21. Что-то мягкое

      Вчерашнее невезение продолжало злить. Помыть в кухне пол вином за сто тысяч само по себе было сомнительным в своей целесообразности мероприятием. Но вдобавок, пока он сметал осколки и ликвидировал лужу, оттирал стены и мебель, убранный в тепло духовки стейк дошёл окончательно и даже в самом центре стал серым. Поужинал Александр без удовольствия, фильм смотрел в полглаза, вино пил, не ощущая вкуса.       С утра занимался обыденными делами — душ, завтрак, тренировка, душ. И кофе, кофе, кофе. Звонил Димке, брату. И продолжал кипеть, ругая свою криворукость.       Сел за стол, написал пару писем. Набрал мать, спросил о здоровье. Не избалованная его вниманием, она сначала обрадовалась, а потом забеспокоилась: «Что у тебя случилось, сына?» Ответил спокойно, подбавив в голос беззаботности: «Всё нормально, ма». Не рассказывать же ей, что её старший сын лох.       Выдвинув нижний ящик стола, Александр достал мячик-антистресс. Игрушку в виде женской груди ему подарил Костик на день ВДВ. В тот раз все от души поржали, а сейчас Александр стиснул мяч почти с ненавистью. Вдруг поможет. Производитель предупреждал, что в стрессовых ситуациях его изделие нужно не швырять в источник раздражения, а мять, прикладывая как можно больше сил. Тогда стресс и напряжение уйдут.       Мягкий силиконовый мяч послушно изменял форму, просачиваясь сквозь пальцы, сосок мелькал то в одном месте, то в другом. Что злило Александра ещё больше.       Как-то он уже так лажал. Алиса должна была прийти на обед, и ему вдруг захотелось сделать для неё свежевыжатый гранатовый сок. Как бокал оказался на полу, он так и не понял. Но открывать Алисе дверь пошёл, весь перепачканный красным, словно какой-нибудь маньяк-убийца. Сначала Алиса испугалась, а потом запрыгнула на него и назвала лучшим добытчиком гранатового сока в мире. А потом…       — Да не пошёл бы ты на хер… — сказал Александр производителю бесполезных игрушек и отшвырнул от себя мяч. — Будешь ещё мне указывать!       В комнате раздался звон разбитого стекла. Александр прикрыл глаза ладонью, не желая ничего знать, и от души выматерился.