Глава 278

«Когда весы судьбы качаются — одни кладут на чаши жизни, а другие перерезают нити»

      — Знаешь, я не подписывалась на это дерьмо… — Эш натянула тетиву лука, направляя её на одного из врагов. В её голосе были слышны нотки раздражения. Пожалуй, если не брать в расчет Аббадона и Левиафана, о существовании которых Тоору не знала, Всадники Рагнарека были самыми неприятными противниками.       — Хах, тебе легко говорить… Только пришла, а я тут сражался уже сколько! — Хэтчер, пытаясь приподняться с колен, издал хриплый звук. Его тело подрагивало от перегрузок, и он почувствовал, как внутренние органы, словно расплавленные воском, боролись с невыносимой температурой, которая достигла критической отметки. Даже духовная защита, которую он использовал, не могла справиться с этим ужасным состоянием.       — Сигрюн, тебе стоит отступить. Мы проведем зачистку без тебя. — произнес один из Высших Существ, его голос звучал как холодный ветер, пронизывающий до костей. Это был Всадник Смерти — Лемурис.       Он не шел – он просачивался в реальность, как чернильная клякса на пергаменте мира. Его конь не был ни живым, ни мертвым – скелет, обтянутый тенями, где вместо сухожилий вились цепочки крошечных серебряных колокольчиков. Они звенели беззвучно, и с каждым шагом из них сыпалась пыль – перемолотые кости тех, кто когда-то слышал их настоящий звон.       Истинное воплощение Смерти носило необычную черную мантию. Казалось, она была соткана из последних вздохов, ибо, если прислушаться, можно было уловить шепот – не слов, а именно промежутков между ними, тех, что так и остались невысказанными. Лица под капюшоном не было. Только бледная маска, отлитая из воска умирающих свечей, с двумя прорезями.       Но самое страшное – это его руки.       Белоснежные перчатки обтягивали их с болезненной аккуратностью – будто кожа на пальцах была слишком тонкой, чтобы существовать без этой защитной оболочки. Шелк, выбеленный временем и тысячами прикосновений к умирающим, плотно облегал каждый сустав, каждый изгиб кости. Но сквозь ткань просвечивало что-то... неправильное.       Кончики пальцев были неестественно вытянуты, будто кости продолжали расти даже после смерти. И если присмотреться – перчатки не просто сидели на руках. Они прирастали к ним тонкими нитями, словно хирургические швы, вплетенные прямо в плоть.       В этих руках он держал весы. Не металлические, не деревянные – сплетенные из ребер, соединенных сухожилиями. Чаши качались беззвучно, несмотря на то, что на одной лежало перо, а на другой – пепельная бабочка, дергавшаяся в последних судорогах.       — Господин Лемурис! Позвольте мне завершить начатое дело! Этот Феникс все еще не повержен! — Королева Валькирий, Сигрюн, повернулась к своему товарищу, её голос был полон решимости. Она слегка склонила голову в знак уважения, но в её глазах горел огонь, который не собирался угасать. Она знала, что её силы не уступают Всадникам Рагнарека, но опыт и способности Лемуриса были на другом уровне.       Когда-то в прошлом, Сигрюн была простым человеком — девушкой, которая хотела жить. Она родилась в темные времена — времена войны, так что её руки с самого раннего детства были заляпаны кровью. Она не боялась убивать, не боялась сражаться и всегда шла вперед — к своей цели.       Даже при жизни она прошла через такое количество битв, что многим великим воинам и не снилась, но ни славы, ни уважения — ничего из этого она не получила. Другое дело, что, когда пришло время умирать, Сигрюн возненавидела саму суть мира — он был слишком несправедлив к ней, из-за чего она и обрела Проклятье — силу, позволившую ей переступить за все наложенные ограничения.       А дальше она просто встретила того, за кем могла идти — существо, чьи амбиции и воля поражали воображения. Быть может, внешне Творец и выглядел ребенком, однако у него была мертвая хватка — он был способен совершать невозможное. Сигрюн даже казалось, что во всех мирах не найдется существа, способного бросить ему вызов, и это было так… было так до недавнего времени…       Сейчас, чувствуя, что нынешняя битва отличается от прочих, Сигрюн вновь воспылала. В ней пылал огонь ненависти — её сестры, с которыми она прошла через множество невзгод, были убиты в этом страшном бою. Королева желала отомстить за них — будь её воля, она бы убила Кита, однако его смерть — это то невозможное, что она не могла сделать.       — Боюсь, в этой битве ты нам не помощник. — голос Лемуриса оставался безжизненным, будто бы он зачитывал какой-то приговор. — К тому же, Творец вскоре сам прибудет сюда. — заявил Высшее Существо, являющееся олицетворением самой Смерти.       — Творец лично придет сюда? — воскликнула Сигрюн. Её голос дрожал от волнения. Мысли о Творце сжали её горло, как удавка. Даже дыхание стало прерывистым — словно её лёгкие забыли, как работать. Зрачки Королевы Валькирий сузились до размеров иголки, а в её глазах, как в бездонном океане, закружилась Изумрудная Луна, усиливая её умственные способности. Она пыталась осмыслить эту новость, и в её голове закрутился вихрь мыслей. — Эта битва настолько важна, что он лично явится сюда? Немыслимо! — подытожила она, её руки задрожали от напряжения.       На её памяти такое случалось впервые. Творец, который создал сложную систему, призванную поддерживать баланс в каждом из миров и приносить счастье простым смертным, никогда не вмешивался в дела, которые могли бы разрешиться без его участия. Его личное вмешательство в текущие события говорило о том, что поражение в нынешней битве будет угрожать серьезному удару всей системе. Такого даже не случалось во время Восстания Высших Вампиров под руководством Повелителя Ночи, а ведь тот, между прочим, тоже являлся Фениксом.       Все внутри Сигрюн колыхнулось от осознания… осознания того, что ставки были очень высоки, и это придавало ей сил, но в то же время нагнетало страх… страх того, что поражение в текущей битве может ознаменовать крах всей системы.       — К тому же, если погибнешь ты, Сигрюн, баланс будет нарушен слишком сильно, — произнес Лемурис, его голос звучал как глухой удар молота. Рука Всадника покрылась мрачным туманом, который, казалось, жил своей жизнью. Вскоре из этого тумана вновь появились весы, которые начали медленно шевелиться, словно пробуждаясь от долгого сна.       Сигрюн наблюдала за весами, её сердце забилось быстрее, ведь она прекрасно знала, что оценивают эти весы. Не прошло и секунды, как одна чаша весов стала значительно перевешивать другую. Баланс был серьезно нарушен, и Королева Валькирий поняла это без лишних слов. В её сознании пронеслась мысль о том, что её жизнь и жизнь её союзников были не просто важны — они были критически необходимы для сохранения порядка во всех мирах.       — Я поняла, в таком случае мне стоит… — начала она, но в этот миг почувствовала странные, совсем неправильные для Междумирья колебания пространства. Рядом с Эш и Китом начало проседать пространство, покрываясь трещинами, как будто сама реальность не выдерживала напряжения.       — Черт… — выругалась красноволосая особа, выпавшая из пространственной аномалии вместе с парнем на руках. Её одежда была разорвана, превратившись в клочки ткани, однако энергия внутри тела бушевала с удивительной силой. Она приземлилась на землю с глухим ударом, и её глаза встретились с глазами Сигрюн. Это произошло лишь на долю секунды, но этого было вполне достаточно, чтобы распознать Проклятье. Изумрудный Лотос вращался в очах Узумаки, приступая к анализу ситуации.       — А ты вовремя… — подметила Эш, на устах которой заиграла коварная улыбка, однако мгновением позже её взгляд упал на Наруто, и она изменилась в лице. — Что случилось? — мрачный голос Тоору разошелся по округе, так и говоря, что такого она совсем не предвидела.       — Бездна каким-то образом подчинила себе Стражей Порядка и Хаоса… В общем и целом, отправлять пацана за мной было не очень хорошим решением, — пояснила Узумаки, кладя Наруто на землю. По телу пепельноволосого расходились трещины, словно его физическая форма начала распадаться. Лицо парня постоянно морщилось, а на лбу проявились капельки пота, которые сверкали, как маленькие алмазы.       — Его тело исчезает из реальности? — глаза Эш округлились, когда она заметила, что руки Проклятого постепенно рассыпаются, как песок сквозь пальцы. Она припала на колени, её сердце сжалось от страха, потому что она, как никто другой, знала, насколько важна роль Наруто в предстоящих событиях. Её руки покрыло голубое сияние, и она без промедлений коснулась груди Наруто, пытаясь передать ему свою душевную энергию, чтобы остановить этот процесс.       — Он использовал свою душу в качестве оружия и спас нас, однако последствия… — Мито поджала нижнюю губу, не в силах закончить, да и этого было не нужно.       — Я, конечно, все понимаю, но эти ребята не собираются ждать, пока вы примете решение. — Кит все же поднялся на ноги, смотря на Четырех Всадников Рагнарека. Он вытащил серпы из земли и тяжелым взглядом окинул поле битвы.       Ненормальное тело Астериса сразу бросалось в глаза, как и холодная и потусторонняя аура Лемуриса. Всадники Голода и Смерти выглядели устрашающе, однако и их братья были весьма опасны. Внешний вид Астериса отличался от вида его осколка.       Астерис не был существом — он был пустотой в форме человека. Его "тело" напоминало обтянутый кожей остов, но кожа эта была полупрозрачной, как пергамент, а под ней не было мышц — только чёрные, шевелящиеся волокна, похожие на корни. Его рот не закрывался никогда — челюсти были вывихнуты в немом крике, а в глотке мерцали крошечные звёзды, будто он проглотил кусочек ночного неба. Вместо звуков шагов за ним оставались вмятины на земле, из которых сочилась мутная жидкость — словно мир истекал соком в местах его прикосновений.       Всадник Войны не носил доспехи — они срослись с ним, как вторая кожа. Пластины на его груди дышали, расширяясь, словно рёбра гигантского зверя, а из швов сочилась густая субстанция, похожая на смесь крови и расплавленного свинца. В прорезях шлема, вместо глаз, пульсировали крошечные сердца — каждое с обрубленными артериями, каждое сжималось в такт его шагам. Его меч был не оружием, а продолжением руки — живым, извивающимся псевдоподом с сотнями зубчатых ртов по всей длине клинка.       Ну, и последним Всадником Рагнарека являлся Моргас — олицетворение Чумы. Моргас не отбрасывал тени — он был ею. Его тело не имело постоянной формы: контуры расплывались, как чернила в воде, а бледная кожа подёргивалась волнами, обнажая на мгновение то рёберный каркас, то клубок червей под поверхностью. Чёрные пятна на ней не были статичными — они перетекали, сливаясь в узоры, то похожие на чумные знаки, то на искажённые лица. Вместо ног у него стелился дым, но не серый, а жёлто-зелёный, как гной в ране. Каждый его вдох оставлял на губах пену, пузырившуюся мёртвым светом. Его тонкие, удлинённые пальцы, острые, как обсидиановые клинки, казались выточенными из кости. Моргас не шёл — он плыл над землёй, а его плащ шевелился, как будто соткан из живых насекомых. Вместо глаз в провалах черепа копошились зелёные личинки, и с каждым его вздохом воздух горько пахнул гнилью и смертью.       — Чудовища… — мрачно подметила Мито, отчетливо понимая, что эти Четверо ушли далеко за пределы воображения даже таких существ, как Валькирии. В её памяти всплыли образы её битвы с осколком Астериса — той ужасной схватки, где каждое мгновение могло стать последним. Если бы она хоть на мгновение заколебалась, то даже эта крупица силы Всадника Голода была способна уничтожить и её, и мир ниндзя. — Но они используют законы и порядки Мироздания… Им далековато до Левиафана и Аббадона. — пробормотала она про себя, пытаясь найти хоть какое-то утешение в этой мысли. В отличие от Левиафана и Аббадона, которые действовали вне всяких рамок, эти существа всё же подчинялись определённым правилам. Это давало ей надежду, что, возможно, они не так непобедимы, как казались.       Сражение со Стражами Порядка сильно ударило по самооценке лидера Черной Руки. Она вспомнила, как Наруто поставил свою душу на кон, рискуя всем ради их спасения. Если бы он не сделал этого, у них не было бы и шанса выбраться из Бездны. Ни о какой победе и речи не шло. Одно — это рисковать своим сосудом, который можно было всегда сменить при необходимости, и совершенно другое — ставить на кон свою душу. Это грозило полным стиранием из реальности, и мысль об этом заставляла её сердце сжиматься от ужаса.       — Даже Проклятые не способны ранить таких монстров, а ему… ему удалось загнать Левиафана в угол… — каждый раз, когда эта мысль посещала голову Узумаки, она восхищалась той безумной самоотверженностью, с которой сражался Наруто. Это граничило с безумием, и в то же время вызывало глубокое уважение. Он был готов рискнуть всем ради других, и это было нечто большее, чем просто героизм.       — Так тут был еще один Феникс все это время? — глаза Сигрюн округлились, когда она заметила извивающуюся татуировку птицы на спине Наруто. Эта татуировка, как живое существо, светилась, и именно она не позволяла душе парня окончательно распасться на осколки. Сигрюн почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Это была не какая-то там подавляемая сила — это была мощь первородных существ, Фениксов, которые своим дыханием стирали целые миры.       — Он не пробужденный, а значит, опасность представляет лишь номинальную. — высказался Лемурис спокойным голосом и сделал шаг вперед. — Проклятые, у меня обращение ко всем вам. — произнес он, поднимая руку, призывая обратить на себя внимание. Его голос звучал как гром среди ясного неба, и все взгляды устремились на него. — Смысла в дальнейшем сопротивлении нет. Ваш главный козырь — Феникс — на грани перерождения, однако его перерождение займет десятки лет. За это время битва уже закончится, и все вы будете стерты из ткани Мироздания, — его слова были как холодный душ, обрушившийся на всех присутствующих. Мито сжала кулаки и стиснула зубы, не смея отрицать частичной правдивости этих слов. — Однако вы все еще можете остановить свое бессмысленное сопротивление. Сдайте нам Феникса и этого парня с меткой — в таком случае вы сможете встать под покровительство Творца и переродиться Валькириями. — выдвинул предложение Всадник Смерти, который явно высказывал не свое личное мнение, а мнение своего хозяина — Творца.       На несколько секунд наступила гробовая тишина. Казалось, что Проклятые обдумывают предложение Лемуриса, однако все было не совсем так.       — Ахахахахх! — Хэтчер запрокинул голову назад и засмеялся… засмеялся так, будто бы услышал самую смешную шутку в своей жизни, и это заставило Лемуриса усомниться в трезвомыслии этого Феникса. И все бы ничего, но Мито и Эш оскалились, подобно голодным гиенам. Их безумные оскалы не имели ничего общего с человеческим. — Ваши слова ничего не стоят! — заявил Хэтчер, опуская взгляд своих необычных глаз на Лемуриса.       — Что они задумали? — лицо Сигрюн вытянулось от напряжения, а клинок в её руках покрылся белым светом, демонстрируя её готовность к серьезному сражению.       — Эш, только не накосячь… — прошептал Кит, столкнувшись взглядом с Проклятой. Последняя изменилась в лице, став на порядок серьезнее, после чего одобрительно кивнула.       — Что ты хочешь… — лишь Мито еще не догадалась до того, что собирался сделать Хэтчер. Ситуация, в которой они оказались, была тяжелой. Кит и она были измотаны предыдущими боями, а в боевом состоянии оставалась лишь Эш. Очевидно, что Тоору не сможет справиться сразу с Четырьмя Всадниками.       Узумаки ощущала неподалеку Катарину и Итачи — их сигнатуры были отчетливы, а вот душа Экко пропала из зоны её восприятия.       Кит не ответил. Он лишь ухмыльнулся – той самой кривой, бесшабашной ухмылкой, с которой всегда шел в самое пекло. Его серпы упали на землю с глухим звоном, но он даже не взглянул на них. Вместо этого он поднял руку – и разорвал себе грудь.       Не когтями. Не оружием. А голыми руками, потому что так было надо.       Из разверзшейся плоти хлынуло нечто, что нельзя было назвать ни светом, ни кровью — это была тьма. Настоящая тьма, старшая звёзд. Она не стекала вниз, как обычная кровь, а тянулась к Наруто, обволакивая его, как корни древнего дерева, стремящиеся к свету.       — Я не Феникс, — прошептал Кит, и его голос рассыпался, как песок, уносимый ветром. — Но я знаю, как они рождаются. — Он произнес это с улыбкой на устах, и в этот момент, как только тьма коснулась пепельноволосого, его лицо перестало выражать тревогу или сомнения. Оно стало полностью безмятежным, словно он нашел свой путь в этом хаосе.       Тело Наруто начало распадаться, но не на пепел, а на золотую пыль, сверкающую, как звёзды на ночном небе. Каждый осколок его сущности, казалось, уносил с собой частичку его силы, его надежд и мечтаний.       — Я лишь осколок души… так что пора бы мне выполнить свое предназначение, — пронеслось в мыслях Хэтчера, на устах которого заиграла опечаленная улыбка. Он понимал, что его время пришло, и это было не просто прощание, а исполнение долга.       Его руки полностью исчезли, рассыпавшись на кусочки пыли, но Кит продолжал выпускать из недр своей души остатки сил — сил, что были необходимы для стабилизации души Наруто. Он знал, что это единственный способ спасти парня…       — Эш, позаботься о нем… — прошептал Хэтчер, взглянув в глаза девушки, и искренне улыбнулся в последний раз.       — Я постараюсь. — выдавила из себя Тоору. По её щекам тянулись дорожки слез, но это не помешало ей начать действовать. Её пальцы сжали пространство, и она почувствовала, как её энергия постепенно заполняет воздух вокруг. Хэтчер кивнул, и в этот момент его тело распалось на осколки, как хрупкое стекло, разбивающееся о пол.       Вокруг души Наруто, разбитой на тысячи золотистых огоньков, сформировался темный сгусток энергии. Он был похож на необычный кокон, по которому проходила вибрация, словно сама тьма искала способ соединиться с жизнью. Этот кокон был полон силы, и в нем заключалась надежда на спасение… надежда на спасение не только для самого Наруто, но и для всех живых существ в системе миров.       — Ледяной занавес. — Проклятая подняла руку и использовала свою силу Истинного Льда. В следующий миг пространство и время замерзло, а темный кокон был погружен в ледяной купол. Ледяные кристаллы, сверкающие как драгоценные камни, окружили кокон, создавая защиту от внешних угроз.       Лемурис замер. Даже его безликая маска, казалось, на миг исказилась в немом вопросе.       — Безумец… — прошипела Сигрюн, но в её голосе не было презрения. Только ужас — потому что она поняла… поняла, что натворил этот страшный человек.       Хэтчер не просто умер.       Он переписал правила.