Глава 4

Этим условленным местом, как нетрудно догадаться, был тот самый трактир, где мы впервые и познакомились с Семеновым в тот памятный день, когда карусель приключений захватила нашу компанию… С хозяином трактира, Тулегеном Кошеновым, защищенным им от посягательств распоясавшихся юнцов, с той поры ни разу там не появлявшихся, у Семенова установились отношения сердечной дружбы. Здесь надобно отметить, что ему и в целом было присуще удивительное для многих качество — простоты и человечности в общении с любым собеседником, будь то даже человек из крестьянского сословия, простой солдат или вовсе инородец из степных или таежных племен… Он не пытался поучать в этом нас, сдружившихся с ним омичей. Однако нам порою было достаточно единственного его удивленно-неодобрительного взгляда, чтобы вдруг стало неловко от проявленного тобой барства или высокомерия в отношении просителя из низших чинов или сословий. Так вот… Дружеское расположение трактирщика к Семенову, а также и ко всему нашему сообществу, оказалось весьма кстати. С ним удалось договориться о том, чтобы на одну ночь он предоставил залу своего трактира в наше распоряжение… где мы и разыграли небольшой спектакль, полностью обеспечивший успех нашего плана. Обоз каторжников, как и ожидалось, прибыл в наш город уже заполночь. Несмотря на то, в планах фельдегеря Желдыбина было — не дав людям отдохнуть хотя бы до утра, отправиться в дальнейший путь немедленно, только лишь сменив лошадей, как он и поступал уже неоднократно по пути своего следования… На это время, которое составило бы менее часа, закованных в кандалы арестантов разместили в пустующих камерах местного острога (где мы предусмотрительно разложили тюки свежей соломы и достаточное количество солдатских одеял). Самого же Желдыбина принявший обоз чиновник (несомненно, также участвующий в нашем заговоре, но оставшийся вне подозрений в силу изрядного возраста Никита Тимофеевич) пригласил провести час ожидания за поздним ужином в трактире… в том самом трактире, где его уже поджидало персональное театральное представление. Вошедшего в зал, изрядно утомленного долгой дорогой без отдыха, сонного Желдыбина, трактир встретил тишиной, пустотой и мистически мерцающим светом свечей… спустя несколько секунд к его ногам с жалобными стенаниями рухнуло окровавленное, но сияющее фосфорицирующим блеском тело в бедняцкой одеже и изодранном полушубке. Эта роль ямщика, умерщвленного руками зарвавшегося фельдъегеря, досталась мне. Когда же суетливо крестящийся, перепуганный Желдыбин попытался броситься к выходу, перед ним бесшумно выросла фигура… должная изображать, по нашему замышлению, карающего архангела. Его с успехом удалось изобразить самому Семенову благодаря устроенному нами мистическому освещению зала, а также его собственным качествам — высокому росту, светло-серому плащу и совершенным чертам лица, в которых, при желании, действительно можно было уловить нечто возвышенно-ангельское. — Domine Iesus, dimitte nobis debita nostra, salva nos ab igne inferiori, perduc in caelum omnes animas, praesertim eas, quae misericordiae tuae maxime indigent… — глухим замогильным голосом начал свою речь Семенов, в которой можно было уловить как молитвенные фразы латинянских христиан, так и цитаты из его любимых европейских философов… Что, впрочем, вряд ли было сколько-нибудь понятно не слишком просвещенному фельдъегерю. Далее же все было просто. Со словами наподобие «Прими же чашу сию…» «архангел» передал Желдыбину кубок с вином с добавлением сильного снотворного — после чего тот едва ли не мгновенно крепчайшим образом заснул и был перенесен нами в одну из пустующих комнат трактира. В таком состоянии он благополучно и пребывал ровно в течение суток! — за время которых подконвойные успели отдохнуть, несколько раз славно отобедать; к тому же мы передали им и теплую одежду, и запасы продуктов на остаток пути… А Желдыбина, конечно же не знавшего о прошедшем времени, разбудили спустя сутки, в такой же ночной час — и предложили ехать далее. Работающий в ту пору, наполненный поздними посетителями трактир, ничуть уже не напоминал ему вчерашнее мистически освещенное место, и таким образом, ночное приключение представилось ему не более чем жутким видением во время краткого сна. Вот таким образом каторжный обоз отправился в дальнейший путь с предводителем, не подозревающим о потере целых суток.