Ничего не спрашивай, приходи скорее.

Дэйв обманул. Он больше не являлся к Джеймсу. Специально обходил больницу стороной, дабы не попаться ему на глаза. Множество раз на городской ему названивали врачи, по просьбе, как неудивительно, Джеймса просили явится. Всякий раз деловой Мастейн находил отговорки, чтоб в очередной раз не прийти к нему. Испытывать этот ужас снова, кошмар наяву - не то, чего хочется. Хоть дома всë стабильно. Новая жёнушка сама по колено в делах, целоваться, обниматься не лезет. О наследник не просит, про Джеймса ей никто особо не рассказывал.   Но сегодня пришёл день, когда встреча с любимым неизбежна.   День дождливый. Слякоти, грязи навалом. Дети или машины то и дело, что проходятся, проезжаются по воде, пачкая пальто Дэйва. Под крышей больницы, с зонтом в руках, а также списоком, который за день до выписки дал ему врач, пока Хэтфилд мылся, ждёт неизбежного. Страх и волнение не описать словами. Бог не знает, что  выкинет этот больной, теперь уже точно, псих. Задушит прямо на пороге дома, или здесь, по пути. Может полезет целоваться, совокупиться прямо при жене Мастейна. Будет молчать, будто вместе с последними каплями рассудка, его лишили языка и голоса.   Дэйв даже на секунду боится повернутся к выходу из больнички спиной. Мир не будет прежним. Никогда. Никогда он не будет больше доверять ему, никогда не будет не подозревать в чём-то. Все прошлые отношения, выстроившиеся за несколько лет совместной жизни, рухнули. Рухнули всякие надежды. Мысли в голове только том, что Хэтфилд рано или поздно попадёт в психбольницу. Жёстоко убьёт жёнушку Мастейна, а потом и его самого. Нет больше того милого и стеснительного Джеймса, который лишь изредка к нему липнет, как котёнок. Теперь это одно из его непостоянных состояний. Дозволенность действий на войне, привело бедного мальчишку к неуравновешенному озабоченному парню, постепенно теряющего связь с реальностью. — Тебе не всë дозволено, при ней точно, — первые слова, что слышит Джеймс, когда оказывается на расстоянии вытянутой руки от него. Это не остановит его. Пустой звук, бессмысленный. Должен был прозвучать лишь для собственного успокоения Дэйва, без надежды на безопасность, — Мы сходим за таблетками, потом дам рассписание, как их принимать и с какой дозировкой. — Я ничего не пил, — будто предостерегая слова Мастейна, выдаёт Хэтфилд. Это жутко злит. Столько денег угрохали. Получается по итогу нулевой, нет, отрицательный результат с большими вложениями. Дэйв в глубине души понимал, хоть и яро отрицал, веря в какое-никакое чудо, тоесть, в малейшую искру адекватности любимиго.   Волна разочарования накрыла его моментально. Так стараешься, хоть и сторонишься его. Хочется снова видеть слабую человеческую чёрту в кукольных безжизненных глазках. Больше не человек, больше не живой. Мастейн легонько прикоснулся мизинецем к чужой руке, когда они были на пути домой. Ладонь холодная до кончиков пальцев, но это неестественно. Трупный холодок, а не от температуры на улице. Словно мясо в холодильнике, лежавшее там месяц. Джеймс замечает касание, берёт его руку. Теперь появилось мерзкое и липкое чувство теплоты, от трения ладоней между друг другом. Хочется вытащить руку, но слишком стыдно. Рисковый шаг сейчас обидеть его, даже если не специально. Лишний шаг или действие, способно вызвать у бывшего военного крайне неприятное воспоминание, что приведёт к террору.   Таких, как он, теперь огромное множество. Они ходят среди нас, это наши родственники, друзья, знакомые, любимые люди и близкие души. Мало того, что такой причиняет боль не только себе, но и даже незнакомым людям, заставляет нехило понервничать. Для себя, Дэйв принял решение, что не отпустит, ни при каких обстоятельствах, Джеймса в свет, тем более на работу, подработку. Его внешний вид пугает самого Хэтфилда, не то, что обычных прохожих людей. Левая сторона всего тела, особенно рука и лицо, в бинтах, а под ними изуродованная ожогами кожа. Постепенно отслаивается, прозрачными кожурками падает на пол.   Ошибка - начать с ним встречаться. Дошло только сейчас. Хуже будет точно. Не думая, Дэйв ответил ему взаимностью, ибо радость и любовь ослепили его, из-за чего он забыл о "Вьетнамском синдроме" и всех его прелестях. Разрывать отношения - исход не лучше, Хэтфилд бы и в обычной жизни отреагировал агрессивно, а это ненависть теперь усиленна вдвое. — Как твоя спина? — нарушил ход размышлений Дэйва Джеймс, когда тот выходил из аптеки с маленьким пакетом таблеток. Его голос звучал непривычно твёрдо и серьёзно, будто с ноткой агрессии, — Ухаживаешь за ней? — Нормально всë, не думай об этом, — доставая ключи, отвечает спокойно, скрыть всю тревожность и страх неизвестного будущего. Трясущаясь рука выдаёт его. Минуты две он не может попасть в замочную скважину, вечно промахивается и стукается ключом об железку. Взгляд не поднимает, так как чувствует, что Джеймс не сводит с него глаз. Наконец, дверь открывается, Мастейн с облегчением вздыхает,  и они заходят внутрь.   Джеймс не сразу понял, что это совершенно не его квартира. Он совершенно позабыл путь домой, поэтому это его не напрягло. Старый мир рухнул окончательно. Вместо маленькой уютной каморки - довольно средняя просторная квартира с большим залом, кухней и трапезной. — Нам пришлось переехать, тут есть две спальни. Одна из них твоя, — сняв обувь, Дэйв повесил пальто, положил покупки на тумбу возле входной двери, — Это было необходимо, мне стоило сказать раньше, — настала неловкая тишина. Было слышно только дыхание Хэтфилда, нагнетающее обстановку. Дэйв отошёл от него на шага три, находясь уже в панике. У него есть возможность убежать в зал прямо сейчас, но, возможно, последствия будут не лучше. — Даже так? — вопрошает Джеймс. На его лице появляется  недоумение, губы искажаются то-ли в оскале, то-ли в непонятной ухмылке, — Ты выбираешь спать с ней, а не со мной? Она никто, Дэйв. Зачем? Перед кем занижаешься у себя дома? Об этом даже никто не узнаёт и не спросит. Зачем? Зачем!? — последнее слово Джеймс уже кричит. Слова наполнены ненавистью и обиду. Его снова предали, оставили позади. — Я-я раньше спал в твоей комнате, н-но как мне ей объяснить, почему я сплю с другом в одной кровате, а не, ну — язык заплетается, не способный выдать что-нибудь внятное. Открыто сказать, что он боится Джеймса - вариант не самый удачный, — Понимаешь, она не поймёт.. — А не насрать тебе на неё? Почему ты так поступаешь со мной? — сбросив с себя куртку и ботинки, подошёл к Дэйву. На секунду показалось, что он вырос и стал больше в несколько раз, за всë это время отсутствия. А может, это просто  кажется так, из-за страха, — Издеваешься? — Нет, нет, нет.. Я люблю тебя, но, но нужно вписываться в рамки общества, — голос звучал серьёзно, но часто срывался на невнятный шёпотом. Дэйв старался держать лидерство, его дом - его правила, хоть и получалось с трудом. Пытался придать какой-то вес своим словам, словно Джеймсу что-то будет за его непослушание, — Мы закончили. Послезавтра у тебя обследование у психиатора, поэтому начинай пить свои лекарства.   Сердце йокнуло, когда рот Хэтфилда приоткрылся, дабы ответить, но так ничего и не произошло. Ненависть с лица медленно сполза, а на её месте вырисовывается холодное безразличие. Пару минут он ещё стоял и смотрел на рыжую макушку, после схватил пакет из аптеки и ушел на кухню.   Дэйву  нужно, нет, необходимо занять чём-то его уж точно на год. На улицу отпускать, не то, что на работу или на учёбу, опасно. Первое, и наверное, единственное, что пришло ему в голову, так это отдать ему всё домашние обязанности, такие как: готовка, уборка. Доучиться попробовать он может и потом, но наврядли Джеймсу будет нужно бесполезное образование, бесполезное из-за его здоровья. План хорош, они с женой весь день отсутствуют дома, никто к ним не приходит, никто больше дома не живёт. Риск какие-то травмирующих инцидентов снижается, хоть и не намного. Осталось только заставить Хэтфилда сидеть всë время дома, и не приходить к Дэйву на фабрику. — Джеймс, зайди потом в комнату слева, в коридоре. Я буду тебя там ждать, — негромко сказал Дэйв, уйдя спальню.   Дверь закрылась, стало довольно темно. Свет должным образом не освещао комнату, ибо солнце уже зашло. Даже так можно увидеть светлые обои, почти без орнамента. Небольшой пенал в углу, рядом с ним стол и стул, а напротив кровати и прикроватная тумба. Максимально просто, никакого уюта, совершенно никаких эмоций. Джеймс садится на кровать рядом с Дэйвом. На лице по-прежнему равнодушие, но уже с окрасом любопытства. — Ты будешь вынужден сидеть дома, по-крайней мере, пока тебе не станет лучше, — слова из горла вышли с огромным трудом. Ограничивать любимого человека, не важно по какой причине — очень трудно, — Вынужденная мера. Ты можешь заниматься какими-то делами по дому, у-уборка, ну, готовка. — Боишься меня? — Джеймс чуть опустился, чтоб его глаза были на уровне глаз Дэйва. Взгляд того моментально наполнился непонятной тревогой. Страх заставляет ерзать на кровати, перекидывать ногу с ноги. Пальцы сжимать простыню. Неописуемый ужас, вызванный только лишь одним взглядом на него. Лицо Джеймса вызывает одновременно и сожаление, грусть, жалобу. Перед ним бедный и сломленный человек, но потом, сразу понимаешь — он больной. Безысходность наполняет вены, от чего сердце бьётся в быстром темпе, по инерции дрожит колено. Ответ очевиден. — Я боюсь не тебя, а, а твою неконтролируемую агрессию. Боюсь, что наделаешь дел, причинишь боль другим, — изменившиеся выражение лица Хэтфилда заставляет пожалеть о своих словах. Тут же Дэйв оказывается прижатым к кровати, на его плечи жёсткой хваткой давят, прессуют. Месяца военной подготовки не прошли даром. Смерть близка, как никогда.   На щеке можно почувствовать громкое холодное дыхание, услышать встревоженное биение сердца. Он на грани. С каждой секундой ногти впиваются в кожу глубже. Дэйв не надеется. В душе уже молится о быстрой смерте, которая произойдёт прямо сейчас. — Несколько месяцев, несколько месяцев, Дэйв, — левая рука переместилась к шее, давя большим пальцем на кадык Мастейна, — В окопе под обстрелом. Каждая минута, секунда - сущий ад. Думал, я умру, — вдруг, Джеймс отпускает его, а затем быстро снимает футболку и кидает её в угол комнаты. Хватаясь за бинты на плече, оттягивает их, обножая сожжённую кожу, гниющее мясо, — Ради тебя одного, ради тебя. Ты урод, Дэйв. Лучше бы я тебя придушил, тогда бы ты не говорил мне нечего, а бы был с тобой, — отпустив бинты, он сжал ткани штанов Дэйв, притягивая к себе. В отместку, тот попытался выбраться, но безуспешно. — Прекрати это, Джеймс! У тебя ещё есть шанс, — ему удаётся убрать с себя чужую руку, но потом случается кое-что похуже.   Безумно неприятное чувство проносится прямо по глотке, от губ до самого желудка. Поцелуй с Джеймсом настолько мерзкая вещь, способная меньше чем за секунду, вызвать отвращение. Дэйв искренне пытается почувствовать что-то кроме тошноты. Никак не выходит. Разум берёт верх над безграничной любовью. Осознание всей ситуации проносится эхом по всему телу, остаётся лишь выключиться и ничего не испытывать, не ощущать. Мерзотные ласки от Джеймса продолжаются, переходят всë ниже и ниже. Трясущимися пальцами расстегивает рубашку, стягивает её вниз. Старается не спешить, делает всë аккуратно и нежно, но в то же время прерывисто и жадно. Не оставляет кусочка тела, облизывает каждый сантиметр. Отсутствие сопротивления развязало ему руки буквально, давая возможность воплотить в жизни самые интимные фантазии. — Тебе нравится? — на ответ всё равно, Джеймс спрашивает ради того, чтоб потешить своё самомнение. Не важно, нравится Дэйву это или нет, он продолжит делать это и доведёт до конца. Минута, две, обратной реакции никакой. Мастейн смирился, ему ни холодно, ни горячо, плакать будет потом, сейчас главное - отключится. Джеймса злит безразличие любимого.   Дэйв не ожидал, что выпадет из реальности буквально. Глаза открываются широко, словно проснулся от сна. Тело потихоньку возвращает ощущение, становится живым. Тазовая боль проносится по всему позвоночнику, заставляет рваться голосовые связки от крика, но он не издаёт не звука. Неизвестно сколько прошло с того вопроса, явно немного, Хэтфилд решил не церемониться. Его голубенькие безвинные глаза отражают синий блеск луны, уже ночь. Смотря прямо в глубь души, во внутрь, внушая ужас на подкорке. Когда он замечает потерянный взгляд Мастейна, губы искажаются  в искривлённой улыбке. Левая сторона лица буквально не двигается. Поясница в синяках от рук Джеймса, выпивающих прямо в кости. Руки Дэйва обвивают его шею, так он пытается успокоиться и взять хоть какой-то контроль над ситуацией. Глаза смотрят вверх, не желая созерцать жёсткую правду. Безусловно, можно было догадаться с первой их встречи, что всё рано или поздно придёт к этому. Но чтобы это было так мерзко, неприятно и ужасно. Сущий кошмар. В ухо слышно противное хрипление Джеймса, пыхтение и сопение. Он упивается слабостью и беспомощностью, чего всегда в душе хотел. И продолжает драть его самым жесткоим способом, которым можно представить. Мало того, что тело Дэйва никак не было к этому подготовленно, Хэтфилд решил не использовать смазку или даже слюну, о таких прелестях слышал только в редких разговорах, которые подслушивал. При это прекрасно знал, что причиняет огромную боль любимому. Под ними небольшое кровавое пятно, медленно впитывающиеся в матрас. Взгляд на раздвинутые ноги и свой член между них приносит невообразимую дозу дофамина Джеймсу. Новое чувство, которого всегда сторонился - приносит счастье и удовольствие тем, что кому-то больно.