловко было даже смотреть на Джеймса. Хэтфилд подумал, что это отказ, что он разрушил все их отношения одним предложениеи. Дэйв вздохнул. — Я тебя тоже, это взаимно, — на этом моменте, наверное, нужно радоваться. Но Джеймс не мог. Он видел печаль на лице Дэйва, — Но, но у меня есть жена.   Если бы Джеймс мог, он бы закричал. Закричал от шока, от непонимания. От того, насколько был несправедлив с ним мир. Он столько ждал, столько прошёл ради заветного "да", а не ради этого. Да и как это возможно? Если он любит Джеймса, зачем тогда женился? Это ведь странно и глупо. А если он просто врёт о взаимности? — Пойми, я не по своей воле женился, да и она тоже. Нас наши родители сватали, — Дэйв это говорит с большим чувством вины перед Джеймсом. Он с детства знал, что тот к нему чувствует, знал, что взаимно. Но ещё за год до всего этого, Дэйву отец рассказал о браке по расчёту. Мастейн не злился на свою новоиспечённую жену, даже на отца не злился, только на себя, из-за того, что скрыл свою любовь и не признался раньше.   Отец и так его не принимает, что могло случиться, если бы он узнал о таком? Это была вынужденная мера, чтобы обеспечить и себе, и Джеймсу хороший дом, еду. Очевидно, он пожертвовал своей любовью, ради благосостояния их обоих. У Хэтфилда отвалилась челюсть. Он даже чуть не перестал дышать. Дэйв любит его, но не может быть с ним. Его глаза широко открыты. Они слезятся, но он не плачет. Сил просто на это нету. Внутри вскипала ненависть. Отец Дэйва испортил жизнь не только своему сыну, но и ему. Хоть он и дал Джеймсу достойное образование, и любимого человека тоже дал, но такое невозможно было терпеть. Если после этого, Дэйв не прервёт все отношения со своим отцом, Джеймс сделает это сам. — Прости, я, я пойду — Дэйв поднялся с кровати, взял свой портфель и направился к выходу из палаты, — Приду завтра, примерно во столько же.   С этими словами он оставил Джеймса в одиночестве, в неловком молчании. Трудно прийти в себя после такого количества информации. Его мозг медленно раскладывал по полочкам всю имеющуюся информацию, чтобы Хэтфилд окончательно не взорвался. Ему хотелось многое сказать и рассказать Дэйву, слишком большое количество всего. Но первое, что хотелось донести до его ушей, так это: "Помойся".   На следущее утро у Джеймса был осмотр. Где-то в восем к нему заглянула медсестра. Принесла с собой еду, а потом позвала врача. Тот провёл быстрый осмотр, поменял бинты, чиркнул что-то в блокноте и удалился, оставив бумажку с рецептом. Таблетки покупать не надо, просто пить во время. После чего Джеймса снова оставили одного. Медсестра поделилась с ним о том, что это довольно хорошая больница, и что не каждый может её себе позволить. Дэйв и его отец потратили немало денег на неё. Это не прибавило симпатии ко второму, но вот Дэйва опять захотелось поблагодарить. Джеймс давно не ощущал себя так. Не ощущал любви. На войне все его чувства, кроме страха, притупились. Было трудно хоть как-то проявлять, хоть что-то кроме него. Он не улыбался с тех пор, как его отправили туда. Словно забыл, за что он вообще любил Мастейна. Забыл, что такое любить вообще. Учился делать это по-новому. Вся левая рука Джеймса была перебинтованна, как и верхнее бедро, вся грудная клетка, левый глаз. Взрывная волна пришлась, неудивительно, на левую часть всего тела. Всë оно чесалось. С него, как со змеи, слезает по кусочками, обгоревшая кожа, что он чувствовает под бинтами. Она сыпится, как песок. Джеймс пробывал открыть глаз, но это не обвенчалось успехом. Бинты стягивали сильно, не давая отлепить веко. Кожа, а точнее даже мясо, вся красная, с налётом белого. Можно было увидеть пару синяков. Его ногти чуть-чуть треснули, но на удивление целы. По словам врача, из тех, кто попал ударную волну, он пострадал меньше всех. Половину его тела буквально пришлось собирать по кусочкам. Ему разорвало щеку, её еле как залатали. Нитки ощущались ярко, выпирали из мяса, царапали зубы немного.   Кислородную маску уже сняли, дышать стало многократно легче. Теперь его лёгкие могли получать неограниченное количество воздуха. Джеймс уселся на край кровати. Ему жутко хотелось есть, но завтрак он уже пропустил. А живот урчал и болел. Капельница, из которой, наверное, должно было поступать что-то похожее на еду, пуста. До обеда еда часа два,  лишь бы дожить.   Он попробовал встать с кровати, но чуть не упал. Ноги ещё слабые и вялые. Требуется немало времени, чтоб снова встать на них. Плюхнувшись на кровати, на спину, уставился в потолок. Ужасно скучно. Джеймс не знал, через сколько придёт Дэйв, придёт ли он вообще. Ответ на этот вопрос прозвучал моментально: — Э-Джеймс? Здраствуй, — Дэйв приоткрыл дверь и зашёл в комнату. На плече у него висел на вид тяжёлый портфель.   Сам Дэйв выглядел более ухоженным, чем вчера. Голова помыта, волосы расчëсаны. Под глазами всё также мешки, но теперь их можно было разглядеть получше. Джеймсу удалось заметить, как Дэйв немного поправился. Его щеки чуть-чуть стали больше, стали детскими и пухлыми. Это несильно видно для обычного человека, но Хэтфилд просто не мог не подметить этого. — Как ты? — Дэйв присел на кровать, а затем лёг. Джеймсу открылся вид на теперь уже тело Мастейна. Тот в зелёном весеннем плаще, в светлой рубашке телесного цвета и чёрных брюках. Дэйв располнел не только в щеках, его живот стал чуть круглее. — Нормально, а ты... Ты изменился, — в его словах не было никакого осуждения, но лицо Дэйва медленно исказилось в неловкой улыбке. Конечно, он и сам это знал, — Это неплохо, просто, — обижать его не хотелось, но это было трудно, — Непривычно..   Не взирая на то, что Дэйв ел не часто, заедать стресс было как раз в его репертуаре. Хэтфилд нередко заставал его ночью за столом вместе с чаем и всякой сухомяткой, выпечкой или полуфабрикатами. Ничего против он не имел, скорее здоровое беспокойство за друга. В этот раз последствия были сильнее. — Когда ты уехал, я забыл о том, что за своей формой нужно следить, — Мастейн неловко усмехнулся и отвёл взгляд в сторону, — Запустил себя за три месяца, мне так стыдно. — Нет, нет, всё нормально! Ты выглядишь таким здоровым, — Дэйв закрыл лицо руками, скрывая свой стыд, в то время как Джеймс пытался его обнять. Он ласково гладил его плечи, чуть притягивая к себе, — Ты ещё успеешь похудеть, если хочешь этого, конечно. Не оправдывайся, ты всё ещё красивый, Дэйв.   Мастейн не плакал, просто тихо хныкал. Положил руки на спину Джеймса, обнимая в ответ.   Проблемы с принятием себя у него были всегда. В частности из-за мамы. Она была к нему добра, хорошо относилась, но часто в её словах проскакивали фразы о внешнем виде Дэйва, точнее, о его весе. То он слишком полный, то он слишком худой. Золотой середины не было никогда. Выбирать одежду было ещё тем адом. Шорты — это худшее, что придумало человечество, по мнение Дэйва. Свои ноги он считает кривыми, толстыми, жирными, полными. Многие штаны не налезают с первого раза, были даже те, что быстро рвались. Даже если Дэйв был худым в какой-то период времени, то ляжки по-прежнему были такими, никак не менялись. Занятия спортом и диеты не помогали от слова совсем, только на некоторое время меняли фигуру, но продолжительного эффекта не было. Единственное, что могла изменить его хоть немного, так это голодовки. Вошло в привычку не есть днями или неделями. Питаться чём-то маленьким и малокалорийным, а то и весь день жить на напитках. Если ещё к этому прибавить травлю из-за веса и веснушек в школе, то можно считать, что это довольно большая психологическая травма. Обычно после перееданий Дэйв испытывает ужасное отвращение к еде. Тошноту, засевшую прямо в горле, один только взгляд на еду вызывает позывы рвоты. За один час в его желудке может появиться такое количество еды, что многократно больше чем за всю неделю. Это главная проблема, по которой он не может похудеть. Джеймс пытался как помочь ему, но Дэйв не находил времени на это. Несильно мешает работе, так зачем тратить силы? Болезнь, которую не нужно лечить. В последствия переедания, помимо отвращения, входила и сама рвота. Он мог часами стоять над унитазом, всячески извиваться, мучаться. Стонать от боли, тошнота выходила из него крайне трудно. В такие моменты он выглядел ужасно беспомощным, жарким, мерзким. Джеймс всегда придерживакт волосы, ласково гладит. Наверное, ему даже нравится. Нравится, что Мастейн находится в его власти, такой слабый. Нравится, что Дэйв в нём нуждается. — Я люблю тебя, люблю тебя, Дэйв, — Джеймс выглядел совершенно безразличным, хотя это было не так. Немного пугающе. Ему по-прежнему было трудно проявлять любовь, показывать её, чувствовать. Он знал, что делает правильно, но ему от этого ни холодно, ни горячо. — Я тоже тебя люблю, — Дэйву больно видеть безразличие в глазах любимого, но ничего сделать с этим нельзя. Он отворачивается, сдерживаеи слезы, — Я-я принес тебе немного еды. Кукольные синие глазки всегда пугали его, но в этот раз Дэйв боялся больше. В этих глазах теперь нет той жизни, что раньше. Они тусклые, потерянные, пустые. И ведёт себя Джеймс не совсем как обычно. Никакого эмоциального окраса в речи, никакой интонации. Сухой текст со спокойныс лицо. Хэтфилд ничего не чувствует, он просто имитирует это. Дэйв протягивал ему булку с бутылкой воды. Его руки трясутся, но Джеймс не видит. Он сломлен. Оставалась маленькая надежда на то, что Хэтфилд не лишился всех чувств. Что война не изменила его.