Глава 223

"Справедливость не является статичной концепцией; она течет, как река, принимая форму каждого, кто к ней прикоснется. В каждом сердце живет своя правда, и именно она определяет, что значит 'правильно' в нашем мире."

      — Богиня… — пронеслось в мыслях Нагато, когда он впервые столкнулся с чем-то, что выходило за грань его понимания. Время замедлилось, и только звук его дыхания звучал в тишине, как глухой удар сердца, затопляющего атмосферу напряжением. Риннеган уверенно улавливал каждое движение Айки, но его тело, словно закованное в сталь, было не в силах реагировать на эту неподдельную мощь.       Напряжение в воздухе росло с каждой секундой. Нагато смотрел в вытянутые зрачки Намикадзе, и его уверенность покидала его, заменяясь мрачным осознанием — один лишь факт её существования способен разрушить все его планы. Один момент, и все мечты о мире оставались лишь смутным и недостижимым идеалом, развеянным под натиском божественной ауры.       — Сдайся, дитя. Твое сердце наполнено сомнениями — не стоит испытывать свою судьбу, ведь удара рока ты не выдержишь, — произнесла Айка, её голос был тихим, но в нём слышалась древняя сила, способная подавить даже самых сильных шиноби. Нагато ощущал, как эта аура окутывает его, стягивая, как в воронке, не позволяя выбраться наружу. Даже шиноби Альянса не могли пошевелиться под этим давлением, силы будто бы покинули их под гнётом божественности.       — Сдаться? — На устах Узумаки появилась опечаленная улыбка, наполненная горечью. Сколько раз он задавался этим вопросом? Сколько раз он стоял на краю, готовясь сложить оружие и заново начать свою жизнь, оставить позади все страдания? Он уже не считал это, ведь цифры не имели смысла в его сердце.       Сейчас, преодолевая мучительную боль воспоминаний, перед ним вновь встал тот злополучный день — день, когда Амегакуре вышла из Третьей Мировой Войны ниндзя, оставшихся на развалинах своей деревни. Этот день, словно заноза, снова ударил его. Он помнил, как половина деревни Скрытого Дождя была уничтожена Высшим Существом; в его памяти вновь возник облик парня с рыжими волосами, который проявил храбрость, свойственную героям сказок, и с гордостью принял на себя бремя судьбы.       — И даже перед смертью он улыбался… — Нагато, вспоминая о том моменте, вновь ухмыльнулся, но на этот раз в этом была не боль, а понимание смысла. Его сердце перестало беспощадно колотиться, и взгляд наполнился спокойствием и холодом, как будто он снова овладел своим истинным «я». — Божественное отталкивание! — произнес Узумаки, объятый решимостью, выпуская ужасающий импульс энергии из своего тела.       — Так значит, ты выбрал смерть… — с легкостью произнесла Айка, её голос оставался спокойным, но внутри него горела уверенность. Сила гравитации отбросила её на несколько метров, однако Богиня уверенно удержалась в воздухе, как только мощь атаки слегка ослабла.       — Даже если это будет стоить мне жизни, я запечатаю эту тварь! — проголосил Нагато, его решимость вновь заполнила его, когда он склонил голову. В этот миг, когда он сложил руки вместе, гордость и злость, печаль и надежда смешались в единую мозаичную картину. Из его тела вырвалась ужасающая аура, искрящееся и жужжащее огромное давление как предчувствие надвигающегося урагана. — Чибаку Тенсей! — прокричал обладатель Риннегана название своей сильнейшей техники, и вокруг него сжались все его краски. Чувства сплелись в одно, и каждая клетка его тела наполнилась силой, готовящейся к финальному броску. Вены на его коже выступили под давлением, а из ладоней вылетел небольшой шарик, словно ставшее явным взрывчатое устройство — это олицетворение всего, что он готов был отдать, в борьбе против божественного существа.       — Эта техника! — в глазах Айки появилось странное чувство страха. Она будто бы уже знала эту технику и видела её силу до этого, поэтому её тело сработало инстинктивно, и она начала быстро отдаляться от темного шара энергии, понимая, что каждое мгновение на счету. Но было уже слишком поздно.       Не прошло и пары мгновений, как земля начала раскачиваться. Огромные куски вулканической породы и земли встали, словно исполненные безумной волей, и начали стремительно двигаться к черной сфере над головой Нагато. Сплошной звук треска и грохота царил вокруг, когда массивные тяжести поднимались в воздух, ранее кажущиеся неподвижными.       В этот момент Намикадзе остановилась, невольно поддаваясь мощной гравитационной силе, которая, казалось, не оставляла ей выбора. Тьма, исходящая от сферической энергии, обвивала её, наполняя подпространство вокруг угрюмым светом, и в сердце у неё нарастал страх. Это ощущение, будто бы она стала жертвой невидимых цепей, сжимающих её с каждой секундой.       — Я убью тебя, ублюдок! — взревела Айка, её голос слился с завыванием ветра. Ярость, как огонь среди метели, полыхала в её глазах. Она была готова бросить вызов даже самим небесам. Но, несмотря на пыл, гравитация делала своё дело: тяжелые глыбы земли начали притягивать её к своему тёмному мучителю. Это были не просто куски земли, а сама природа, подавленная этой неимоверной силой, которая безжалостно запечатывала её надежды вместе с ней.       Нагато стал медленно падать. Его тело, которое до этого момента творило поистине величественные вещи, сейчас было измучено и разбито, ему просто не оставалось сил для дальнейшей борьбы. Вены на его теле, ранее полные чакры, сейчас были переполнены кровью, которая начала литься из глаз и ушей, как зловещий знак его колоссальной жертвы. Он смог мощно сгустить чакру, но только за счет собственного здоровья, что теперь сказывалось страшным образом.       Лишь благодаря модернизации тела при помощи пути Асуры ему удалось двигать руками ранее. Кровь Узумаки пыталась бороться со страшным откатом, однако, после таких затрат чакры, Нагато не сможет двигаться еще некоторое время.       — Я прожил прекрасную жизнь… — прошептал он про себя, пока перед его глазами один за другим сменялись пейзажи его прошлого. Он видел, как впервые встретил Конан и Яхико, их совместные усилия для выживания в этом жестоком мире, взгляды, полные надежды. Он снова вспомнил, как искренне смеялась Конан, её милое лицо светилось счастьем. — А когда в последний раз Конан так улыбалась? — эта мысль неожиданно посетила Нагато, однако из-за каши в голове он не мог вспомнить ни день, ни определенный момент.       Осознание того, что смерть была неизбежна, позволило лидеру Акацуки полностью расслабиться. И теперь Нагато, окончательно потерявший себя среди этих мыслей, дрейфовал между реальностью и морем паутины воспоминаний, в которую его быстро затягивало. Находясь в этом странном состоянии, Узумаки видел лишь два возможных варианта развития событий: либо он умрет от падения с большой высоты — чакры для защиты уже не оставалось, так что это было даже ожидаемо, либо же он выживет при падении, но его растерзают шиноби Альянса. У обладателя Риннегана не оставалось сил для сопротивления.

***

             Саске сидел, обхватив руки вокруг колен, погружённый в думы. Комната была темной, единственным источником света служила лампа на письменном столе, бросающая тени на стены — тени, которые казались живыми и полными воспоминаний. В голове всё еще гремела новость, которую он совсем недавно услышал от Итачи. Это открытие, казалось, разорвало все его представления о мире и о тех, кто его окружает.       — И что мне делать? — произнёс он, и его голос был полон беспомощности. Слова, произнесённые братом, все еще звенели в ушах, и, несмотря на тот факт, что на некоторые вопросы пролился свет, многие оставались в тени. Спокойное лицо Итачи, его обычно холодные глаза, теперь внезапно стали источником как боли, так и мудрости. Он рассказал о событиях, о которых Саске никогда бы не смог узнать в тот момент — о борьбе, о выборе, о том, как старший брат принял решение, которое отразилось на судьбах и жизнях многих людей.       Правда вовсе не принесла Саске удовлетворения. Где-то в глубине души брюнет верил в то, что его старший брат во всем виноват — это сильно бы упростило всю жизнь парня, однако истина оказалась еще более неоднозначной, чем он ожидал.       А что же сейчас? Кто виноват в случившемся? Шисуи, который не смог решиться на использование своего сильнейшего гендзюцу, узнав, что Минато — вовсе не идеальный правитель? Быть может, Кит Хэтчер, принявший заказ от Минато на устранение, или же виноват Четвертый, который не смог решить конфликт мирным путем?       Голова Саске раскалывалась от вопросов, на которые нельзя было дать простой ответ. Шисуи всегда пытался действовать по справедливости, поэтому его решение не выполнять миссию, а поддержать восстание клана, выглядело вполне закономерным.       Мог ли Итачи повлиять на все это? Наверное, нет. У Итачи не было на тот момент Мангекьё Шарингана, а это значит, что никаких шансов на победу в битве с Белым Богом Смерти у него не было — как и достаточно весомых аргументов, чтобы переубедить клан. Более того, как только инцидент произошел, Итачи выбрал единственный верный вариант — побег из деревни. Иные решения имели очень низкий шанс на успех — при них шансы Итачи и Шисуи умереть были практически равны ста процентам.       В голове у Саске стучали мысли, сливаясь в один великий хоровод, но больше всего вопросов появлялось именно к правителю деревни Скрытого Листа. Четвертый Хокаге, с его идеальным образом и совершенной репутацией, в рассказе Итачи занимал уникальное место. Казалось, что именно он является источником всех бед клана Учиха. Почему он игнорировал дела, которые разъедали деревню изнутри?       Продажа наркотиков, работорговля — ситуация, казалось, выходила из-под контроля, но при этом Минато Намикадзе не пытался решить эти проблемы, чтобы наладить контроль над ситуацией. А ведь это имело далеко не последнее значение, ведь только из-за запущенной ситуации в Конохе члены клана Учиха смогли переубедить Шисуи встать на их сторону. Пусть Саске и не был уверен, что было бы лучше — то, что они имели сейчас, или то, что случилось бы, примени Шисуи свою иллюзию, однако при втором развитии событий жертв со стороны клана Учиха явно было бы меньше.       — Мне стоит поговорить с ним, — заключил Саске, поднимаясь с кровати и делая несколько шагов к двери. В этот момент все здание содрогнулось. Учихе пришлось схватиться за стену, чтобы устоять на ногах. — Что происходит? — брюнет нахмурился. Обнажив свое оружие, он медленно открыл дверь и выглянул в коридор.       “Ву-уу-уу!” — События развивались стремительно, и нарастающий ветер усиливался, ворвавшись в коридор, в который Саске выглянул. Холод резанул по лицу, заставив его дёрнуться. Он прищурил глаза, чтобы адаптироваться к пустоте, которая теперь царила вокруг. В непогоду свист и гул были сродни предвестнику шторма: что-то надвигается, и он это чувствовал.       — На Акацуки напали? Нужно проверить брата! — Саске быстро стал догадываться о происходящем сейчас. Ветер в коридоре — это последствия от применения какой-то техники ветра, так что Учиха решил поспешить — ему обязательно нужно было поговорить с Итачи еще раз перед тем, как отправляться в Коноху.

***

      Словно время замедлилось, а каждый звук обрел зловещую чёткость. Хаку, тяжело дыша, почувствовал, что силы покидают его. Он сжимал в руках свое основное оружие — сюрикены и сенбоны, которые непременно должны были стать его щитом и мечом.       — Давай, давай, Хаку! — пронеслось в его голове голосом наставника. Раньше это всегда помогало парню продолжать сражение, и этот случай вовсе не стал исключением. Чакра в его теле забурлила с новой силой, и Юки выпустил новую порцию метательных снарядов изо льда в сторону врагов в проходе.       — Вот черт… — пролепетал Хаку, наблюдая за тем, как град из метательных снарядов буквально сносит нескольких близстоящих ниндзя. Кто-то из Анбу сложил ручные печати и выставил каменную стену, частично блокируя обстрел.       Последние несколько минут Юки активно использовал стихию Льда, выпуская сенбоны и сюрикены в сторону прохода. Враг двигался плотным строем, поэтому в узком пространстве их численное преимущество не имело ключевого значения, однако парню все равно приходилось постепенно отступать вглубь базы, чтобы иметь время на короткую передышку. В противном случае, выбранный им темп боя был бы слишком агрессивным, и Хаку свалился бы с ног уже через несколько минут.       — Нужно продержаться еще чуть-чуть, — стиснув зубы, прошептал Хаку, чтобы не выдать паники в своем голосе. — Скоро лидер вернется и поможет мне! Терпи, Хаку, терпи! — добавил про себя парень, испытывая ломоту во всем теле из-за потери большого количества чакры.       Да, после событий в Тумане цена за его голову выросла до баснословных двухсот миллионов Рьё — столько денег был готов отдать Туман за то, чтобы вернуть хотя бы одного джинчурики. Двести миллионов Рьё… столько стоят головы шиноби S-ранга, однако разве его можно приравнять к шиноби S-ранга? В лучшем случае, он был на уровне опытного шиноби А-ранга, а в худшем…       В общем и целом, ситуация для Хаку складывалась весьма печально. Ему оставалось лишь остаться внутри Акацуки и попытаться исполнить мечту единственного близкого человека.       Вдруг, как предвестие свершившегося, в проходе проскочила яркая вспышка света, заставившая его зажмуриться. Когда он открыл глаза вновь, чтобы удостовериться, что это было — он увидел мощное свечение, охватывающее его противников, словно зловещая аура, и в одно мгновение всё, что он когда-либо знал о боях, утратило значение.       — Что это? — невольно слетело с его уст от непонимания. Он впервые видел подобную силу, поэтому внутри начала зарождаться паника. Зрачки сжались, его сердце колотилось, словно в предчувствии чего-то необратимого. Через миг сквозь отряд ниндзя проскочила яркая вспышка белого света. Юки попытался отпрянуть в сторону, однако скорость луча была какой-то аномальной. — Ауч… — выдавил парень, споткнувшись, когда боль пронзила его бок, оставив за собой огненное ощущение, выражающее отчаяние на его лице. Он почувствовал, как пелена боли и слабости окутывают его, держа в объятиях, словно роковое предначертание.       С подкашивающимися ногами Хаку смог лишь упасть на одно колено, обхватив рану в инстинктивной попытке ослабить боль. Его рука встретила горячую кровь, смешивающуюся с неприятно пахнущим потом; это было тревожное напоминание, что его тело — хрупкая оболочка, а вовсе не неприступная крепость, способная справиться с чем угодно.       И все же, Хаку нашел в себе силы, чтобы поднять взгляд. В проходе стоял мужчина в возрасте. Его колючие волосы развевались от дуновений ветра, а холодный взгляд карих глаз впился в Юки. В этом взгляде не было ненависти, злобы или презрения. Лишь капелька сострадания и раздражения.       — Ох, вы серьезно так долго мучались с ребенком? — Сакумо тяжело выдохнул, бросив тяжелый взгляд на своих подчиненных. Конечно, он знал, что шиноби S-ранга опасны, однако сейчас перед ним не было ниндзя такого уровня — лишь парень, который уже истощил свои резервы и отказывался сдаваться.       — Кхе-кхе… — закашлявшись кровью, Хаку начал медленно подниматься. Его ноги подрагивали, однако во взгляде читалась воля к жизни. Если он и умрет, то будет сражаться до последнего — именно этому его учил наставник. Шиноби не умирают в постели. Их долг — сложить голову на миссии, погибнуть в бою, а не в мирной обстановке. — Я не пропущу вас… — сдавленный, хриплый голос пробился сквозь его губы. Хаку стиснул ледяные сенбоны между пальцами.       — В таком случае, ничего личного. — Белому Клыку хватило пары мгновений, чтобы понять происходящее. Он был знаком с этим взглядом — он ни раз видел его на войне, на тяжелых миссиях и даже в жизни.       Шиноби, загнанные в угол, делились на два типа. Они либо начинали молить о пощаде, пытаясь сохранить свою жизнь, надавив на жалость и сострадание. Такие люди часто встречались на пути Сакумо. Но был и второй тип людей. Эти не прогибались под обстоятельствами. Как бы больно не было, каким бы сильным не был враг — они продолжали стоять на ногах и сражаться. Пока их сердце билось, эти люди оказывали яростное сопротивление. Хаку, как раз-таки, относился к числу последних, поэтому Хатаке оставалось сделать лишь одно.       — Стихия света, Разрез! — прогремел голос Сакумо, пронзая пространство, словно невидимая волна силы. Его танто сверкало, рождая молниеносное свечение, будто открылось небо, готовое испустить гнев, от которого даже могущественные боги потупили бы взгляды. Это было мгновение, полное опасности, намерение Белого Клыка стало плотным, как сталь. Руки Хаку сложили печать концентрации после того, как парень выпустил десяток сенбонов в сторону Белого Клыка.       — Стихия Льда, Мгновенная Заморозка… — слетело с уст парня, стоило Хатаке приблизиться в зону действия техники. Это была его последняя надежда, его отчаянный крик о помощи, ярость и страх, соединенные в один мощный поток, который стремился к цели.       Вся обстановка в проходе внезапно замерзла, превратившись в царство льда. Хаку не мог поверить своим глазам: Сакумо застыл, пойманный в плен. Вокруг него застыли ледяные волны, точные и жестокие, как клинки. Он замер в парализующем состоянии, его тело не могло двигаться — казалось, что это была мгновенная победа.       — Получилось? — Юки не мог поверить своим глазам.       “Кр-рр.” — раздался тихий треск, пронизывая тишину, как сердце, бьющееся в груди. Хаку, обессиленный, ощутил, как его надежда снова начала ускользать. Взгляд парня понизился; трещина на льду начала медленно расширяться, напоминая о том, что этот момент был лишь временной иллюзией.       — Нужно прикончить его побыстрее! — Юки наконец-то осознал, что чуть ли не допустил ошибку. Он начал складывать ручные печати, собираясь сформировать новую технику своего улучшенного генома, однако было уже поздно. Лед, будто бы и не был таким твердым, каким должен быть. В мгновении ока он покрылся паутиной трещин, и из него вылетел Сакумо с занесенным танто. В этот момент сердце Хаку пропустило удар…