Глава 276

"Смерть, как финальный аккорд в симфонии жизни, может стать не концом, а началом нового звучания — освобождением от мелодии, которая больше не трогает сердце."

      Орочимару тяжело дышал, его грудь поднималась и опускалась с трудом, как будто каждое вдохновение было последним. В этот момент он испытывал, пожалуй, одну из самых страшных пыток, что когда-либо видел Змей. Его тело, израненное и истощенное, вновь и вновь восстанавливалось, используя очередную человеческую душу из своего запаса. Но каждый раз, когда сердце начинало биться, когда кровь вновь начинала разгоняться по сосудам, происходило нечто ужасное — Итачи, словно играя с ним, превращал его в кровавую кашу щелчком пальцев, прежде чем он успевал осознать, что снова жив.       — Стой! Остановись! — крик вырывался из глубины души Змеиного Саннина, его естество дрожало от невыносимой боли. Это была не просто физическая боль — это была агония, которую невозможно было описать словами.       Орочимару мог выдержать это один раз, два или даже десять, но тысячи раз… Эта боль была невыносимой, она разрывала его на части, оставляя лишь пустоту и страдания. Боль от бесконечной пытки, от того, что он, бессмертный, снова и снова терял свою душу.       — Ахахаха! — Как и ожидалось, мольбы Высшего Вампира никто не услышал. Итачи продолжил сжигать одну душу за другой, будто бы выполняя какую-то рутинную работу. И тогда Орочимару засмеялся, безумно… так безумно, как никогда ранее. Все внутри его души содрогалось, поэтому, чтобы хоть как-то справиться с этим ужасным моментом в своей жизни — моментом, когда жизнь бессмертного подходила к концу — он истерически захохотал.       — Сошел с ума? — Проклятый склонил голову на бок, удивляясь такому неожиданному повороту событий. Он опустил руку и не сделал очередной щелчок, знаменующий новую смерть Орочимару, тем самым позволив последнему восстановиться.       — Кхе-кхе! — смех Змеиного Саннина резко оборвался кашлем. Он восстановил свое тело, но ноги предательски подкосились, и он упал на колени. Он был истощен, но не физически — его душа была на грани. В этот момент Орочимару был самым беззащитным существом в мире, ведь его тело более не подчинялось ему. Каждая клеточка отвергала команды души, опасаясь, что вечная пытка продолжится.       — Вот как выглядит бессмертный, стоящий на грани со смертью? Жалкое зрелище… — мысленно подметил Итачи, на устах которого появилась печальная улыбка. Он был бы рад ускорить смерть Орочимару, да вот только он банально не знал, как это можно было сделать. В отличие от Наруто, у него не было возможности уничтожить разом все души в теле Высшего Вампира.       — Хех, Учиха Итачи… — в следующую секунду, к удивлению Проклятого, Орочимару заговорил хриплым голосом. Змей ощущал на себе дыхание смерти и понимал, что избежать своей участи у него не выйдет. Ему попался слишком неприятный противник… Итачи не был очень сильным по меркам Проклятых, однако его проклятая способность являлась слишком страшным аргументом в любом сражении. По факту, если враг не мог выбраться из “Куруги, Шинко но Широ” — то он был обречен на поражение или смерть в зависимости от желания Учиха.       — Ты так сильно хочешь жить, Орочимару? — поинтересовался Итачи, его голос звучал холодно и безразлично, но в нем проскальзывала нотка любопытства. Он сделал несколько шагов к своему противнику. Не прошло и нескольких секунд, как он склонился над Змеем. Его глаза, как две прекрасные звезды, изучали каждую деталь.       В этот момент Итачи взмахнул рукой, и по окружающему пространству прошла рябь, словно кто-то провел по поверхности воды. В воздухе возникло легкое свечение, и уже через мгновение перед двумя противниками появился красивый столик, выполненный из темного дерева, с изящными резными узорами. На столе расположился чайник с паром, поднимающимся к потолку, и две чашечки, каждая из которых была украшена тонким золотым ободком.       Итачи сел напротив Орочимару, его движения были плавными и уверенными. Он взял одну из чашечек, налил в нее горячий напиток и сделал несколько глотков, наслаждаясь ароматом чая. В то время как он пил, его взгляд оставался сосредоточенным на Саннине, который, казалось, боролся с собственными демонами.       Орочимару пытался восстановить дыхание, его грудь поднималась и опускалась с трудом. Пальцы дрожали, цепляясь за край стола, будто он боялся, что земля уйдет из-под ног, если отпустит. Перед ним стоял чай, но пить он не мог — горло сжимал спазм, словно сама смерть обвила его шею холодными пальцами. Он чувствовал, как его тело истощено, а разум запутан в паутине страха и боли.       — Дело не в жизни, Итачи… — прошептал он, найдя в себе силы заговорить. Его голос был похож на скрип ржавых петель. — А в смысле существования… — добавил он, отворачивая взгляд и погружаясь в свои старые воспоминания, которые, казалось, были далеки от настоящего момента.       Итачи, наблюдая за ним, почувствовал, как в его сердце закралась тень сочувствия к этому бессмертному. Он знал, что за старой маской уверенности скрывается глубокая рана, которая сейчас, в этот критический момент, вышла на поверхность. Интерес Учиха к Орочимару только усилился.       — А разве смысл жизни не в бессмертии? — поинтересовался Учиха, с капелькой интереса наблюдая за изменениями в своем противнике. За время уничтожения душ Саннина Итачи смог сломать его ментальную защиту, благодаря чему ему удалось увидеть некоторые воспоминания Высшего Вампира. Как это часто бывает, за жаждой...       — Кхе-кхе, когда-то я и вправду так считал… — на устах Орочимару появилась грустная, едва уловимая для глаз улыбка, которая быстро исчезла, как утренний туман. — Но все изменилось в тот момент, когда я обрел желаемое… — Легендарный шиноби опустил тяжелый взгляд на Итачи, в глазах которого сияла Изумрудная Луна, которая будто бы видела его насквозь. — Дело в восприятии мира и в том, что я ощущал, двигаясь к своей цели, — уклончиво ответил Орочимару, заставив Проклятого нахмуриться. В его словах звучала печаль, и Итачи почувствовал, что за этой маской безразличия скрывается глубокая тоска.       — Ты утерял свою искру, как ученого? — уточнил Учиха, примерно понимая, о чем говорит Высший Вампир. Он знал, что Орочимару когда-то был полон амбиций и стремлений, но теперь его душа, казалось, была опустошена. В отличие от Орочимару, Итачи двигало вперед нечто иное — защита близких людей. Поэтому, как только он пришел в себя, он убедился в том, что Изуми цела и невредима. Девушка находилась в одном из отсеков упавшей крепости Черной Руки, будучи погруженной в анабиоз.       Как только Конан добралась до Амегакуре, она оставила Учиха в одной из комнат на базе Акацуке, считая, что там Изуми ничего не будет угрожать, и это было бы так, если бы не перемещение в Междумирье и начало Рагнарека. Благо в Амегакуре находилась Катарина, которая относительно быстро сориентировалась в ситуации и вызволила Учиху из опасного места, на площади которого произошла битва Киншики и Саске.       — Искру? — Орочимару усмехнулся, но в его глазах читалась печаль. — Я потерял не только искру, но и саму суть своего существования. Бессмертие стало для меня не благословением, а проклятием. Я достиг всего, о чем мечтал, но в этом стремлении потерял себя. — поведал о своих сложных чувствах Орочимару.       — Ты хочешь сказать, что, достигнув успеха, человек становится несчастным? — поинтересовался Итачи, который смотрел на эту философскую парадигму через свое необычное восприятие. Угол зрения менялся, пытаясь найти точку абсолютного понимания собеседника.       — Дело не совсем так… — Орочимару тяжело выдохнул, опуская взгляд на стол. Он протянул дрожащие руки вперед и неуверенно взял чашку, после чего сделал несколько неуверенных глотков. — Дело в человеческой природе… — Высший Вампир поставил чашечку на стол и грустно улыбнулся. — В юношестве я читал одну занимательную книгу… В ней один ученый проводил весьма интересный эксперимент. Кхе-кхе… — Змей закашлялся, пытаясь прочистить горло. Ему было невероятно тяжело говорить.       — Чаю? — Итачи медленно поднялся со своего места и осторожно взял чайник, и, получив одобрительный кивок, наполнил две чашечки до краев горячим напитком.       — Спасибо… — опустошив содержимое чашечки за пару мгновений, Орочимару искренне поблагодарил Учиху. — Так вот, суть эксперимента заключалась в том, чтобы создать идеальные условия жизни и посмотреть, как живые существа будут жить дальше. — Саннин остановился на пару мгновений, будто бы вспоминал детали.       — Идеальные условия? Боюсь, такие условия просто невозможно выставить. — высказался Учиха и грустно улыбнулся. Как Проклятый, способный анализировать любые вещи настолько детально, насколько это возможно, он прекрасно понимал, что идеал — это мнимая надежда, к которой все стремятся. Невозможно было создать нечто абсолютно идеальное.       — Для человека это и вправду практически невозможно, однако, к примеру, для каких-то зверей — это вполне реально. Достаточно обеспечить их едой, водой и другими мелкими ресурсами, необходимыми для жизни. Поэтому данный эксперимент является очень узконаправленным, хотя я и считаю, что он демонстрирует некоторые важные вещи. — Орочимару терпеливо объяснил, блаженно прикрыв глаза, наслаждаясь, как горячий чай растекается по его телу. Пожалуй, никогда ранее просто чай не казался ему таким вкусным.       — Допустим, так и в чем суть эксперимента? — Итачи не был особо хорош в таких вещах, однако Орочимару хотел при помощи своего рассказа донести какую-то важную мысль до него, поэтому Учиха все же решил выслушать его, хотя ему не особо хотелось слушать о жестоких пытках и вскрытиях…       — Для нескольких мышей оборудовали замкнутое помещение, в котором был свет, вода и пища — никаких проблем и недостатков с пропитанием у мышей не было, так что, как и полагается любым животным, вначале они начали плодиться, строить подобия поселений и обустраивать занятую территорию, но самое интересное произошло дальше… — Высший Вампир замолчал, невольно облизнувшись от предвкушения. Могло показаться, что он не был рассказчиком, а слушал об этом эксперименте впервые вместе с Итачи.       Орочимару замолчал, его змеиные глаза сузились, будто он вновь видел перед собой тот самый эксперимент — клетку, наполненную мышами, их судьбу, предопределенную изобилием.       — Так и что было дальше? — уточнил Итачи, его интерес к эксперименту нарастал. Он чувствовал, что за этой историей скрывается нечто большее, чем просто наблюдение за мышами.       — Они перестали размножаться, — наконец произнес Орочимару, его голос стал более серьезным. — Не сразу, конечно. Сначала их численность росла. Они ели, пили, спаривались… Но потом… что-то сломалось. — Губы Саннина дрогнули, расползаясь в печальной улыбке.       Итачи наклонился вперед, его изумрудные глаза, обычно столь безэмоциональные, теперь отражали искренний интерес. Он понимал, что это не просто рассказ о мышах — это была метафора, возможно, о жизни и человеческой природе.       — Что именно? — спросил он, подталкивая Орочимару продолжить.       — Они достигли предела, — произнес он, проводя пальцем по краю чашки, оставляя влажный след. — Их стало слишком много. Но не в плане еды — ее было в избытке. Нет… Они просто… перестали хотеть. — спокойным голосом поведал Орочимару.       — Как это? — Итачи не мог сдержать удивления. Он не понимал, как отсутствие нужды могло привести к такому результату.       — Самцы больше не дрались за самок. Самки перестали заботиться о потомстве. Некоторые мыши просто сидели в углу, ухаживали за собой, ели, пили… и больше ничего. Они не боролись. Не стремились. Они существовали, — произнес Орочимару, его голос стал тихим, словно он сам не верил в то, что говорит.       — И что случилось потом? — после нескольких мгновений раздумий, Итачи все же спросил. Честно говоря, не совсем такого развития событий он ожидал, поэтому ему хотелось услышать финал этого эксперимента, хотя в голове Проклятого уже созрело одно далеко не самое приятное, но все же логичное предположение.       — Они вымерли, — произнес Орочимару, и в его голосе звучала печаль. После этих слов помещение погрузилось в тишину, которая окутала Итачи и Орочимару словно невидимая пелена.       — Для человечества не будет такого исхода. Как-никак, мы развиваемся и духовно… — мысленно подчеркнул Итачи, однако в следующий момент его сердце неприятно сжалось в груди. Он вспомнил кое-что очень важное… вспомнил, как один раз побывал в игральном доме Тоору. Итачи помнил, как вели себя богатые люди, у которых, казалось, было абсолютно все — власть, деньги, время… Они могли делать практически все, что угодно, однако все они собирались в игральных домах, тратили свои нажитые богатства на игры, девушек и ставки.       До сегодняшнего дня Итачи не понимал, почему эти люди так поступают, ведь у них было немало способов принести пользу обществу и своим близким, и только сейчас Учиха осознал, что у этих людей было все и не было ничего… Глубоко в душе они были несчастны, потому что достигли своей цели, а, утеряв смысл своей жизни, они пытались любыми способами получить удовольствия от своего результата, да вот только эта мимолетная эйфория ни в какое сравнение не шла с чувством блаженства, когда человек делает очередной шаг к своей мечте.       — Все. До последней. Их мир был идеален. У них не было врагов, не было голода, не было нужды… И это убило их, — наконец-то Орочимару закончил, и в его голосе звучала горечь.       — Хочешь сказать, что, если нет никакого определенного пути, то общество обречено на уничтожение? — Итачи задал этот вопрос нехотя. Ему совсем не хотелось верить в то, что правда так жестока.       — Воистину так… — ответил Змей, после чего перевел тяжелый взгляд на собеседника. Его алые вытянутые зрачки сверкнули. — У меня было абсолютно все — любимая, достигнутая цель и информация, которой со мной любезно поделилась Виктория… После чего изучать мир уже не имело смысла… — Орочимару поведал свою историю и философию, после чего распластался на полу. Он выговорился, сделал все возможное, чтобы Итачи понял его позицию, однако, так или иначе, жизнь Высшего Вампира находилась во власти Проклятого.       — Почему бы тебе не начать стремиться к развитию своего рода? — поинтересовался Учиха, которому все еще не были понятны некоторые детали. Орочимару был ученым, который никогда не задумывался о продолжении своего рода, однако, достигнув своей цели, в этом был вполне осязаемый смысл.       — Хах! Репродуктивные органы Высших Вампиров меняются таким образом, чтобы позволить нам лучше контролировать свою силу, поэтому мы теряем способность к размножению половым путем, а другой путь… он приведет лишь к страшной катастрофе, превращающей один мир за другим в кровавый кошмар. — поведал Орочимару, который даже выдавил из себя улыбку.       — Вот оно, как… — протянул с сочувствием Учиха, медленно поднимаясь на ноги. Он взмахнул рукой, и его Проклятая техника развеялась. Змей перевел непонимающий взгляд на Проклятого. — Так или иначе, я должен убить тебя… — Итачи сделал паузу, а его лицо стало полностью безэмоциональным.       — Так и думал… Слова ничего не значат для тех, кто отрекся от своей судьбы. — мелькнуло в голове Орочимару, который поджал нижнюю губу. Так или иначе, хоть перед смертью он выговорился, будучи полностью честен перед самим собой и Итачи.       — Однако твоя душа останется целой и невредимой. — добавил Учиха, заставив Саннин замереть. Взгляд Змея полностью изменился, став озадаченным. — Ты продолжишь свой путь, пройдешь путь очистки и сделаешь шаг уже в новом мире, в котором, возможно, станешь полностью счастливым. — заявил Проклятый, который взмахнул своим копьем. Острое лезвие уже в следующую секунду пробило грудную клетку Орочимару, уничтожая сердце.       — Кхе-кхе… спа-си-бо… Ит-ачи… — промямлил Высший Вампир с кровавой улыбкой на устах. — И все же, он оказался слишком добрым, поэтому я… — подумал Орочимару, после чего коснулся плеча Проклятого, делясь одним очень важным воспоминанием.       — Ты… — в глазах Итачи Изумрудная Луна раскрутилась подобно центрифуге, а внутри все сжалось. Он хотел было что-то спросить, однако тело Саннина превратилось в лужу крови. — У меня есть еще один брат? — Учиха перевел озадаченный взгляд к небесам, по которым начали расходиться трещины, так и крича о том, что сейчас случится нечто ужасное…