Глава 279

«Когда бог теряет разум, мир становится его жертвенным алтарём.»

      — Вот же паскудство… — прошипел Джашин. Кулак Урашики удивительным образом прошел сквозь блок и впился в живот Бога Крови с поразительной мощью.       — Кхе-кхе! — кровавый кашель сорвался с уст бессмертного. Ооцуцуки же, получив некоторую свободу действий, провел еще одну быструю атаку. Нога выбила из челюсти Джашина несколько зубов, отправляя в полет на добрую сотню метров.       — И это все, на что способно провозглашенное Божество? — брезгливо выпалил Урашики. Он смотрел на своего врага с явным пренебрежением, словно тот был не более чем насекомым, которого можно было раздавить одним движением. Тело Хидана ударилось несколько раз о землю, после чего, окончательно погасив импульс удара, образовало небольшой кратер.       — Видимо, я зря начал паниковать… Не стоило эволюционировать. — подметил про себя Ооцуцуки, который и вправду засомневался в принятом ранее решении.       — Мы должны вмешаться! — решительно заявила Микото, поднимаясь со своего места. Она собиралась покинуть укрытие и броситься в бой прямо сейчас — в этот самый миг, когда Ооцуцуки не будет ожидать удара в спину… в миг его слабости.       — Нет. — произнесла Наоми, её рука крепко сжала запястье дочери. Черные глаза Учихи были полны напряжения, и она смотрела на поднявшееся облако пыли и грязи, словно предчувствуя что-то ужасное. — Он все еще не проиграл. — заявила Учиха, когда Микото посмотрела на неё с непониманием.       — Какая бы ни была у него регенерация, он не сможет постоянно излечиваться от повреждений. У него есть определенные запасы энергии, и как только они закончатся… — Микото не успела закончить, как заметила насмешку на устах своей матери, так и говорящую: ”Ничего ты не знаешь.”       — Сила Бога Крови кроется именно в бою… Как только его доводят до крайней степени, он постепенно теряет контроль над собой… — пояснила Наоми удивительно спокойным голосом, словно она знала нечто, что было недоступно другим. — Как-никак, он — последний боевой Бог нашего мира. — мелькнула мысль в её голове.       — АХхахахахах! — В этот момент, когда последние слова Наоми еще не успели дойти до ушей Микото, по всей округе раздался безумный хохот. Это был не просто смех — это был смех, полный безумия и ярости, который заставил всех замереть. Даже Урашики на мгновение остановился, не понимая, что происходит.       Из облака пыли медленно поднялась фигура Джашина. Его тело было изуродовано, челюсть перекошена, но в его глазах горело нечто гораздо более страшное, чем ярость — это было безумие, которое вырывалось наружу, как вулкан, готовый к извержению.       — Ты… ты думаешь, что победил? — его голос звучал неестественно, словно сквозь зубы просачивались не один, а десятки голосов, сливаясь в единое целое. Это было как эхо, отражающееся от стен его разума, и каждый из этих голосов был полон ненависти и жажды мести.       Брови Ооцуцуки сомкнулись, и он невольно сделал шаг назад. Его враг… он слишком кардинально изменился. Если до этого Джашин и вправду был похож на Бога… Его аура была властной, движения элегантными, а в каждой атаке читался немалый опыт, то сейчас… сейчас все изменилось. Казалось, что от высокомерного Бога осталось лишь название, ведь тот превратился в настоящего безумца… Да, именно безумца, ведь именно эта странная и необычная эмоция читалась в алых очах Джашина.       Аура, исходившая от Джашина, была кровожадной и подавляющей, она окутала всё поле брани, заставляя всех присутствующих почувствовать, как страх проникает в их сердца. Это было не просто давление — это было ощущение, будто бы сама реальность начинает трещать под натиском его силы.       — Что не так с этим человеком? Или же он и вправду Бог? — аура оппонента пробрала даже Урашики до костей, поэтому в голове Полубога невольно возникли вполне закономерные вопросы. Его золотистый Риннеган сиял, ощущая вполне реальную угрозу.       — А? — Джашин сделал шаг вперед. Его зловещая аура продавливала землю, однако на лице Божества промелькнуло непонимание. Рука, которая крепко сжимала древко косы, неожиданно лопнула, не выдерживая страшной перегрузки. — Какое бесполезное тело… — сорвалось с уст Кровавого Бога. Его пальцы разжались, и коса вонзилась в землю.       Кровь хлынула из разорванной ладони Джашина, но он даже не моргнул. Вместо этого его пальцы сжались в кулак — и плоть ожила. Сухожилия сплелись в жуткий узор, кости выдвинулись, как когти, а из ран, извиваясь подобно каким-то живым существам, появились щупальца.       — Эй, вы… жалкие людишки! — в этот критический момент Джашин обернулся, повернувшись спиной к Урашики. Глаза последнего распахнулись от такой наглости — никто не смел вести себя столько высокомерно с Ооцуцуки… даже настоящие Боги.       — Это он к нам обращается? — Ооноки же, который внимательно наблюдал из укрытия за проходящим сражением бессмертных, изрядно напрягся, ведь взгляд Джашина был устремлен к нему.       — Темари… уходи. — произнес Гаара. Его голос был низким и полным тревоги. Он стоял в укрытии, его лицо стало максимально серьезным, а глаза, обычно спокойные и уверенные, сейчас отражали глубокую озабоченность. Казекаге почувствовал приближение кризиса раньше остальных, как будто инстинкты предостерегали его о надвигающейся опасности.       — Я никуда не уйду без тебя! — решительно высказалась девушка, которая явно не была намерена отступать. Куда ей бежать? Даже если Гаара сможет возглавить выживших шиноби, все они будут ментально сломлены. Бросить своего лидера на произвол судьбы было сродни предательству всех жизненных принципов ниндзя.       — Тогда… — Собаку Но прижал старшую сестру к себе и зажмурился. Сколько бы времени Джашин не выиграл им — это не имело значения, ведь они не могли восполнить запасы чакры, потому что в окружающем пространстве не было природной энергии, которую перерабатывал очаг чакры.       В этот момент, когда напряжение достигло своего пика, раздался громкий голос Джашина, который пронзил воздух, как молния. — Пора бы вам отдать дань своему Ками! — провозгласил он, вытянув руку вперед. Из его тела выпустился странный, совсем неестественный для мира живых импульс силы. Кровавые щупальца, словно живые, устремились вперед, направляясь ко всем шиноби, скрывающимся за огромными валунами или устроившимися в укрытиях, созданных с помощью техник Дотона.       — Спасите! — раздались крики, полные паники и отчаяния.       — Казекаге-доно! Казекаге-до… — раздались испуганные голоса, когда шиноби начали осознавать, что их лидер находится в опасности.       — Умоляю, Ками! Пощадите! — восклицания смешивались с криками страха, и в воздухе повисла атмосфера безысходности, когда первый ниндзя был жестоко убит...       Люди — разные. В индивидуальности заключается сила мира ниндзя, однако, когда поднимается паника, когда страх заполняет каждую частичку души, шиноби ничем не отличаются от обычных людей. Их реакция была вполне закономерна. Кто-то бежит, пытаясь спастись от неминуемой гибели. Другие падают на колени и начинают молить о пощаде. Третьи же просят о помощи своих лидеров. Так или иначе, лишь единицы способны подавить животный страх и начать сражаться.       — Стихия пыли, Атомное Расщепление! — слетело с уст Третьего Цучикаге. Тот выставил руки вперед, сложив их в виде прямоугольника, из которого уже через миг вылетел белый луч энергии. Техника расширенного генома поглотила два щупальца, направившихся к нему и Акацучи, превращая их в пыль.       — Что же это такое? — Акацучи покрылся холодным потом. Его взгляд бегал от одного шиноби к другому. К горлу элитного джоунина подступил ком, а лицо покрылось холодным потом.       Щупальца Кровавого Бога впивались в тела ниндзя Альянса — вне зависимости от ранга, пола и силы, они настигали тела обладателя чакры. Ни техники, ни холодные лезвия, ни грубая физическая сила — ничего из того, чем владели ниндзя, не могло остановить щупальца Джашина. Они были как живые, как будто сами по себе стремились к жертве, и в этот момент, когда маленькие зубки на концах отростков впивались в плоть смертных, происходило кое-что ужасное.       — ААААРГХ! — Первый шиноби упал на колени. Его кожа посерела, глаза потухли, а изо рта вырвался последний хрип. Чакра. Кровь. Жизнь. Душа. Кровавые отростки буквально лишали ниндзя всего, что у них было. Поглощение энергии происходило слишком быстро, а вот затем щупальца, подобно каким-то мощным насосам, начинали высасывать кровь, перекачивая её в тело своего хозяина.       Тела ниндзя схлопывались на глазах. Кожа сначала бледнела, потом морщинилась, обтягивая кости, как пергамент. Глаза — белки лопались, заливаясь алым, зрачки расплывались в мутных пятнах. Вены — сдувались, превращаясь в синие нити под серой плотью. Конечности — дергались в последних судорогах, пальцы скрючивались, ногти впивались в ладони.       Некоторые шиноби ещё жили пару секунд — их рты открывались в беззвучном крике, но вместо звука из горла вырывался лишь кровавый пузырь. Затем — хруст. Кости, лишённые жидкости, трескались, как сухие ветки.       Чем-то данная способность Джашина напоминала силу Даркинов. Обе концентрировались на поглощении душ, однако между ними все же была разница, и довольно-таки существенная. Скорость поглощения энергии у Даркина была на порядок выше, чем у Кровавого Бога. То есть, за один раз тот же Рааст мог поглотить более ста душ без каких-либо проблем, а вот у Джашина были некоторые проблемы с этим.       Кровавый Бог не обладал способностью по контролю своей души, поэтому процесс “переваривания” чужих душ шел медленно — ускорить Кровавый Бог его не мог. Поэтому, в большинстве своем, Джашин поглощал одну или две души, не разевая пасть на большее количество… в противном случае, начинали сказываться последствия. Отчаявшиеся души, пусть и не знали, что их ждет, однако на каком-то подсознательном уровне чувствовали, что их конец близок.       Поэтому они начинали сопротивляться, впиваться в свою жизнь любыми доступными способами. Подавить одну или две души для Кровавого Бога не являлось проблемой, однако с десятками или сотнями душ… Перед таким коллективным сопротивлением Джашин был бессилен.       Каждая душа пыталась взять контроль над телом Бога Крови, каждая из них хотела свободы, и именно поэтому голову Джашина наполнял страшный гул. Воспоминания перемешивались, превращаясь в единый ком. Справиться с этим было невозможно, поэтому Джашин постепенно сходил с ума… на свободу выходило то, ни с чем не сравнимое, безумие…       — Он… пожирает их! — Ооноки сглотнул. Его руки дрожали, однако он продолжал использовать свою технику Расширенного генома. Другое дело, что даже Атомное Расщепление не могло уничтожить все щупальца — они регенерировали, становясь толще, сильнее, поэтому цучикаге со сжимающимся от боли сердцем приходилось отбиваться от двух отростков, а вокруг…       Вокруг уже не было никого, кто пытался бы убить его и Акацучи — если бы он пытался помочь и другим ниндзя, то его бы запасы истощились за несколько вздохов. Только высушенные трупы, застывшие в позах отчаяния.       — История повторяется… Кровавая жатва, прямо как тогда… — Акацучи бормотал, глаза его безумно расширились.       Перед ним вставали воспоминания — море трупов, реки крови, крики, которые не смолкали даже во сне. Десять тысяч ниндзя. Десять тысяч опустошённых тел. И сейчас, хоть масштаб был меньше, ужас оставался тем же. Щупальца ползли по земле, цеплялись за ноги, впивались в спины.       — Мы не можем победить это… — прошептал Акацучи, кошмар которого вновь ожил, превратившись в реальность.       — Ахахах! — Джашин безумно смеялся. Его тело разбухало от украденной жизни, а глаза горели голодом. Он ещё не закончил. Ему нужно было больше крови! Больше душ! Больше жизненных сил, чтобы вернуться на пик своей мощи!       — Сусано! — выдала Микото, активируя свой Мангекьё Шаринган. Необычный узор завращался в её очах, а из тела вышел подавляющий импульс. Девушкe и её мать объяла плотная чакра, которая сформировала образ воина. Тот сразу же начал отбиваться от атак щупалец Джашина.       — Ах ты ублюдок! — сорвалось с уст Урашики, который, лишь увидев, как реагируют тела смертных на прикосновения к этим странным щупальцам, сразу всё понял. — Как ты смеешь красть мою добычу? — яростно взревел Ооцуцуки, взмывая в небо.       — А? — Джашин обернулся, посмотрев на Ооцуцуки без капли заинтересованности. Его тело обрабатывало невероятные объемы чакры и духовной энергии. Мышцы сжимались, становясь прочнее и выносливее, а кости наполнялись жизненной силой. Это делало их более твердыми и эластичными.       — Я сотру тебя! — заявил Урашики, вены на лице которого вздулись от негодования. Он впервые сталкивался с тем, что кто-то крал у него из-под носа чакру — это было немыслимо, непростительно! — Амено Субарубоши но Микото: Рьюгу! — сорвалось с уст Ооцуцуки.       Его рука резко вытянулась вперёд, ладонь раскрылась — и в тот же миг огромный фиолетовый шар энергии сформировался перед ним. Воздух вокруг завихрился, пространство исказилось, будто не выдерживая концентрации силы. Даже земля под ногами Урашики начала трескаться и крошиться, поглощаемая растущей сферой.       В следующий момент шар взорвался, но вместо рассеивания энергии из него вырвалась гигантская змея из чистой тьмы, её пасть разинута в немом рёве. Её тело состояло из пульсирующей фиолетовой чакры, а глаза горели, как звёзды в ночи. Она сразу сорвалась к Джашину с устрашающей скоростью, оставляя за собой след разрушения — земля плавилась, камни испарялись, а воздух дрожал от перегрева.       — Хах! А это уже становится интереснее! — Кровавый Бог оскалился, подобно хищнику, и облизнул свои губы. Его облик претерпел колоссальные изменения. Волосы отрасли до поясницы, но остались такими же жесткими, колючими. На голове выросло два небольших белых рога, а ошметки одежды были разъедены плотным потоком крови, который, как только Джашин перестал поглощать кровь, превратился в алую мантию.       Перехватив косу поудобнее, Джашин рванул навстречу самой смертоносной технике Урашики. Он занес оружие за спину, собираясь противостоять ниндзюцу лишь своим оружием.       — Глупец! Ни один нормальный смертный не сможет… — еще до того, как Ооцуцуки успел закончить свою мысль, его губы дрогнули, а на лице проступило удивление. — Это невозможно… — пролепетал себе под нос Урашики, в глазах которого промелькнула удивительная картина будущего.       — Кровавое Вознесение! — закричал с безумным оскалом на устах Джашин. Его коса засветилась ярким алым свечением. Лезвие резко увеличилось в размерах, после чего на кончики оружия заплескались фиолетовые молнии — их было немного, однако их разрушительная мощь внушила в сердце Ооцуцуки ужас.       — Ты недооцениваешь Бога, червь! — голос Джашина прорвался сквозь рёв атакующей змеи, словно раскат грома. Коса, окутанная алым сиянием, рассекла воздух, оставляя за собой кровавый след. Лезвие встретилось с пастью чакровой змеи — и мир на мгновение замер.       “БА-БАХ!” — Взрыв чакры разорвал пространство, ослепительная вспышка накрыла поле боя. Земля вздыбилась, камни испарились, а ударная волна разметала остатки укрытий, под которыми прятались шиноби. Микото кое-как удержала Сусаноо, но даже так броня треснула под натиском разрушения.       Когда дым рассеялся, перед всеми предстала жуткая картина. Джашин стоял, его мантия развевалась на ветру, а коса в его руках дымилась, будто раскалённый металл. Но самое страшное — это было его лицо. Оно больше не было человеческим. Кожа потрескалась, обнажив мышечную ткань, пропитанную кровью. Глаза, некогда алые, теперь горели чёрным пламенем, а изо рта струился дым. Он больше не смеялся. Он дышал — тяжело, хрипло, как зверь, загнанный в угол.       — Ты... ты что, поглотил мою технику?! — Урашики отпрянул, его золотистый Риннеган бешено вращался, анализируя невозможное. Он мог предвидеть будущее, однако прямо сейчас, в эту секунду, пусть он и знал, что противник выживет, но его преображение выходило за рамки разумного.       — Нет... — Джашин медленно поднял голову. — Я просто разорвал её. — пояснил Кровавый Бог. И тогда Ооцуцуки увидел… увидел то, что вызвало у него озноб. Коса Джашина была покрыта трещинами, но не от повреждений — из них сочилась кровь, живая и пульсирующая. Она впитывала остатки чакры змеи, словно жаждущая земля.       — Ты... ты не просто Бог Крови... — прошептал Урашики, и впервые за долгие века в его голосе прозвучал страх. — Боги не способны овладеть силой хаоса… — подытожил он, сглотнув ком, подступивший к горлу. Джашин не ответил. Его образ расплылся, будто бы он был лишь миражом.       “Ффф-ффю!” — Воздух прорезался, и Урашики попытался обернуться, но не успел. Удар пришёлся сверху. Кулак Джашина, сжатый в кровавый клинок, пронзил грудь Урашики насквозь.       — Гх... кх... — Ооцуцуки захрипел, глаза его расширились. — Я не увидел его движений… — ужаснулся Полубог, которому стало жутко от этой ненормальной скорости врага.       — Ты говорил, что я слаб? — Джашин придвинулся ближе, его дыхание обжигало. — Ты называл меня жалким? — зашептал Кровавый Бог, а на его устах проявилась садистская ухмылка. Кровь Урашики закипела.       — Н-нет... это... невозможно... — он попытался оттолкнуть Джашина, но его руки растворились, превратившись в пепел. Удар врага не уничтожил сердце Ооцуцуки… Потому что Кровавый Бог попал точно в душу бессмертного.       — Я — Величайший Бог мира Ниндзя! — Джашин сжал пальцы внутри груди Урашики. — А ты — всего лишь удобрение. — закончил он, смотря на своего противника без капли жалости.       “ПуФ!” — в следующее мгновение по округе разошлось тихое, едва уловимое для ушей дуновение ветра. Тело Ооцуцуки разорвалось изнутри. Кровавые шипы пронзили его, вырываясь наружу, как лес копий. Кости, плоть, даже душа — всё было поглощено алчной силой Джашина.       Урашики не успел даже закричать. Тело Ооцуцуки быстро сливалось с телом Кровавого Бога, а от его врага… от него остался лишь пепел, развеянный ветром.