Глава 225

"Каждый акт милосердия — это риск, как шаг в темноту, где неведомо, что ждет впереди. Но когда тьма отвечает яростью, мы понимаем, что иногда любовь требует жестоких решений."

      — Мы в иллюзии? — голос Цунаде, переполненный недоумением и настороженностью, пронесся по темным, неумолимым коридорам мрачного замка. Она словно почувствовала, как стена тьмы раздвигается в её сознании, обостряя каждое её слово. Пару раз за всю свою жизнь она сталкивалась с подобным, но никогда не была настолько беззащитной.       Иллюзия, порожденная техникой Куруги, Шинко но Широ, была не просто оптическим обманом; это было полноценное заключение в реальность, где все тревожные сны и страхи получали новую жизнь, границы между сознанием и действительностью сглаживались до неузнаваемости. Замок, в который они попали, был величественным, но с гнетущим и угнетающим очарованием. Гладкие стены из черного камня тянулись до самого потолка, а замысловатые узоры, вырезанные на них, были полны темных символов, таящих в себе древние секреты и зловещие наваждения.       Пахло сыростью и холодом, воздух был пропитан каким-то гнетущим зловонием, как будто сам замок хранил множество тайн, прятал секреты, которые должны были остаться забытыми. Мраморный пол отражал приглушенный свет, словно застывшие угли далеких костров, по которому отмерено время движется в обратной плоскости реальности. Холодные, пустые коридоры казались бесконечными, и каждый шаг по ним повторялся настолько, что ожидание чем-то закончится уже не казалось реальным.       — Это очень плохо. — Про себя констатировал Минато, отчаяние нарастало в его груди, как камень, который медленно скатывается с высокой скалы. Он чувствовал, как давление этой иллюзии нагрузило его, уменьшая пространство вокруг и сжимая сердце в тугой хватке. Он не был уверен в том, что сможет воспользоваться Летящим Богом Грома в случае необходимости, а проверять это прямо сейчас Четвертый не желал, боясь последствий применения техники перемещения в этом иллюзорном мире.       Пристальное ощущение напряженности было невыносимым — каждый его шаг и каждое движение вызывали в нем чувство беспокойства. Хотя он проходил через множество ситуаций, подобных этой, именно здесь, в тёмных коридорах зловещего замка, любое замешательство отзывалось на его чакре с зловещей силой.       Несмотря на обучение от своего наставника, который учил его, что шиноби, освоивший Режим Отшельника, не может быть пойман в иллюзию из-за плотности чакры и превосходного восприятия, он оказался не в силах противостоять этому невероятному гендзюцу Итачи. Казалось, замок был живым существом, способным подстраиваться под их страхи и метания. Он стал метафорой потерь и сомнений, заполняя каждый угол пустотой, а ведь это, вероятнее всего, был лишь пассивный эффект от пребывания в этом месте. Основные проблемы начнутся позже — когда Учиха начнет активно действовать.       — Мы его разозлили. — произнес Джирайя, его голос звучал как эхо, переполненное тревогой. Он лишь в последнюю секунду активировал свой Режим Отшельника перед тем, как оказаться здесь, в этом проклятом замке, но даже это не уберегло его от того, чтобы чувствовать объём подавляющего контроля. Жабий Отшельник хотел использовать это как козырь в битве, однако даже это не помогло ему спастись от опаснейшей иллюзии Итачи.       — Да плевать! У нас в заложниках эта девчонка! — рявкнул райкаге, его гнев был как бушующее пламя, разрывающее тьму вокруг него. Он схватил девушку, Изуми, покрывшуюся электричеством, которая зашипела в воздухе, как свирепые молнии в небе перед бурей. Он сжимал её так сильно, что напряжение в его руках создавало ощущение отчаяния, и его голос был полон угрозы.       — Райкаге-доно… — пытался произнести Джирайя, понимая, что такой поступок может быть смертельно опасным, однако райкаге не был намерен слушать товарищей и заговорил громким, басистым голосом.       — Учиха Итачи, не знаю, что ты сам себе напридумывал, но мы — одни из сильнейших шиноби Альянса! Если ты сейчас же не сдашься и не отдашь нам Киллера Би, я сломаю шею этой недалекой Учиха! — прогремел голос Эя, полный решимости и самоуверенности, как если бы он был готов сражаться со всеми демонами одновременно. — У неё такая мягкая шея? — на мгновение мужчина опешил, не понимая, что происходит, однако он не успел опустить взгляд на заложницу.       — Эта иллюзия является эталоном всех моих знаний в гендзюцу, объединенных вместе при помощи силы души. — по залу эхом разошелся спокойный и уверенный голос Учиха. Сложно было понять, где находится его источник. Шиноби S-ранга стали оглядываться по сторонам, ощущая неприятное давление.       В этот момент напряжение возросло до предела. Джирайя, Минато и Цунаде встали спина к спине, готовые к защите друг друга. Они понимали, что эта иллюзия могла обернуться их худшим кошмаром, и даже чаша мира, которую они когда-то обещали принести, могла быть сейчас на весах.       Лишь райкаге оставался на одном месте, словно был уверен в своих способностях, своих силах и скорости, что было чревато. Он не понимал, как глубоко его уверенность могла его предать. Создавалось ощущение, что замок мог услышать его слова и отреагировать на них, как органическая сущность.       — Раз эта техника — пик твоей силы, почему ты прячешься? Боишься проиграть? — с насмешкой произнес Эй, открыто провоцируя Итачи, надеясь, что в этом мраке воспламенится хоть искорка смелости. — Только высунись, ублюдок… Я сразу же прихлопну тебя. — подметил про себя Эй. Он не мог сражаться с тем, кого не видит, поэтому ему оставалось надеяться лишь на уловки, провокации и принуждения.       Проблема заключалась в том, что жизнь девушки в его руках позволяла ему защитить самого себя от нападения — то есть едва ли противник будет атаковать его, ведь была немалая вероятность не только ранить девушку, но и самому подставиться под ответный удар. С другой стороны, Эй не мог убить девушку — она была их козырем, а её смерть приведет к тому, что Итачи начнет драться всерьез.       — Высокомерие — величайший грех. Быть уверенным в своих силах — это не так плохо, но кичиться тем, что выше других — это отвратительно, — раздался голос Итачи, и все присутствующие замерли, не понимая, откуда исходили эти слова. Тишина, как тень, окутала их, накрывая даже самые тихие шорохи.       Он медленно вышел из глухой тени, окружающей его, создавая ощущение, будто сам замок отступал перед ним, распахивая свои бескрайние коридоры, чтобы подставить его под весь взгляд собравшихся. Каждый шаг Итачи был размеренным и величественным, его движения были исполнены грации, будто он не просто ходил, а танцевал в смертоносном хороводе.       Лицо Итачи было безмолвным, как неподвижная вода, отражающая небеса, но в его глазах медленно вращалась Изумрудная Луна — темное, глубокое небо с мерцающими звездами. Это было ощущение пришествия, как если бы он был древним божеством, погружающим всех в забвение. Его личные чувства были укрыты за непроницаемым слоем невозмутимости, но именно это холодное спокойствие вызывало у окружающих мрачное волнение.       Но то, что поразило присутствующих, было не только его странное спокойствие. В его руках, словно сокровище, находилась девушка с черными волосами, её глаза сверкали огоньками радости. Счастливая улыбка расплылась на её лице, когда она посмотрела на Итачи, и в ту же секунду мир шиноби пошатнулся.       — Какого черта? — гневно прокомментировал Эй, его голос казался громом в глухой тишине. Он опустил взгляд на свои руки, осознав, что вместо захваченной и испуганной девочки, которой он пользовался для своих угроз, в его руках теперь лишь кукла, беззащитно свисающая с закрытыми глазами. Зубы лидера Облака заскрежетали от ярости, и он с ненавистью швырнул её в сторону.       Он знал, что его тело связано с душой, как странная паутина, но сейчас эта связь ощущалась как леденящий порыв. Проклятая Техника Итачи обострила его восприятие, разъедая грань между физическим и духовным, постепенно разрывая шаблоны понимания души и тела. Теперь он ощущал свою душу так ясно, что это напоминало о том, как страх может ослепить, а самосознание невольно проснулось, задавшись вопросом о реальности собственного существования.       И именно сейчас, лишь коснувшись своей души, Минато полностью осознал, какая огромная пропасть между обычным человеком и Проклятым — Катастрофа… — думал он, охваченный предчувствием беды. Внешний мир, в котором они обитали, начинал казаться ему детской игрой, а Итачи оказался ужасным противником, которым никто из них не мог управлять. Шансы на победу в этой схватке не просто таяли — их не было вовсе.       — Можете не пытаться, Минато-сан, — произнес Итачи, и в его голосе прозвучало спокойствие, которое наводило ужас. Эти слова заполняли пространство, навязывая свой непреложный авторитет. Четвертый Хокаге открыл рот, чтобы издать слабый голос, только чтобы осознать, что его челюсти перестали слушаться. — Я устал слышать о том, что великая цель оправдывает любые средства. — слова Учихи эхом пронеслись по залу, заставляя всех затаить дыхание. Он был полон неприязни и протеста — его слова ложились тяжелым бременем на плечи собравшихся. — Вы готовы были использовать мою любимую против меня, лишь бы спасти свои жизни. Разве это достойно сильнейших шиноби Альянса? Разве такой поступок можно простить? — Каждое его слово звучало как удар в грудь, каждый проникающий вопрос превышал напряжение в комнате, заставляя всех присутствующих задать себе вопрос: действительно ли они были достойны своих титулов и звания?       Итачи впился в Минато и остальных тяжелым, внушающим ужас взглядом, оставляя лишь молчание и бесполезные оправдания. Внутри него горело чувство несправедливости, и в ту же секунду все осознали глубину песца, в котором они находились.       — Итачи… — в этот момент, когда аура Проклятого стала по-настоящему угрожающей, нежная ладонь коснулась его щеки. Парень невольно опустил взгляд на Изуми, которая не переставала искренне улыбаться ему. — Наказание для этих людей повесит лишь очередной грех на твою душу. Может, ты не будешь этого делать? — её мелодичный голос приятно ласкал уши.       — Ты и вправду готова их простить? — в голосе Итачи звучало искреннее изумление. Его глаза встретились с безмятежным взглядом Изуми, и в этот момент что-то внутри него изменилось.       Он не мог поверить, что всё это происходит на самом деле. Эта девушка, с её нежной улыбкой и лучистыми глазами, наконец-то показала ему нечто большее, чем просто человечность — она вернула лучик света туда, где прежде царила лишь кромешная тьма. Это казалось невероятным, словно некий божественный дар, который не поддавался описанию.       — Хорошо. Раз ты этого желаешь… — произнес Итачи, и в душе его на мгновение стало удивительно легко. Он словно сбросил тяжёлую ношу с плеч. Это была редкая улыбка, такая искренняя и по-детски невинная, что она освещала всё вокруг, пока не озарила его тёмное сердце. Этот миг был кратким и хрупким, но он был полон жизненной силы — света, которого Итачи так долго искал.       Но в то время, как атмосферу начинала наполнять надежда, раздался гневный рык Эя, который резко соскочил с места. — Что за идиотизм?! — восстановление расплавленного гнева было видно в его ярости и отчаянии, наливаясь красным на его лице. Его голос сотрясал пространство, как гром в летнем небе.       Бросив гневный взгляд на свою заложницу, он почувствовал, как его охватывает ужасающая ярость; он потерял свою единственную возможность спасти брата — это уже стало неприятным ударом по его гордости, вызвав звериную ярость, — а теперь его жизнь якобы зависела от слёз какой-то «дурехи»! Как он мог вынести такое унижение?       Эй взревел, вызывая всю мощь своей чакры. — Подавляющая Горизонтальная Молния! — его слова разнеслись по тёмному залу, звуча как предупреждение о нарастающем бедствии. Сладкий, сладкоречивый свет собирался в его руках, словно оно само сожалело о своей предстоящей атаке. Мощная энергия искрила и сверкала, поднималась вверх, готовясь выпустить разрушительную атаку на Итачи, который даже не проявил признаков озабоченности.       Глаза Итачи оставались сосредоточенными на Изуми. В них читались грусть и печаль — эмоции, которые он с трудом поднимал в своих глазах, но сейчас они были как другие миры. Он был слишком занят её глазами, теми самыми глазами, где не было нетерпения или ненависти, а вместо этого светилась настоящая доброта и вера в него.       — Некоторые люди не заслуживают второго шанса. — произнес Итачи, его голос был равнодушным, но в то же время насыщенным горькой мудростью. Его Изумрудная Луна, находившаяся в глубине его взгляда, закружилась, словно завораживающий вихрь, и эта сила, которую он накопил, с легкостью и грацией жгла пространство вокруг него, меняя его соответствующим образом.       В ту же секунду, когда атакующая ладонь Эя почти настигла влюблённую парочку, страх обрушился на присутствующих, как тёмное облако, затеняющее небо. Каждый из участников столкновения осознал, что они находятся на грани чего-то настоящего и непредсказуемого. Это было пугающее давление, будто бы сама реальность решила пойти против них.       — Аааа! — завопил Эй, отшатываясь назад от резкого осознания того, что остался без своей руки. То, что случилось, оказалось для него не просто шоком — это было полное разрушение его ожиданий.       В его голове наконец-то сложилась общая картина: он находился на чужой территории, на которой у него нет права на ошибку. Душа Эя задрожала от глубочайшего страха и осознания — он понял, что его атакующая рука не была заблокирована стеной или остановлена атакой. Нет, все было намного хуже. Его рука просто распалась на множество алых ленточек, как будто её никогда не существовало, не оставляя даже намека на то, что он когда-то был способен на её движение.       В этот же момент Итачи, будто бы боясь спугнуть, нежно накрыл губы Изуми своими, даруя ей короткий, но поистине чувствительный поцелуй. Это было нечто большее, чем просто мгновение — это был акт, в котором слились все его чувства, вся его изысканная надежда на счастье, заключённая в эти несколько секунд, пока они оба замерли в безмолвном мире, полном тьмы и света.       — Прости, Изуми… — тихо произнес Итачи, отрываясь от губ возлюбленной, его голос был полон непривычной нежности, которая противоречила всей его натуре. Он чувствовал, как его сердце сжимается, когда девушка, пораженная, смотрела на него своими беззащитными глазами. В них блестели слёзы, но в тот момент она не смогла понять всей тяжести его извинения. Её мир перевернулся, и, как будто в замедленной динамике, Итачи бережно положил её на пол, укрыв в тени. Это был последний шаг в их кратком времени лишь вдвоем.       Проклятый вновь шагнул в темноту, его чёрные волосы колыхались, словно тени, и мистические неведомые силы поднимались вокруг него. Глаза сверкали, как звёзды, но не было в них места для жалости или злобы, лишь хладнокровное безразличие.       — Стой! — из последних сил попыталась остановить его Изуми, вскакивая на ноги, но она не успела: её руки и ноги стали словно невидимые гири, погружая в тёмный пол. На самом деле она просто исчезла — в тот же миг её слова поглотила тень, и её голос потонул в мраке. Итачи, не оглядываясь, двигался дальше, словно звезда, унесённая в космическую бездну.       — Парень, ты должен понять, я… — начал Эй, его слова были полны смятения и растерянности, но закончить ему не дали. Лица всех присутствовавших обострились, поняв, что Учиха наконец-то принял решение — об этом вопила подавляющая аура, вырвавшаяся из его тела.       Словно ослепляющий вихрь, алая ленточка мгновенно вырвалась на путь к Эю. Лидер Облака лишь инстинктивно отшатнулся, его мысли замедлились, когда холодный страх охватил его. Несмотря на всю силу, которую он накопил, его тело вдруг словно поджалось: каждую клетку охватила немая парализация. Он пытался бежать, но его ноги не слушались.       — Ублюдок! — последний крик райкаге отразился от стен, звук его отчаяния и ярости разносился, пока минутная память о гордости и преданности не разбилась о реальность.       За считанные мгновения тонкая ленточка, казавшаяся совершенно неопасной, с легкостью прошла сквозь его плоть. Звуки разрывающей ткани и хруст костей были как гром среди ясного дня. Разделившись на две ровные половинки, Эй окончательно распрощался со своей жизнью, его тело оставалось недвижимым, но кровь, струясь, залила пол, делая его роскошным и мрачным зрелищем.       — Ох… — Цунаде прикрыла рот и отвела взгляд. Её борьба с психологической болезнью все еще продолжалась. Она бы не почесалась от обычной раны, но эта смерть была слишком кровавой.       — Итачи, — прошептал Минато, его голос дрожал от шока и отчаяния. Внутри него закрутилась буря эмоций, и, преодолевая ступор, он сделал шаг к Учихе, окинув взглядом эту жуткую картину. — Всё началось с меня, тебя и Шисуи… — его слова были тяжёлыми, как камни, бросаемые в Море скорби.       Он ощущал, как его вина поглощает его, как бушующая река затопляет окрестности. Минато прикусил губу, на мгновение колеблясь, но внутренний голос, наполненный решимостью, заставлял его говорить дальше.       — Пусть это закончится лишь на нас! — в его глазах ожил свет, и они встретились с Изумрудной Луной Итачи. — На моих руках много крови, да и весь этот план по захвату Изуми — моя задумка! Цунаде и Джирайя здесь не причём! — с твердой уверенностью произнес он, словно его слова могли перенести эту тёмную реальность в мир, где воцарится свет.       — Вот оно как… — голос Итачи остался спокойным, его лицо было непроницаемым, ни один мускул не дрогнул под давлением вновь пролившейся крови и последовавшей за этим эмоциональной речью Четвертого; он обдумывал эту правду. Его взгляд скользнул по двум Саннинам, но снова вернулся к блондину. — В таком случае, я подарю вам безболезненную смерть, — его фраза прокатилась по присутствующим, как низкий звук грозы, окончательно разрывая момент надежды.       Несколько алых ленточек, затаив дыхание, устремились в сторону Минато, и в его глазах на мгновение промелькнул страх. Это было не только желание избежать смерти, это было понимание. Он видел, что, возможно, его жизнь была в этом мире лишь фоном для чего-то более грандиозного, да вот только Минато не хотел мириться с этим. Он совершил много ошибок в своей жизни, как критичных, так и не очень, однако, перед смертью он хотел сделать все правильно.       — Простите меня, Айка, Наруто… Из меня вышел никудышный отец… Кушина, моя дорогая, надеюсь, ты сможешь встретиться с нашими детьми… Они так выросли… — пронеслось в мыслях Минато, прикрывшего глаза в самое последнее мгновение. Его судьба уже была предрешена, и изменить это он не сможет.