АКТ 6. САТОР-ХОЛЛ. Часть 2

Тигрис в нежно-розовом вечернем платье с пышным струящимся шлейфом стояла босиком на табурете и упорно искала на полке справочник с расписанием поездов. От малейшего движения раздавался тихий шорох ткани, а на рукавах мягко колыхались перья. Кузина даже не допускала мысли о том, чтобы сдаться. Кориолану же все это казалось жалким и бессмысленным. Он с кислым видом наблюдал за сестрой, апатично развалившись в кресле. Его совсем не вдохновляла поездка на общественном транспорте в Сатор-холл, но это был единственный доступный им вариант. Более того, ему это казалось абсурдным. Даже если они доедут на поезде до ближайшей станции, то после им все равно придется еще идти пешком, потому что поместье Саторов находилось на самой окраине Капитолия прямо посреди леса. Кориолан мысленно застонал, спрятав лицо в ладонях. Сквозь пальцы он увидел, как Тигрис наконец нашла толстую книгу в мягкой обложке и начала ее нервно листать. Он хотел остановить ее, но никак не мог заставить себя это сделать и только бессильно смотрел. Сноу приводила в ужас мысль, что они больше часа проведут в тесном пространстве, где на них будут пялиться все кому не лень. Или хуже того ограбят. Хотя больше Кориолан переживал, что пропахнет потом рабочих и на нем помнется рубашка. Он вздыхал и бросал на себя тоскливые взгляды в высокое напольное зеркало в золоченой раме — осколок былой роскоши по случайности оставшийся в доме Сноу. В тот день, когда его хотели продать, на стеклянной поверхности и раме появилась большая уродливая трещина, пересекающая зеркало по диагонали почти на всю длину. Тигрис прижимала руку ко рту, когда ее увидела, а Мадам-Бабушка причитала, что это сулит несчастья. Кориолан так до конца и не понял, кто из женской половины Сноу это сделал: Тигрис нужно было зеркало для работы, а Мадам-Бабушка частенько любила достать пыльные наряды и потратить целый день на то, чтобы бесконечно перебирать и менять платья и любоваться собой в отражении. После этого происшествия обе так и не прекратили своих занятий. Трещина на зеркальной поверхности разделяла лицо Кориолана на две части, отражая его внутренний раскол. Больше всего на свете ему хотелось попасть в Сатор-холл и заявить о себе. Однако как заявить о себе, если ты выходишь из леса со сбитыми носками отцовских лакированных ботинок и пропахшей потом шлюшьей рубашке частично из шлюшьего платья Леды Сатор? Все должно было быть совсем не так. Вряд ли Кориолан сможет доехать так, чтобы идеально отглаженная рубашка не помялась, а на брюках не появились заломы от долгого сидения. Он уже представлял резкие складки на сгибах локтей, несвежий растянутый воротничок, пропитанный влагой. Кориолан буквально видел, как по ступеням Сатор-холла волочится грязный шлейф платья Тигрис и как на это обращает внимание кто-то из гостей и презрительно кривит губы. Ему сделалось дурно, в легких стало не хватать воздуха, а перед глазами заплясали черные точки. — Я этого не переживу, — выдохнул Кориолан, ослабляя ворот рубашки. — Брось, — раздражающе оптимистично сказала Тигрис. — Это все не имеет значения. Лишь небольшие трудности, а не конец света, — она внимательно изучала раскрытые страницы, продолжая стоять на табурете. — Так, есть поезд на шесть, мы как раз успеем к тому моменту, как… А обратно... хм… Поезд только в одиннадцать вечера. Думаешь, Саторы позволят нам погостить у них немного подольше? Кориолан уже готов был сказать ей что-то резкое, чтобы сбить этот непрошибаемый энтузиазм. Они бы повздорили, что происходило между ними крайне редко, никуда бы не поехали и помирились примерно через неделю или раньше. Горький комок уже вертелся у него на языке, когда раздался телефонный звонок. Они переглянулись. У Кориолана бешено забилось сердце. У него было предчувствие, но он боялся дать ему волю и потом горько обмануться в ожиданиях. Кориолан соскочил с кресла и в два прыжка достиг телефона, чуть не сбив Тигрис с табурета. — Пентхаус Сноу… — постарался с достоинством сказать он, но едва сдерживал тяжелое дыхание от резкого рывка. Кориолан умолк, внимательно слушая голос в трубке. Он повернулся к Тигрис спиной, чтобы кузина не видела его лица и не отвлекала его. — Ясно. Благодарю за звонок, — коротко сказал он и с напряженным видом повесил трубку. Кориолан повернулся к сестре. Тигрис смотрела на него затаив дыхание. — За нами отправили машину, — серьезно сказал он и тут же широко улыбнулся. — Мы доедем до Сатор-холла, а потом нас отвезут обратно когда и куда мы захотим. Тигрис мгновение смотрела на него огромными изумленными глазами, а уже через секунду завизжала и отшвырнула справочник далеко в сторону. Прямо с табурета она, хохоча как безумная, прыгнула Кориолану на шею. Он немного покружил ее и осторожно поставил на ноги, а потом разгладил жилет и проверил, не появились ли на нем складки. От Тигрис пахло розами, в ее прическе были небольшие нежно-розовые цветы, пожертвованные Мадам-Бабушкой — легкий и теплый летний запах. Так непохожий на холодный аромат Леды Сатор. Совсем скоро он увидит ее во плоти. Кориолан поймал себя, что волнуется из-за их предстоящей встречи. Что он ей скажет? Как Леда поведет себя, когда увидит его? Ему же не показалось, что она флиртовала с ним там, в оранжерее, или привязывание к ограде не считается флиртом? А если она все еще злится за то, что он... и натравит на него отца? Ее рисунок говорил совсем об обратном, но вдруг Кориолан все неправильно понял и тогда… От хаотичных панических мыслей его отвлекла Мадам-Бабушка. Она пришла из оранжереи и принесла в дар восхитительную белую розу — все еще с капельками росы, листьями и длинной ножкой. Длинноватой для того, чтобы приколоть ее на жилет. — Передай ее Виргилии, мой мальчик. Скажи, что я не сержусь за чашку. — Да, бабушка. — Кориолан знал, что розы из их оранжереи могут просуществовать без воды и света почти месяц, поэтому не беспокоился, что цветок по пути завянет. — И не забудьте, чему я вас учила! — грозно продолжила Мадам-Бабушка. — На этот вечер вы лицо дома Сноу. Покажите всем, кто мы такие. Не забывайте про осанку и манеры. Тигрис, это тебя особенно касается, — уже мягче сказала старуха и поправила оборки на платье девушки. — Какие же вы у меня красивые, — ее глаза увлажнились, и она погладила дрожащими ладонями младших Сноу по плечам. В назначенный час Тигрис и Кориолан сели в черный автомобиль со стремительно летящей серебряной фигуркой на капоте. Кориолан не знал, был ли это тот же автомобиль, в котором тогда уехала Леда, но ему все время пока они ехали чудился запах ее волос и кожи. Тигрис провела всю дорогу, уставившись в окно. Кориолан же был погружен в мысли и неосознанно поглаживал сидение рядом, рассеяно воображая, что на этом месте сидела Леда. В один момент ему пришлось резко прекратить это занятие и положить ногу на ногу. «Я вконец помешался на ней, — подумал Кориолан, вертя в пальцах белую розу из оранжереи Мадам-Бабушки. — Ничего, начнется учебный год и мне будет не до девчонки Сатор», - от этой мысли ему стало легче. У Сноу были планы, с кем попытаться поговорить и кого держаться. Также он думал, что если даже Леда сделает вид, будто они незнакомы, то он все равно сможет смотреть на нее хотя бы издалека, что было бы приятным и одновременно болезненным удовольствием. Впереди показались огни. Сатор-холл было видно издалека. Когда Кориолан заметил его, за окном уже стемнело. Поместье располагалось в черте Капитолия, но его окружал густой лес, в который стрелой врезалась идеально вымощенная дорога. В небо из поместья били разноцветные прожектора, пронзая редкие облака и возвещая всему миру свое местонахождение. Кориолан задумался, увидел бы он огни Сатор-холла с крыши пентхауса Сноу? Вряд ли. Вереница автомобилей выстроилась друг за другом, направляясь в одну сторону. Гости стекались на свет, как мотыльки. Роскошные автомобили подъезжали к парадной лестнице, где гостей встречала прислуга в красных ливреях с серебряной вышивкой. Дамы выпархивали из салонов как дивные бабочки в разноцветных пышных нарядах, за ними со сдержанными манерами спешили их кавалеры. Отовсюду лилась музыка, звучал звон бокалов и гул разговоров. То и дело слышались взрывы смеха. Группки гостей в нарядах с перьями и сверкающих драгоценностях на широкой лестнице перетекали другу в друга, разъединяясь и соединяясь в другом составе, как бесконечный живой калейдоскоп. Тигрис вылезла из автомобиля вслед за Кориоланом, подобрав подол, и распустила его только у парадной лестницы. Кориолан заметил, как на нее посмотрели несколько женщин с ног до головы в бриллиантах, и остался доволен их реакцией. Тигрис взяла Кориолана под руку, и они стали степенно подниматься по ступеням вместе со всеми. Кориолан пытался поймать чей-нибудь взгляд, чтобы приветственно кивнуть, но на них никто не обращал внимания. Они были словно пустым местом. Разряженные гости скользили по нему взглядом, словно он был мебелью или того хуже прислугой. Остальные друг к другу подходили и заводили непринужденный разговор. Кориолан знал практически каждого. Большинство из них, безусловно, были знакомы с его отцом, а теперь сам он, его сын, стал для них невидимкой. У Сноу сложилось впечатление, что только вокруг них с Тигрис сам собой образовался вакуум. Кажется, заявление о себе откладывается на неопределенный срок. Кориолан чувствовал, что его гордость уязвлена. В Академии сверстники практически ничего не знали о его отце, но старшее поколение точно было в курсе, но, кажется, заслуги Красса Сноу канули в Лету и чествуются только в День национальных героев, где с имени Сноу раз в год сдувают пыль. Кориолан увидел в толпе отца Сеяна — Страбона Плинта. Вот уж кто мог поприветствовать его и даже пожать руку. Однако Кориолан решил не подходить к нему, чтобы их не увидели вместе. Кажется, он был единственным из Страбонов на этом вечере, по крайней мере, рядом с ним не было ни его нелепой жены, ни Сеяна, который наверняка как привязанный таскался бы за Кориоланом весь вечер. Мистер Плинт стоял в окружении таких же магнатов, как он сам. Кориолану виделось затаенное презрение в их вежливых улыбках. Он и сам испытывал нечто подобное к возвысившемуся выходцу из Второго Дистрикта. Плинты не заслуживали быть среди них, истинной элиты Капитолия, но смогли купить себе место. Кориолан резко выдохнул через нос. У него было место, но не было денег, чтобы вернуть былую мощь имени Сноу. Тигрис нервно поправила ему воротник, вырывая Кориолана из тягостных мыслей. У кузины были ледяные руки с длинными изящными пальцами и острым маникюром, похожим на кошачьи коготки. Кориолан чувствовал ее неуверенность, потому что ощущал то же самое. Сестра взяла его под руку, и они вместе вошли в огромный холл, в конце которого виднелся ярко освещенный зал, украшенный цветами и перьями до самого потолка. Тигрис сразу потянула его к столику с закусками, а он с удовольствием не стал сопротивляться. Кориолан никогда не видел такого изобилия. Ему хотелось попробовать сразу все, но он сдержался и выбрал всего пару закусок с крабом и осьминогом, которых никогда не пробовал. «А я кормил ее сухими круассанами…» — подумал Кориолан, и кусок краба застрял у него в горле, заставив закашляться. Он щедро отпил из высокого бокала на тонкой ножке и косым срезом сверху и сразу взял второй. Это точно была не поска, а что-то во много раз изысканней, с тонким вкусом, пузырьками щекочущими язык. В голове быстро стало легко, воспоминания притупились и равнодушие окружающих стало терпимым. Зазвучала живая музыка, и в центр зала начали стягиваться пары. Кориолан отставил тарелочку с закусками и галантно протянул руку сестре. Мадам-Бабушка уничтожила добрую часть их совместного с Тигрис детства, давая им совместные уроки танцев, щедро сдобренные тычками и ударами тяжелой трости. Старуха говорила, что это жизненно необходимый навык. По промелькнувшей тени на лице Тигрис Кориолан решил, что кузину одолевают те же воспоминания. Что ж, возможно, старуха была в чем-то права. — Давай, покажем им, кто такие Сноу. Где моя храбрая Тигрис, которая хотела продираться сквозь кусты ради этого бала? Ты забыла ее в машине? Тигрис неуверенно улыбнулась с легкой паникой в глазах и вложила ладонь в его руку. Кориолан вывел их в самый центр, несмотря на то, что Тигрис немного упиралась, но потом, смирившись, сдалась. Он элегантно поклонился и закружил Тигрис в танце. Пары расступались перед ними. Кориолан знал, что они выглядели великолепно. Буквально кожей чувствовал прикованное к ним внимание и упивался им. Вот так должно было быть с самого начала, вот так их должны были встретить еще на лестнице. Тигрис улыбалась, ее первоначальное оцепенение спало. Она была податливой и легко считывала, чего он от нее хочет, и беспрекословно подчинялась. Кориолан вел ее в танце, расправив плечи и заложив руку с белой розой за спину. Ему казалось, что он парит. Сейчас Сноу был королем — юный, красивый, неудержимый. Кориолан скользил взглядом по окружающим, слившейся пестрой толпе у столиков и в глазах молодых женщин считывал направленное на него желание. Однако внутри него это не вызывало никаких ответных эмоций. Он повернул голову, равнодушно скользнув по безликой массе шелка и блеска драгоценных камней, когда среди гостей он вдруг увидел Ее. Кориолан сбился, наступив Тигрис на ногу. Первоначальное опьянение рассеялось. Ощущение всеобщего обожания лопнуло как мыльный пузырь, он снова стал самим собой. На Леде было серо-белое шелковое платье с облаком перьев на длинном подоле, расходящимся как хвост ласточки. Голые плечи, спина в глубоком вырезе и забранные наверх волосы украшали радужные всполохи бриллиантов и колье в виде стайки птичек, отрывающихся от плеч и уносящихся вокруг шеи. Кориолан не мог оторваться от ее пухлых губ. Они были ярко алые — единственное цветное пятно в ее образе. Кориолан постарался понять, с кем она танцует. Леда Сатор кружила в объятиях Августа Кардью — старшего брата остролицей и невыносимо громкой Ливии Кардью, его одноклассницы в Академии. Кориолан видел его всего пару раз, когда на торжественных мероприятиях Ливия стояла в кругу семьи. Он знал, что Август учится в Университете и ему прочат карьеру в правительстве. Август был выше Леды на полголовы, в идеально скроенном серо-фиолетовом костюме с тонкими алыми полосками из шелка на лацканах и платком-паше, отороченном красными перьями. Его рука лежала на ее талии, он плавно, но уверенно вел Леду в танце. От Кориолана не укрылось, как Август все время норовил коснуться ее обнаженной кожи на открытой спине. Он тут же представил, как хватает его за палец и загибает к тыльной стороне до тех пор, пока не хрустнет сустав, а на лице этого самодовольного придурка не отразится мучительная боль. Кориолан подумал, что у него разыгралась изжога из-за непривычных закусок, и лишь запоздало признал, что его жжет самая настоящая ревность. Видимо Кориолан переменился в лице, так как Тигрис заинтересованно обернулась, пытаясь найти взглядом того, кто его так взволновал. Она тоже заметила Леду, и ее губы растянулись в улыбке. «Прекрати сейчас же!» — хотелось завопить Кориолану и встряхнуть ее, чтобы немедленно стереть это невыносимое выражение с ее лица. — Прости за туфли, — вместо этого глупо выдал он. — Иди к ней, — Тигрис мягко подтолкнула его, но Кориолан не двинулся с места, обеспокоенно смотря на нее и не выпуская ее ладонь. — Ты уверена? — Да! Ну иди же, иначе ее пригласит кто-то другой. Я потом тебя найду. Музыка стихла, объявляя конец танца. Партнеры кланялись своим дамам и сопровождали их к краю площадки. Август поклонился Леде. Та в ответ грациозно склонилась в реверансе и вложила белую руку в его раскрытую ладонь. Август повел ее вглубь зала к столику с шампанским, увитым голубыми орхидеями и украшенным белыми страусиными перьями. Кориолан еле удержался от того, чтобы одернуть жилет, и тем самым выдать свое волнение. У него взмокли ладони, он сам на себя злился за то, что нервничает. И перед кем? Перед девчонкой Сатор. Как она его встретит? Будет сердиться или притворится, что ничего не произошло? Он хотел еще выпить для храбрости, но не успел. Словно почувствовав внимание, Леда посмотрела в его сторону. Она встретилась с Кориоланом взглядом. Ее манящие губы, два безупречных алых лепестка, приоткрылись. Сердце Сноу пропустило удар. Он чувствовал себя идиотом, но уголки его губ сами собой поползли вверх. Кориолан еле удержался, чтобы не помахать ей. Он сделал шаг, но тут же замер. Не сводя с него глаз, Леда удержала руку Августа, кончиками пальцев ласкающего ее обнаженную спину. Она что-то шепнула ему на ухо, почти касаясь его губами. Кориолан не мог не заметить, как одновременно с этим ее рука скользнула к его паху и как Август удивился, но не предпринял ничего, чтобы остановить ее. Леда с нажимом погладила его напряженный живот и с чувством сжала массивный бугор на серо-фиолетовых брюках. С невинной улыбкой она продолжала ласкать Августа в окружении сотен людей, но ей было наплевать. Если кто-то из гостей и замечал их, то отводил взгляд, не прерывая разговор. Глаза Августа закатились, его губы подрагивали. Он что-то произнес, выдохнув Леде в висок. Все это время она продолжала неотрывно смотреть на Кориолана. Сноу возненавидел себя за то, как, глядя на них, поджалась его мошонка. Его тело желало быть на месте Августа, ощущать прикосновение Леды и вдыхать запах ее кожи. Как фантом он тут же почувствовал его и тяжело задышал, сжав челюсти. Но это еще было не все. Леда немного подалась в сторону и кивком указала Августу на Кориолана, который в упор смотрел на них и от потрясения не мог сдвинуться с места. «Нас заметили», — прочитал Сноу по ее самодовольным губам. В ответ Август сверху вниз скользнул по Кориолану взглядом, оценивая его, и рассмеялся. Леда ласково смотрела на Августа, пока тот что-то говорил ей в ответ. Ее губы тронула усмешка. Она подняла глаза, и Кориолан увидел в них полыхающий во всю силу темный огонь. Совсем как тогда в оранжерее. Она что, открыто издевается над ним? К горлу Кориолана подступил горячий комок, словно яд у змеи, который разъедал его самого и который он никак не мог сглотнуть. Его бросило сначала в жар, потом в холод, он чувствовал, как задыхается. Происходило то, чего Кориолан больше всего опасался — сбывался его самый худший кошмар. Ему казалось, что с него резко сдернули полог невидимости, и теперь все вокруг пялятся исключительно на него и его унижение. Кориолан услышал, как кто-то рассмеялся, стрельнул в ту сторону взглядом, но не понял, кто это был. Над ним ли вообще смеются? Конечно же над ним. Он чувствовал себя никчемным и таким ничтожным в этом мире, который принадлежал ему по праву рождения, но который не принимал его как равного. Его заманили в ловушку, только чтобы окончательно растоптать и унизить у всех на глазах. Кориолан сжал кулаки. В нем стало разрастаться нечто из самых темных глубин. В нем поднималось бешенство и желание уничтожить всех их на месте. Невероятным усилием воли он задавил внутреннюю панику и вытащил на свет что-то новое. Что-то всепоглощающее и разъедающее его изнутри, но придающее ему невероятных сил, которые до поры спали в глубине его души. Кориолан расправил плечи, вскинул подбородок и с вызовом посмотрел на младшую Сатор. «Я покажу тебе, кто такие Сноу, дрянь».