Хоть вешайся!

      — Лучше уж голая ëлка, чем стрепня Кавасэ! — чистосердечно заявил Тамамори. — Как ты мог допустить его на кухню, Минаками? Ты вообще хоть раз пробовал его кулинарные шедевры? Это... Это так отвратительно, что... Что хоть вешайся! Чëрт... Ты пойми!       — Я не думаю, что это прям несъедобно, — попытался сбить градус возмущения друга Минаками. — Тем более, он взялся за готовку западных блюд. Нельзя сказать наверняка, кто бы из нас с ними лучше справился. И если они не получатся, мы это вряд ли заметим — нам не с чем сравнивать.       — Тогда это точно катастрофа!       Тамамори сам не заметил, как вовлëкся в процесс праздничного приготовления, став неравнодушным к судьбам рождественских блюд. Однако он не забывал самоцель своих путешествий во времени, потому вычурно прибавил:       — Лучше уж харакири, чем такое есть.       Специально добавлял провокационные словечки, как "хоть вешайся!", и пристально вымерял взглядом изменения в невозмутимом лице. Минаками ни разу не дрогнул, будто не слышал, но Тамамори пытался найти странность даже в этом: мол, кто угодно другой, даже без определëнных наклонностей, непременно зацепился бы за такие резкие слова. Равнодушие Минаками непонятно: то ли его это не трогает совсем, то ли он усиленно скрывает эмоции. К сожалению, Тамамори теперь знал, что в скрытности и лжи он преуспел.       — Надо позволять людям ошибаться и делать скверности, — философски заметил Минаками. — Все так учатся, а осуждением и отговорками ничему не научишь.       Тамамори после этих слов подумал вовсе не о Кавасэ, который пытается что-то сварганить на кухне. "Позволять людям ошибаться? Не хочешь ли ты сказать, чтобы я позволял людям вешаться?" Он чуть не выпалил это, но почувствовал, как его губы зашевелились, немо проговаривая эти слова. Остаëтся лишь надеяться, что Минаками не умеет читать по губам. Впрочем, он и не смотрел в сторону Тамамори — даже под прищуром ему не надо было прятать свой взгляд. Подобно слону, вытягивающему вверх свой хобот, Минаками снова поднимал руку к верхушке ëлки.       "Понятно, почему ты сразу не говорил, что мои рассказы дерьмовые — великодушно позволял мне делать скверности", — Тамамори начал накручивать себя и вместе с этим раскручивал запутанную гирлянды — еë дешëвые и хлипкие части отваливались в процессе на пол сверкающие ошмëтками. Хотя возможно, дело было в качестве материалов, а в скрытой злости, зарядившей руки Тамамори. Ему не хотелось приближаться к этому гнусному человеку у нелепого дерева, и потому для себя решился оказывать ему помощь дистанцированно — копаясь в коробках, и делая вид, что расправляет, а не уничтожает украшения. Какие-то из них Тамамори и в безумной ярости не тронул бы. Некоторые игрушки были такие хрупкие и роскошные, что один их вид его в миг приструнил. Житейские обиды и недовольства стыдливо меркли, уступая место хрустальному страху разбить дорогой шар или фигурку сказочного создания. Тамамори их сторонился, не решаясь и мезинцем дотронуться. Любопытство толкало его оставит мутный отпечаток спотевшней от волнения ладони на посеребрëнном изнутри стекле. Дактилоскопия установила бы его бесславную личность. Пальцы нерешительно подломились, едва приблизившись к игрушке.       Благо, помимо непомерно красивых, дороже алмазов и хрупче яичной скорлупы, были и совсем простые, буквально скомканные из фантиков и обëрток. Тамамори дружественно улыбнулся знакомому белому горошку на синем фоне. К родной бумажке Калспи его рука двинулась смелее и вытянула... Конфету. По форме точно конфета, только еë "хвостик" был непропорционально крупноват.                   Тамамори чуть не отбросил игрушку, как дохлую крысу, стоило ему еë внимательнее рассмотреть: это был не муляж конфеты, а тэру-тэру-бодзу. Да, синий в белый горошек. Тэру-тэру-бодзу от Калспи. Когда-то Тамамори посмеялся бы над таким, но не сейчас.       — Дай сюда.       Минаками вдруг очутился слишком близко, переместившись так незаметно, словно телепортировался от ëлки к коробке с игрушками. Тамамори так удивился, что не успел отшатнуться. Его руки опустели, и теперь тэру-тэру-бодзу в горошек телепортировался на ëлку. Тамамори быстро-быстро поморгал и встряхнул головой. Иллюзия не рассеялась. Минаками улыбался ему, однако заметив расфокусированный взгляд друга, уголки его губ дрогнули.       — Что такое? Ты себя хорошо чувствуешь?       Тамамори хотел ответить, что нормально, но с полуслова смачно чихнул.       — Не заболел?       — Нет, просто игрушки и вправду пыльные.       — Так их надо протирать, — Минаками неловко усмехнулся и протянул тряпку. — Вот, держи.       — Да, да, я сам на этой вызвался.       Тамамори хотел непринуждëнно выхватить тряпку, только в последний момент он и в ней увидел тэру-тэру-бодзу. Снова заморгал и надолго зажмурился. Это было слишком. Слишком много висельников в одной комнате.       — Зачем ты это повесил? — Тамамори строго зыркнул, прямо исподлобья.       Минаками вскинул брови.       — Разве тебе не нравится тэру-тэру-бодзу из обëртки из-под Калспи?       — Нет, не нравится!       — Ладно... Я подумал, сейчас будет уместно — дождь в декабре не способствует праздничному настроению, ха-ха!..       — Ну и пусть. Какая разница, что за погода за окном. Празднуем мы не на улице.       — И правда.       Минаками неспешно, но решительно двинулся снимать неудачную игрушку.       — Ты прав, Тамамори, выглядит не по-западному и о дожде напоминает только... Ой! Не могу снять.       — Что ты там не можешь? Это же просто какой-то фантик!       — Зацепился.       — Так рви его!       — Надо аккуратно, иначе...       Тамамори покачал головой и шумно выдохнул. К его счастью, Минаками повесил оберег от дождя на доступную ему высоту. Он не стал грубо рвать, а тоже сначала попытался снять бережно. Действительно, не получалось. Оказалось, что игрушка не висела на нитке, а была насажена головой на еловую ветвь, да так, будто еë сначала распустили, а потом переделали, зафиксировав "шею" вокруг кончика лапника — иначе такое провернуть было нельзя.       — Зачем ты так сделал?       — Я просто повесил за нитку.       — Повесил?       Тамамори сжал голову тэру-тэру-бодзу двумя пальцами и потянул. Ветвь не отдавала. Он схватился за неë другой рукой и укололся.       — Да чтоб тебя!.. Тупая колючка!       Минаками позабавило последнее словосочетание, но он прокомментировал его лишь слабой улыбкой.       — Помоги!       — Тамамори, оставь... Может, просто завесим чем-нибудь? Украшений так много, эта обëртка точно затеряется среди них.       — Для кого-угодно затеряется, я буду точно знать, что она здесь есть!       — Если мы отломим ветку, это может стать ещё более заметным.       — ...Пока ты не договорил, я хотел сказать, что это хорошая идея, но ты прав. Так, чем закроем?       Тамамори ещё заглянул в коробку, но без былого страха или восхищения. Он выискивал что-то подходящее спокойно, размеренно, будто со знанием дела. И снова заметил что-то знакомое. Его рука осторожно выудила жестяную лейку в форме золотой рыбки.