АКТ 6. САТОР-ХОЛЛ. Часть 1

Торопливо смывая с пальцев липкую беловатую жидкость, Кориолан поймал свой взгляд в отражении. Провел рукой по все еще пылающим щекам, вертя головой из стороны в сторону и придирчиво рассматривая себя в запотевшем от пара зеркале. Внизу живота продолжало сладко пульсировать, напоминая о недавних минутах краткого, но яростного самоудовлетворения. Кориолан сгорал от стыда за содеянное, но еще больше изнутри его жгло осознание, что ему до одури нравится любоваться собой в зеркале, пока он изнывает от похоти. Сноу упивался собственным сбивчивым дыханием из приоткрытых пухлых губ с идеальным изгибом, высокими точеными скулами с лихорадочно-томным румянцем и темным надменным блеском во взгляде из-под полуопущенных ресниц. За несколько сытых недель у Кориолана пропали синяки под глазами. Высокие впалые скулы теперь говорили о здоровье и породе и не трубили окружающим об острой нужде, а зачесанные назад волосы влажно блестели и будто бы сделались гуще. Все эти перемены произошли благодаря «вознаграждению за услуги семье Сатор». Именно так значилось в письме, несколько недель назад присланном девчонкой Сатор после того, как ее забрала из дома Сноу ее отвратительная тетка. Каждый раз думая об этой строчке, внутри Кориолана закипал гнев. Он не обратил столько внимания на завуалированные угрозы, вероятно любезно надиктованные тетей Церерой, сколько на эту формулировку. Для него она звучала как пощечина и словно бы Сноу были у Саторов в услужении и им попросту заплатили за выполненную работу. Также как они заплатили бы своим рабочим в Одиннадцатом. «Именно так девчонка Сатор меня и воспринимает — второсортным отбросом, которому место в каком-нибудь занюханном Дистрикте. А пригласить Тигрис на вечеринку в Сатор-холл… Зачем она это сделала? Чтобы унизить нас? Лишний раз потрясти деньгами и властью у нас перед носом? Богатая стерва». Конечно же он тут же принял предложение Тигрис пойти с ней на эту чертову вечеринку. Ведь Кориолан ни за что не позволит унижать ни свою сестру, ни имя Сноу. Вместо этого он вывернет все в свою пользу и вопреки насмешке Саторов выжмет максимум из этой ситуации. Пока он не знал, как это будет, но сделает все возможное и, если потребуется, даже больше. Вложенный в письмо чек Кориолан обналичил в тот же день, как его получил. Он пошел в банк вместе с Тигрис. Сидя в кожаном кресле и пренебрежительно изогнув уголки губ, Кориолан наблюдал за лысоватым клерком в помятом костюме с вытертыми локтями. Его неприятно обожгло, когда клерк смерил Кориолана взглядом поверх очков половинок и посмотрел чек на просвет, проверяя его подлинность. Сделал бы он также, если бы на его месте был тот же Страбон Плинт? Кориолан сильно сомневался. Сноу буквально кожей почувствовал тщательно скрываемое изумление Тигрис, когда она увидела сумму, начертанную клерком на клочке бумаги. Кориолан кивнул, словно каждый день распоряжался подобными деньгами, и вся сумма мгновенно зачислилась на их скудный банковский счет. На эти деньги они могли есть минимум полгода, продолжая экономить, или несколько месяцев, если еще закрыть часть долгов за электричество и воду. Мадам-Бабушке они решили сперва не говорить про чек и сделать это когда-нибудь позже при удобном случае, когда сознание старухи более-менее прояснится. Однако в тот же день они не удержались и устроили пир, купив на черном рынке несколько сочных мясных стейков, с большой долей вероятности говяжьих, картофель, сыр и свежий горячий хлеб. Мадам-Бабушка все же не до конца выжила из ума, и Кориолану пришлось искать слова, чтобы уклончиво объяснить источник денег настороженной старухе. Это вышло проще, чем он себе изначально представлял. Едва услышав про семью Сатор, Мадам-Бабушка тут же расслабилась и приняла благодушный вид. — Ох, бедняжке Виргилии тогда так срочно пришлось уйти. И совсем не нужно было так беспокоиться о нас и выписывать этот чек. Она вовсе не доставила нам никаких неудобств. Ту чашку я и сама хотела выбросить, — сыто разглагольствовала старуха, обсасывая испачканные в жире пальцы. Кориолан и Тигрис переглянулись. Он искал поддержки, но кузина явно чувствовала себя неуютно оттого, что им пришлось соврать Мадам-Бабушке. В своем рассказе Кориолан сильно преуменьшил сумму в чеке, чтобы она более-менее соответствовала стоимости нового фарфорового сервиза. Тигрис в конце концов отвела глаза и кивнула, соглашаясь с правилами игры. А что она могла сделать? У Кориолана тоже скребло внутри, но, правда, по другой причине. «Продался за подачку, — горько корил он себя, стоя перед зеркалом и повязывая полотенце вокруг узких белых бедер, все еще покрытых капельками воды после душа. Кориолан не удержался и снова посмотрел на свое отражение в зеркале. — Что бы сказал отец? Наверняка был бы разочарован в нас». — Во мне, — вслух поправил он сам себя и потянулся к потрескавшимся хрустальным ручкам. Кран с холодной водой протяжно заскрипел, когда Кориолан отвинтил одну из них на полную. Попробовал кончиками пальцев температуру и резко сунул голову под ледяную струю. В первый момент вода показалась раскаленным железом — именно то, что ему было сейчас нужно. Этим вечером Кориолану нужен был холодный рассудок, ведь сегодня вместе с Тигрис он приглашен на вечеринку в Сатор-холл. Точнее, приглашена Тигрис, а он ее безымянный придаток «плюс один». Очередная издевка девчонки Сатор. Изматывающе притягательная, все эти недели Леда просачивалась в его мысли как вода, даже когда он пытался этого всячески избегать, чем, кажется, все только усугублял. Кориолан просыпался с мыслями, чем она сейчас занята одновременно с ним, и засыпал, продолжая фантазировать о ней, но уже в другом ключе. Ближе к ночи его фантазии становились все более мрачными и жестокими. Сытость повлияла не только на его внешний вид, но и породила в нем новый голод. Его изводили яркие сны и бурные поллюции, от которых он просыпался посреди ночи возбужденным и мучительно неудовлетворенным. После Кориолан обычно шел в ванную, чтобы стереть все последствия спрятанным полотенцем, уже твердым от впитавшейся спермы. Включать воду в ванной он не решался, чтобы не разбудить Тигрис и Мадам-Бабушку и избежать ненужных вопросов. Кориолан никак не мог насытиться, и чем больше пытался подавить этот голод в себе, тем жарче становились сны, в которые порой прорывалось его отчаяние. Как-то ему приснилось, что он сам просит Деметрия Сатора показательно кастрировать его перед всей Академией, в то время как Леда на трибуне в одном белье воодушевленно поет гимн вместе с Тигрис, облаченной в проклятое шелковое платье на голое тело. За мгновение, как опустился нож гильотины, Леда, словно издеваясь, впилась жарким поцелуем в губы Тигрис. Не переставая ласкать его кузину, она запустила пальцы в длинные светлые волосы и задрала подол шелкового платья, намеренно обнажив для него нижнюю часть ягодиц с не пойми откуда взявшимися синяками, будто бы их кто-то грубо сжимал. Его тут же осенило догадкой: он, он это сделал и никто другой. Перед глазами мелькнул острейший нож, и Сноу проснулся. «Ты не утянешь меня на дно, чертова Сатор», — выдохнул Кориолан, стирая прилипшие к потному лбу пряди. Он ощущал тянущую пульсацию в паху, требующую немедленного внимания. Тогда Сноу первый раз посмотрел на свое отражение в зеркале ванной, чтобы увидеть, насколько жалко он выглядит, но вместо этого не смог оторвать от себя взгляд. Кориолан завороженно смотрел, как вздымается его грудь от прерывистого дыхания, как блестит от пота кожа на разлете ключиц, как скользит белая рука и подрагивает налившаяся красноватая плоть, исторгая из головки тягучее семя. Кориолан был очарован собственным порочным совершенством. За эти дни Сноу словно открыл себя заново, разглядев с этой неизвестной прежде стороны. Он увидел свое темное отражение, то, каков он на самом деле, свое истинное лицо, и оно ему понравилось. Кориолан по уши влюбился в самого себя, как больше ни в кого в жизни. Его жгло раскаленной иглой, что это было не его открытие, а той, кто видел его таким с самого начала. Леда Сатор. Влюблен ли он в нее? Кориолан не мог признаться в этом даже самому себе. Все в нем тут же начинало протестовать, в груди становилось горячо, а перед глазами возникали образы того, как он унижает ее, ставит на место и заставляет страдать всю ее семью. Его неотвратимо влекло к Леде Сатор, как бы он не сопротивлялся этому. Она была топливом для его похоти, для его самолюбования и обретения истинного «я». Он никак не мог победить это в себе, хотя всей душой желал освободиться от нее, снова получив над собой контроль. Кориолану казалось, если бы Леда исчезла из его жизни, то все стало по-прежнему, но Леда Сатор навсегда изменила его представление о себе. Для Кориолана вечеринка в Сатор-холле была возможностью снова увидеть Леду и раз и навсегда доказать самому себе, что он не нуждается в ней. Однако пока что он продолжал боролся с собой и все время проигрывал. Кориолану хотелось хоть на мгновение перестать думать о ней: ненавистная Леда Сатор с момента получения письма не выходила у него из головы. Тигрис и Мадам-Бабушка как назло постоянно говорили о ней. Лже-Виргилия напомнила о старых добрых временах до войны, и теперь старуха предавалась воспоминаниям об отце Деметрия Сатора, с которым была какое-то время обручена. Прежде Кориолан и Тигрис никогда не слышали об этой семейной истории и крайне удивились мимолетной связи с Саторами. Родители Мадам-Бабушки не смогли договориться об условиях брака, и в итоге она вышла замуж за их деда и стала частью семьи Сноу и впоследствии матерью Красса Сноу и его брата, отца Тигрис. — Он так красиво ухаживал. Цветы, реки шампанского, самые лучшие рестораны и роскошные вечеринки. Были же времена… Виргилия так на него похожа, у нее его глаза. Я сразу их узнала, — пьяно пробормотала она. Кориолан подумал, что старуха совсем запуталась — Виргилия не была потомком Саторов и не имела фамильные черты, но вот Леда как раз была, поэтому вполне могла походить на деда. — Ох, я до конца так и не уверена, что Красс был от… — вдруг выдала старуха и резко замолкла, хлебнув еще хереса из крошечной рюмочки темно-зеленого стекла. Больше ничего вразумительного она не сказала, устремив мутный взгляд вдаль, а Кориолан предпочел поскорее забыть об этих словах как о страшном сне. Тигрис раздражала Кориолана еще больше. Она беспрестанно носилась с платьем, которое ей подарила Леда. Сначала кузина доставала брата, чтобы тот в мельчайших подробностях описал ей, как Леда была накрашена, прежде чем умылась в кафе, и какой на ней был парик, а потом целую неделю пыталась отстирать грязь и кровь с шелка, борясь с каждым пятном отдельно и празднуя маленькие победы каждые два-три дня. Она не выпускала это чертово платье из рук ни на минуту и, казалось, даже спит с ним. Кориолана это ненадолго развеселило, так как он и сам спал с трофеями, принадлежащими Леде Сатор. «Девчонка Сатор поимела всю нашу семью», — невесело констатировал он, когда Тигрис с сияющим видом наконец оставила его одного, и попытался сконцентрироваться на брошюре со списком предметов, которые ожидали его в выпускном семестре Академии. Через минуту он уже невидяще смотрел на текст и рассеянно представлял, как сажает Леду на бортик в оранжерее и гладит по бедрам. За ее спиной двенадцать этажей, но ей все равно, она хочет только его. Он раздвигает ее колени, придвигается ближе и медленно целует самую желанную розу во всей оранжерее. Леда запускает пальцы ему в волосы и выгибается навстречу, когда он проникает языком между влажными лепестками. Посасывает кончик бутона, заставляя Леду трепетать и… — А перья были голубиные или утиные? — вдруг возникла голова Тигрис в дверном проеме. Кориолан вздрогнул и на всякий случай прикрыл лицо ладонью, по-глупому опасаясь, что кузина может прочитать его мысли. — Понятия не имею, — пробормотал он, усиленно изображая, что что-то читает на пустой странице. Как бы он ни старался отвлечься, Кориолан почти постоянно думал о длинных пепельных волосах Леды, пахнущих холодом и розами, о ее смешливых светло-серых глазах и том, как он как сминает ее губы поцелуем, не дожидаясь согласия. Как гладит ее, где ему вздумается, проникает в нее пальцами, заставляя ее мелко дрожать от желания и со слезами молить о большем. Он представлял, как нависает над ней и сжимает ее горло до багровых отметин на фарфоровой коже. В тот же момент с силой проникает в нее, прижав щекой к стене, и начинает бешено толкаться, наматывая на руку и оттягивая назад гладкие пряди, причиняя Леде столько боли, сколько только сможет. Потом бы они лежали рядом, уставшие и изможденные. Кориолан бы сожалел о каждой ссадине и синяке на ее теле, бережно стирал слезы с ее лица и целовал следы собственных пальцев на тонкой белой шее. Его мысли также блуждали о том, сколько стоил автомобиль, который забрал Леду, и как легко кто-то может решить финансовые проблемы, над которыми Кориолан ломал голову последние несколько лет. Но чаще всего он думал, что где-то там, параллельно с ним, живут те, кому никогда не приходилось поддерживать видимость благополучия, кто просто жил его настоящую жизнь и совсем этого не ценил и принимал как должное. В такие моменты Кориолан частенько ловил на себе обеспокоенный взгляд Тигрис. Она очень тихо говорила, избегая смотреть ему в глаза, будто в чем-то провинилась, что на краткие мгновения он становился очень похож на отца. За этим явно было что-то еще, но Кориолан до конца не понимал, почему она так на него смотрит, и принимал это за комплимент. Кориолан не рассказывал сестре, что его гложет, но Тигрис всегда чувствовала его настроение. — Все у нас сложится. Сноу всегда берут верх, — преувеличенно бодро говорила она, потрепав его за плечо и клюнув поцелуем в щеку. — Сноу всегда берут верх, — повторял Кориолан без энтузиазма больше по привычке, избегая на нее смотреть, и неизменно гладил ее по ладони. После получения писем время замедлилось, если и вовсе не остановилось. Ни через день, ни через неделю ничего особенного больше не происходило. Кориолан даже стал сомневаться, не привиделось ли ему все это и не сошел ли он с ума. Намотав на руку чулок — один из трофеев, он по несколько раз за день перечитывал письма Саторов, предусмотрительно оторвав нижнюю часть с рисунком. Оторванную часть он хранил, сложив в несколько раз, в той же игрушке что и чулки. По утрам Тигрис не раз заставала его спящим в обнимку с игрушечной собакой и находила это милым и трогательным. Удивительно, но за все это время кузина так ни разу и не спросила его, почему он стал запираться. Кориолан всегда по нескольку раз проверял замок на двери, прежде чем начать ритуал с чулками. Иногда он параноидально проверял его, даже уже начав. Как-то ему пришла тревожная мысль, что Тигрис прекрасно обо всем догадывается по звукам из его комнаты или из ванной и попросту деликатно не беспокоит его. Он пытался понять это по ее взгляду, но вскоре убедил себя, что Тигрис настолько чиста и невинна, что ей подобные мысли, в отличие от него, даже не приходят в голову. Себя Кориолан невинным больше не чувствовал. Пару дней назад он пробудился от болезненной эрекции, вызванной обмотанным вокруг члена чулком Леды, во сне туго пережавшим кровоток. Он уснул совершенно без сил, не удосужившись спрятать свой трофей, и проснулся с чувством отвращения к самому себе и страхом, что может покалечиться из-за развившейся зависимости мастурбировать, когда он думает о проклятой Сатор. Более того, из-за девчонки Сатор в его мысли проникла и Тигрис, как в том сне про кастрацию. Кориолан убедил себя, что всему виной запах дешевого крема Тигрис, стоящий на стеклянной полочке в ванной среди дорогих флаконов с одеколонами и духами. Все они были пусты — еще одно жалкое напоминание о прежних временах, от которого Мадам-Бабушка категорически отказывалась избавляться. Он не помнил, чтобы от Тигрис так пахло, но этот наивный цветочный запах крема у него теперь стойко ассоциировался с собственной похотью. — Переродок недоделанный… — горячо шептал он своему отражению, с влажным звуком скользя по открытой головке члена. — Нравится тебе? — Кориолан добавил на руку еще немного крема, заметив, что баночка уже пустая наполовину, хотя, когда он открыл ее впервые, она была практически полной. Его прошиб озноб, и возбуждение спало, ноюще замерев в мошонке, так и не достигнув пика. Тигрис не могла не заметить пропажи. Но почему она ему ничего не сказала? После этого Кориолан стал вдвойне осторожен. Он заметил полупустую баночку крема на новую, зачерпнув из нее ровно столько, чтобы казалось, что крем едва начат. Скорее всего, Тигрис мало пользовалась им, иначе бы точно начала задавать вопросы. На следующий день он заметил злополучную баночку в мусорном ведре. — А, меня уже тошнит от его запаха. Мне его отдала Фабриция, — сказала она, поморщившись, когда Кориолан мимоходом спросил у нее про выброшенный крем и укорил за расточительность. — Хочешь, пользуйся моим новым. Он с запахом роз. — Нет, спасибо, — поспешно ответил Кориолан, вызвав удивленный взгляд у сестры. Запах роз был вездесущим в их доме. Еще только непрошенных ассоциаций с розами ему не хватало. Кремом его осторожность не ограничилась. Он держал смятые чулки Леды в укромном месте внутри старой игрушечной собаки, которую ему когда-то в прошлой жизни сшила мать. Перед сном, подобно ритуалу, Кориолан часто надевал один из них на руку и спускал под одеяло, а другой прикладывал к лицу, чтобы вдыхать его запах, или наматывал вокруг шеи, слегка затягивая для ощущения удушья. Ему даже ненадолго пришлось сделать перерыв, когда началось раздражение от постоянного трения нежной разгоряченной кожи о нейлон. Кориолан вынырнул из ледяной воды и откинул мокрые волосы назад, опираясь свободной рукой о раковину. Ему стало значительно лучше. Сегодняшний вечер в Сатор-холл должен был все расставить на свои места. Тигрис все также не сомневалась, что Леда пригласила именно Кориолана на вечеринку, но сделав это в своем специфическом стиле, и не придавала этому большое значение. Для Кориолана же все выглядело иначе. Чем ближе был день вечеринки, тем более мрачным он становился. Тигрис наконец полностью отстирала от крови и грязи платье Леды и сперва решила приберечь его на особый случай. Но, получив приглашение на вечеринку, вздохнула. Чтобы порадовать раздосадованного брата, она использовала шелковое платье Леды и перешила одну из старых рубашек в изысканную сорочку с шелковыми вставками. Кориолан был в восторге от сюрприза. Обновка идеально подходила под жилет с бриллиантовой брошью, который прислали Саторы вместе с платьем для Тигрис. Кориолан заметил нотку грусти во взгляде кузины, но был втайне рад, что она никогда не будет носить это вульгарное платье. И он никогда не узнает, как бы на нее отреагировало его тело вне фантазий. Проклятая Леда Сатор. Мысль, что он сам в каком-то смысле теперь носит это платье, он гнал от себя прочь. Также кузина обновила жемчужно-серый костюм Красса Сноу, подогнав под более худую фигуру Кориолана и сделав силуэт современней. — Принцесса готова к балу, — лукаво улыбаясь и прищуривая оленьи глаза с длинными ресницами, сказала Тигрис, наблюдая, как Кориолан вертится перед зеркалом и приглаживает жилет, идеально сидящий на узкой талии и подчеркивающий ширину плеч. Сноу закатил глаза, но еле сдерживался от довольной ухмылки. Он еще немного покрутился, прежде чем ему пришла мысль, которая мгновенно стерла с его лица веселость. Кориолан чувствовал себя идиотом из-за того, что не подумал об этом раньше. Они уже распределили все деньги с чека и лишние траты им были совсем не по карману. А то, что им было необходимо, стоило целое состояние, учитывая расстояние до Сатор-холла. — Надеюсь, в коробке с платьем была хотя бы тыква, которая превращается в карету. Иначе нас пригласили на вечеринку, на которую мы не сможем попасть, — сказал Кориолан, поднимая глаза на растерянную Тигрис.