Глава 277

"Время — жестокий учитель; оно открывает глаза на то, что мы могли бы дать, если бы не стремились к недостижимому идеалу, теряя из виду простоту настоящего."

      — Почему ты не умираешь? Что с тобой не так? — глаза Момошики были полны напряжения и тревоги, когда он смотрел на Амеюри Ринго. Эта женщина, казалось, была воплощением неукротимой воли, отказываясь сдаваться даже перед лицом неминуемой гибели. Он не мог понять, сколько раз он уже ранил её, сколько крови пролилось на землю, но на каком-то подсознательном уровне осознавал, что обычные смертные давно бы опустили руки и сдались под натиском бессмертного. Однако Амеюри продолжала наседать на него, словно не ведала страха.       — Я… я… убью его… — шептала она, её дыхание было сбивчивым, а голос полон решимости, несмотря на то, что её тело уже было на грани. По коже девушки пробегали фиолетовые молнии, а черные вены, выступившие на поверхность, свидетельствовали о том, что её состояние было критическим. Каждый взмах клинков, каждая атака становились всё более изнурительными. Даже легендарное оружие, один из семи мечей Тумана, начало плавиться в её руках от страшной концентрации энергии, которую она использовала.       “Тук-тудук!” — в этот момент, когда её оружие было занесено для очередного удара, сердце Ринго резко забилось в ушах, словно предостерегая её о надвигающейся опасности. Её глаза распахнулись, и впервые с начала этого безумного сражения в зрачках девушки появилась осознанность. Она поняла, что её силы на исходе, и это осознание было как холодный душ.       — Только не сейчас! Я еще могу сражаться! — Амеюри прикусила нижнюю губу, стараясь подавить слабость, которая охватывала её. Она приложила все силы, чтобы завершить движение, но её скорость уже не была столь устрашающей, как раньше. Каждая клеточка тела не желала продолжать сражение, однако душа требовала… нет, она принуждала организм выложиться на все триста процентов.       — Жалкое ничтожество! — прорычал Момошики со злобой. Его голос звучал как грозовой раскат. Он сразу же подметил возможность для атаки и воспользовался ею. Его рука, как молния, впилась в бок Ринго, и это был первый серьезный удар, который она пропустила. Мощь удара была устрашающей — кусок плоти вместе с мясом был вырван из её тела, принося ей невыносимую боль, которая пронзила её до самой души.       Но даже несмотря на то, что её тело истекало кровью, Амеюри не собиралась сдаваться. Игнорируя вываливающиеся из бока потроха, она всё же закончила свою атаку. Момошики, рассчитывающий на то, что смертельная рана остановит противницу, слишком поздно осознал уязвимость своего положения. Два клинка, раскаленные от фиолетовой молнии, прошлись по его торсу, оставляя глубокие ожоги, которые моментально начали дымиться. Момошики спасло лишь то, что он успел сделать полшага назад — в противном случае его бы порубили на кусочки.       — Стерва… — вырвалось у Момошики, когда он пошатнулся, зарычав от боли. От его ран валил густой пар, и глаза налились кровью, отражая его ярость и ненависть. Он чувствовал, как его силы истощаются, но в то же время его гнев только разгорался.       — Так вот… каково это… умирать… — произнесла Амеюри, запрокидывая голову к небесам. Её голос дрожал, и в нем слышалась нотка меланхолии. Она обвела взглядом заливающее небо, рассматривая облака и звезды, которые казались такими далекими. Мысли о смерти, о том, что в любой момент её жизнь могла закончиться, одолели её, и на устах девушки заиграла опечаленная улыбка.       Сколько всего ей еще нужно было сделать? Она не успела насладиться жизнью, не успела пообщаться со своим ребенком, не успела научить его всему тому, что сама знала… Столько невысказанных слов, столько незавершенных мыслей оставались в её голове. Грусть окутала её, как тонкая вуаль, и она почувствовала, как её тело начинает сдавать позиции.       — Моя жизнь была неправильной, — произнесла она, и в её голосе прозвучал трепет. В этот критический момент она осознала, что жизнь в Киригакуре совсем не устраивала её. Она пыталась исправить свои грехи, пыталась смыть с рук кровь, но как она делала это? Проливала ещё больше… защищая свою деревню? Какой смысл в таком подходе? Она знала, что за свои действия придётся заплатить.       — Я должна была покинуть Туман… должна была быть рядом с Какаши… — слезы потекли по её щекам, и сердце, казалось, делало последние, слабые удары. Это была печаль и скорбь по упущенным возможностям, по будущему, которое больше не было ей суждено.       — Хех, неужто не будешь молить о пощаде? — усмехнулся Полубог, почувствовав, как нарастающая уязвимость противницы лишь наполняла его соблазнительным чувством превосходства. Он смотрел на неё, словно на игрушку, уже разбитую, и испытывал азарт от власти, которую имел над ней. — Давай же! Взмолись о…       Но в этот момент его речь прервалась. Пальцы Момошики непроизвольно сжались, когда его восприятие уловило колебания пространства. Он явно почувствовал, что что-то изменилось.       — Пространственная техника? Кто-то из смертных владеет такой силой? — В его глазе мелькнуло замешательство, смешанное с удивлением. Это было необычно. Никто из смертных не должен был иметь такой мощи.       — Держись! — в следующее мгновение рядом с Ринго появился блондин. Минато подхватил девушку под плечо. — Её тело… она уже не жилец, — подумал Намикадзе, касаясь кожи девушки, которая разогрелась до каких-то безумных температур по меркам ниндзя.       — Куда?! — завопил Ооцуцуки, сорвавшийся вперед. Его гнев разгорелся с новой силой, потому что кто-то собирался украсть у него заслуженную награду — эту женщину, которую можно было превратить в плод чакры.       Из руки показался черный штырь, который в следующую секунду был брошен в сторону ниндзя. Минато, не колеблясь ни секунды, применил свою коронную технику, исчезая в яркой вспышке желтой молнии.       — Кхе-кхе! — раздался хриплый звук, когда телепортация завершилась, и Минато Намикадзе тут же упал на одно колено, закашлявшись кровью. Он почувствовал, как черный штырь, выстреленный Момошики, пронзил его живот, и очередная волна боли пронизала его тело, резко поднимая адреналин. Алая жидкость потекла по его челюсти, и он заметил капли, падающие на землю.       — Минато-сенсей! — Рин тут же подскочила к блондину. Её руки покрылись салатовым свечением, и она незамедлительно приступила к лечению Минато.       — Ринго, держись! — с другой стороны Мей подхватила мечницу Тумана и потащила её в ближайшую палатку, где были медики. Очевидно, что куноичи нужно было оказать медицинскую помощь.       — Стойте! — выкрикнул Намикадзе, остановив Теруми, когда его рука крепко схватила край её платья, заставляя её внимательнее посмотреть на него. Взгляд Мей был полон недоумения, а её брови свелись в недовольной гримасе. — Оставьте её здесь… — произнес блондин, указывая на Какаши, который находился напротив него. Хатаке так и не пришел в себя после удара Ооцуцуки, хотя его состояние было стабильным — Рин убедилась в этом лично.       — Что? Но она же умрет! — возмутилась Мей, которой совсем не по душе был подобный расклад дел. Смерть сильнейшего ниндзя Тумана — это вовсе не то, к чему стремилась Теруми, вступая в Альянс.       — Боюсь, в таком состоянии даже ниндзя-медик S-ранга не сможет спасти её… — опечаленно выдавила из себя Нохара, с сочувствием смотря на Ринго. Ей хватило одного взгляда на куноичи, чтобы всё понять.       И вправду, Рин можно было отнести к медикам самого высокого уровня, поэтому она знала, в каком случае человеку можно помочь, а в каком — это лишь бессмысленная трата сил. В случае Амеюри ситуация была однозначной. Дело было вовсе не в ранах, не в потерянной крови Ринго, а в том, чем ей пришлось пожертвовать, чтобы сравнять с Момошики по силе и скорости. Амеюри буквально истощила свою жизненную силу, так что её тело банально не могло регенерировать. Более того, начался активный некроз тканей, о чем свидетельствовали выступившие прямо через кожу черные вены.       Не стоит забывать, что сейчас Альянс находился в ужасном состоянии. Количество ниндзя медиков было ограничено. Даже если и удастся временно отстранить смерть Ринго, то для этого придется задействовать целый батальон ирьенинов, которые могли бы помогать другим раненым шиноби. И, быть может, это было бы целесообразно, если бы подобная ситуация развернулась в мире ниндзя, где можно было бы отступить, перегруппироваться и восстановить силы и запасы, однако с Междумирьем они были отрезаны от реального мира… Тратить огромные ресурсы для спасения одного, пусть и сильного ниндзя, было слишком опрометчиво.       — Нет, она будет жить… — заявила Мей, которая всё еще противилась такому решению. Всё же доверие к Рин находилось на самом минимуме, хотя в её навыках, как ниндзя-медика, сомневаться не приходилось.       — Сынок… — когда Теруми хотела продолжить свой путь, голос Ринго разошёлся по округе. Куноичи потянулась рукой вперед, к Какаши, тело которого расположилось в краю палатки на спальном мешке.       — Так это правда… Доклады Ао содержали истину… Она и вправду охомутала Белого Клыка… — губы Мей задрожали от ярости. Она искренне хотела верить Амеюри, ведь та ни раз демонстрировала свою преданность деревне, однако сначала старейшины, а затем и её верный подчиненный — Ао, продемонстрировали Пятой мизукаге секретные сведения из закрытого архива Тумана…       Эти доклады писали не АНБУ, не старейшины, и не рядовые ниндзя. Их автором являлся сам Третий мизукаге — Иоичи Кагуя, который пришел к власти во время конца Второй Мировой войны ниндзя. Этот человек пришел к власти через кровопролитную гражданскую войну, в которой на его стороне сражалась и Амеюри. Пожалуй, он лучше прочих знал характер и особенности Ринго, поэтому ему удалось легко заметить изменения в куноичи после экзамена на чунина — именно там Сакумо и Ринго впервые встретились.       А затем Хатаке получил свое прозвище во время битвы в стране Рек — ему удалось выжить в битве против Чие в четырнадцать лет. Уже ближе к концу войны, чтобы понять, что стоит ожидать от Тумана, который наконец-то смог решить внутренние разногласия, Сакумо был отправлен в Туман, а в Конохе его признали, как ниндзя-отступника.       И Иоичи бы не поверил в эту байку, не поверил бы, если бы Хатаке и Ринго не столкнулись на поле брани в стране Воды — тогда была тяжелая ситуация, и Туман был ослаблен, из-за чего Кагуя решил заключить некоторое соглашение с наемником Кингом, посетившим его земли. Результатом этого соглашения стала смерть опаснейшего наемника в ходе страшнейшей битвы, а также уничтожение огромного острова.       В ходе той битвы Сакумо сражался на стороне Тумана и даже спас Ринго, однако не это было важно. Хатаке убил своего компаньона — Такеши Сенджу, который являлся прямым наследником Хаширамы Сенджу, Бога Шиноби. По крайней мере, именно такие сведения донесли до Иоичи, после чего он принял решение взять молодого и перспективного ниндзя в свою деревню.       — Черт-черт-черт… — Мей прикрыла глаза, съежилась от недовольства. Она знала, что сейчас совсем неправильно мыслить подобным образом, потому что, вероятнее всего, границы между Пятью Великими Деревнями шиноби размоются, если, конечно, ниндзя вообще переживут эти события, однако неприятное чувство обиды засело у неё в груди. В голове всплыл один неприятный отрывок из прошлого…

***

      Дождь барабанил по крышам Киригакуре, превращая улицы в мутные потоки. Десятилетняя Мей стояла у окна спартанского общежития для сирот и сжимала кулаки. За спиной шептались другие дети:       — Слышала? Её маму убили свои же… Говорят, она предательница.       Мей резко обернулась. — Врёшь!       Девочка, проболтавшаяся, отпрянула. Но страх в её глазах сменился наглой усмешкой: — А чего ты тогда здесь? Родные бы забрали… если б они тебя хотели.       Горячая волна подкатила к горлу. Мей бросилась вперёд, но чья-то сильная рука схватила её за плечо.       — Хватит. — Воспитатель, старый ниндзя с шрамом через глаз, пригнулся к её уровню. — Ты что, хочешь доказать, что они правы? — уточнил он с холодом в голосе. Это были времена Третьей Мировой войны ниндзя… времена, когда сила решала абсолютно всё в Киригакуре, поэтому Кисаме Хошигаке никак не был наказан за убийство своих же товарищей, оправдывая свои действия защитой деревни Скрытого Тумана.       — Да как вы смеете? — Мей стиснула зубы, после чего вырвалась из хватки ветерана и убежала.       Дождь обжигал кожу. Мей бежала без цели, пока не споткнулась о камень и не рухнула в грязь. В кармане жгло — сегодня утром она получила письмо от дяди, единственного оставшегося «родственника». «Не пиши нам больше», — всего три слова. Именно такое послание она получила от своего клана — клана, который должен был поддерживать её в самые тяжелые времена, однако… они предпочли закрыть глаза на девушку-подростка.       “Хрусь!” — Где-то рядом хрустнула ветка. Мей мгновенно вскочила, доставая кунай, украденный на тренировке.       — Эй, дикарка… — Из тумана вышел мальчик лет двенадцати — сын одного из старейшин. Он брезгливо разглядывал её грязную одежду. — Папа говорит, твоя семья сгнила изнутри… Вы так слабы, что даже неспособны выполнить простейшую миссию!       Мей плюнула ему в лицо, даже и не думая терпеть такие издевательства. — А тебя я вообще в первый раз вижу! — заявила она с блеском в глазах. Мальчик покраснел и замахнулся, но она ударила первой. Кунай оставил кровавую царапину на его руке.       Позже, когда её притащили в кабинет директора Академии ниндзя, тот вздохнул:       — Теруми… Ты хочешь, чтобы тебя боялись?       Она молчала, стиснув зубы. “Да”, — думала она. “Лучше страх, чем жалость. Лучше ненависть, чем ложь.” — добавила она мысленно, подняв взгляд на взрослого.       — Эх… — с тяжестью выдавил из себя директор. — Отправьте её в камеру, — обратился он к подчиненным. — Пусть остынет.       В темноте Мей ковыряла ногтем трещину в стене. “Никому нельзя верить. Даже тем, кто улыбается.” — таким стал её девиз на следующие годы. Снаружи дождь стих. Но внутри что-то сломалось навсегда. Лишь в тот момент, когда она добилась высокого положения, получила признание клана и окружающих, Теруми начала менять свое мнение, ибо дальше жить с такими принципами было невозможно… невозможно было решать проблемы целой деревни в одиночку — слишком много обязанностей, слишком много работы… Пожалуй, из-за этого характер Мей и треснул — она хотела доверять людям, однако сформировавшийся внутренний стержень имел противоположную от желаний сердца природу.

***

      — Ладно… — Мей замерла на мгновение, сжимая в ладонях хрупкое тело Амеюри. Воздух вокруг казался густым, пропитанным болью и тяжестью неотвратимого. Её пальцы дрожали, но она не позволила себе колебаться дольше. Тяжело выдохнув, она опустила куноичи рядом с Какаши, осторожно, будто боялась разбудить.       Амеюри выглядела почти мирно, если не считать бледность кожи и слабую дрожь ресниц. Её дыхание было едва заметным, прерывистым, как трепет крыльев мотылька на ветру. Если бы не черные вены, проступившие по всему телу, и алая лужа на земле, то Мей даже бы и не подумала, что мечница умирает.       "Он даже не узнает…" — мелькнуло в голове у Мей, но она тут же прогнала эту мысль.       Ринго медленно опустилась на колени. Её руки, привыкшие сражаться без колебаний, теперь дрожали, как тростинки на ветру. Она провела ладонью по лицу Какаши, смахивая пыль и запекшуюся кровь.       — Спи, мой маленький ниндзя-лис,       Её голос был едва слышен, словно шелест опавших листьев.       — Лунный свет тебя хранит…       Слёзы с новой силой прорвались, стекая по бороздам к подбородку. Они катились по её щекам, смешиваясь с кровью, оставляя на коже розоватые дорожки. Но Ринго не замечала этого.       — Тени шепчут сказки в унисон…       Амеюри слабо пошевелила губами, будто пытаясь что-то сказать.       — Но ты их уже не слышишь, сонный он…       И тогда, словно в ответ, на её губах появилась лёгкая улыбка. Та самая, что бывала у неё в редкие моменты безмятежности. Её веки медленно сомкнулись, а голова склонилась к плечу Какаши, будто она просто засыпала рядом с сыном.       Ринго сжала его руку в последний раз, чувствуя, как тепло уходит из её маленьких пальцев, покрытых бордовыми пятнами.       — Мамочка всегда будет рядом…       Её голос оборвался, словно оборвалась и сама нить, державшая её в этом мире. Рука, только что сжимавшая пальцы Какаши, разжалась, и тонкие пальцы безвольно скользнули вниз, оставляя на его ладони кровавый след.       Ветер стих. Даже шум битвы где-то вдали на мгновение исчез, будто сама война замерла, отдавая дань уходящей легенде.       Рин отвернулась. Она не могла выдержать этого душещипательного прощания. Девушка даже опустила руки, не в силах поддерживать медицинскую технику. В любом случае, она практически залечила рану Минато. Оставались лишь штрихи, так что в этот момент это не имело никакого значения…       — Я запомню тебя такой, моя лучшая подруга… — подчеркнула про себя Теруми, после чего, смахнув влагу, выступившую под глазами, зашагала в сторону окраины лагеря. Она знала, что именно с того направления придет Момошики… и знала, что должна сделать.