Глава 283

«Тьма не может изгнать тьму — только свет может это сделать. Ненависть не может изгнать ненависть — только любовь может это сделать.»

      — Ахахахах! — Джашин полностью обезумил. Схватившись за голову руками, он откинулся назад, начав хохотать. Его голос эхом расходился по всей округе, внушая в сердце ниндзя страх.       — И что нам делать? Как совладать с этим чудовищем? — эти вопросы вновь посетили Ооноки. Третий Цучикаге взирал на Кровавого Бога с тяжестью и ужасом… Сначала на них напал Урашики — член полубожественного клана Ооцуцуки, а затем… затем пришло вот ЭТО!       — АХАХАХХА! — Смех Джашина становился все более и более неестественно громким, разрывая воздух, как раскаты грома. Его голос дробится на десятки отголосков – словно внутри него кричат все те, кого он поглотил.       Трещины поползли по его коже с хрустом ломающегося фарфора. Чёрная кровь, густая как смола, сочилась из ран, зависая в воздухе и образуя ореол. Её запах — медный, с примесью гнили — щекотал ноздри, вызывая рвотные спазмы у ближайших ниндзя.       Зрачки начинают расплываться, превращаясь в кровавые лужицы. Белки глаз темнеют, покрываясь сетью алых прожилок, а в глубине зрачков вспыхивают крошечные огоньки – словно в них заперты души погибших.       — Это… это… КОНЕЦ СВЕТА! – Акацучи бился в углу, как загнанный зверь. Его пальцы скрючились, ногти рвали кожу на груди. — Он вернулся… — шептал он, глядя на Джашина, но видел другого – того, кто десять лет назад превратил армию Камня в горстку иссохших трупов.       Ооноки стиснул зубы, ощущая, как под ложечкой холодеет. Он вспомнил, как десятилетия назад бросил отряд на растерзание Кагую — тогда страх оказался сильнее долга. Теперь история повторялась, но бежать значило предать себя.       — Старый дурак, — мысленно выругался он, глотая ком в горле. Даже его каменное сердце билось так, будто рвалось наружу.       Кроме того, Третий Цучикаге знал… прекрасно знал, почему его подчиненный чуть ли с ума не сходит при виде этого хаоса. Дело было вовсе не в самой силе Бога Крови… Просто в прошлом Акацучи получил психологическую травму из-за монстра, который тоже обладал стихией крови. Именно этот монстр похоронил гениального ниндзя Конохи — Якуши Эла, а также положил десятитысячное войско камня…       — Хрррр! — страшный и совсем неприятный хруст заставил Ооноки вновь обратить внимание на Кровавого Бога. Даже его стальное сердце сжалось, когда позвоночник Джашина выгнулся дугой, а рёбра разошлись, обнажая пульсирующее сердце. Оно билось снаружи, как у какого-то чудовища… чудовища, которое буквально приманивало к себе жертв, демонстрируя самое слабое место.       — Боюсь, уничтожение сердца не убьет его. — хмыкнул про себя Ооноки, прекрасно понимая, что на таких монстров не работает обычная логика. Цучикаге был бы рад предпринять хоть что-то, однако… что он мог сделать, когда чакра была на нуле?       Лидер Деревни Скрытого Камня не мог даже взлететь, не говоря уже об использовании своего расширенного генома пыли. Бежать? Эта мысль посетила Цучикаге не раз, но далеко ли он убежит от Бога на своих маленьких ножках? Кроме того, Ооноки просто не мог… не мог бросить своих подчиненных на растерзание этому воплощению Смерти.       В эти секунды трансформация Джашина, утерявшего последние частички осознанности, завершилась. Его пальцы удлинились, превращаясь в кривые когти, похожие на лезвия. Из черепа прорвались два массивных, изогнутых рога. Они не гладкие — совсем не такие, как у Ооцуцуки… Рога Бога Крови были покрыты шипами, будто бы выкованы из осколков костей.       — Что? — в этот критический момент, когда нужно было принимать ответственное решение, Ооноки ощутил себя странно… совсем непривычно. И чуть позже старик Каге понял, что ему не понравилось… Чудовище перестало смеяться.       Мощные порывы ветра ударили откуда-то со спины. Даже находясь в углублении, созданном самим собой, Цучикаге чувствовал неприятное давление. Ему пришлось вцепиться руками в земляные стенки, чтобы остаться на месте — в противном случае его бы снесло.       — Туман… развеялся? — Ооноки удивленно обернулся. Все пространство погрузилось в мертвую тишину. Старик не знал, что именно происходит, однако каждая клеточка его тела… нет! Каждая фибра его души натянулась от подавляющей ауры, которая, как ни странно, исходила вовсе не от Джашина. — А-а? — рот Ооноки медленно раскрылся, а в глазах промелькнуло непонимание.       Туман, подавляющий восприятие многих людей и снижающий обзор, полностью развеялся, однако никакой радости это не принесло. Там, на самом краю горизонта, происходила какая-то страшная, даже по меркам Богов, битва. Всплески энергии, исходящие от столкновений там, сотрясали землю, но не это напугало старика до такого состояния, что он потерял дар речи…       Небо на западе, еще минуту назад скрытое пеленой, теперь пылало алым. Оттуда, с самого края горизонта, бил в небо луч энергии, а в его эпицентре раскрывался Лотос – гигантский, с лепестками, похожими на окровавленные клинки. Казалось, само Междумирье замерло, наблюдая, как Оно просыпается.       — Неужели, миру и вправду настал Конец? — даже лидер Камня, старающийся всегда сохранять самообладание в критических ситуациях, начал сомневаться в том, что у них есть хоть какие-то шансы на победу… Казалось, что их сражение… их битва не имела никакого смысла, ведь там, на краю горизонта, сражаются такие колоссы, которые одним мизинцем превратят их в пыль.       В голове Ооноки всплыли образы: его внучка Куроцучи, смеющаяся на закате; руины Ивагакуре после Второй войны; лицо Му, его учителя, говорившего: «Ты — камень, на котором держится деревня». И теперь этот камень трещал. Ладони старика сжались в кулаки. Нет. Даже если это конец — он умрет стоя.       — Кррр! — В этот момент перед лицом Ооноки пронеслась белая вспышка света, в которой опытный взгляд Цучикаге смог разглядеть очертания человека, после чего за спиной Каге послышался мерзкий скрежет от соприкосновения двух металлических объектов.       Старик резко обернулся. Сейчас не имело никакого значения, что происходит там, за горизонтом, ведь они могли банально не дожить до момента встречи с ЭТИМ.       — Цучикаге-сан, я выиграю вам время. Забирайте всех шиноби и уходите. — спокойным голосом заговорил Сакумо, скрестивший свое оружие с изменившейся косой обезумевшего Бога. Оружие Джашина преобразовалось.       Теперь это было не металлическое оружие, а кристаллизованная кровь, которая была полупрозрачной и пульсирующей, а внутри неё были видны сгустки тьмы, двигающиеся, будто бы в попытке выбраться. Древко было покрыто острыми шипами, которые впивались в плоть Кровавого Божества, однако кровь не капала — она текла по древку вверх, к лезвию, питая его.       — Но… — Цучикаге замер от непонимания. Белый Клык Конохи, конечно, был сильным ниндзя, однако с Богом ему точно было не совладать… По крайней мере, так считал Ооноки до того момента, пока не посмотрел на Хатаке — того окутывало белый покров энергии… чертовски плотный и сжатый. — Это и есть его легендарная стихия Света? — мелькнуло в голове старика.       — Ваша помощь нужна в другом месте. Сейчас на востоке начнется еще одна битва. Поверьте мне, там ваши силы будут очень кстати. — заявил Сакумо, резко уводя в сторону два скрещенных лезвия. Это была необходимость, ведь из тела монстра уже в следующий миг вылетело несколько острых кровавых шипов.       Белый Клык, сделав шаг назад, сумел отбить все летящие в него снаряды. Если бы он замешкался даже на секунду… даже на одно мгновение, то один из шипов достал бы его, и в таком случае бой моментально бы закончился.       И дело было вовсе не в ране. Сакумо не боялся получать ранения, и у него не было страха крови. Просто его врагом был Бог Крови… Очевидно, что, если его кровь попадет в тело Хатаке, то это будет похуже всякого яда, ведь Джашин сможет взять его тело под контроль практически сразу.       — В другом месте? — Ооноки удивленно переспросил, после чего проследил за тем направлением, в котором указал Сакумо лезвием своего танто. В глазах Цучикаге мелькнуло понимание. Там тоже происходила битва, но она не была такой глобальной.       — Надо найти уязвимое место этого монстра, иначе мне крышка, — подчеркнул про себя Белый Клык, внимательно наблюдая за тем, как пасть Кровавого Бога неестественно раскрывается, обнажая десятки, а то и сотни острейших клыков.       — Отступаем! Всем за мной! — Ооноки наконец-то принял решение и, усилив свой голос чакрой, отдал приказ всем ниндзя. Ниндзя Альянса далеко не сразу пришли в себя, потому что страшная жажда крови Джашина оказывала на них просто немыслимое давление.       — Стихия Света, Барьер! — Белый Клык взмахнул своим лезвием и создал барьер из чистой энергии света, в который уже в следующее мгновение впились кровавые иглы врага.       Он был бы и рад уклониться, избежав атаки, да вот только за его спиной находились союзники, которые стремительно убегали. Тут вопрос стоял даже не в моральной дилемме, пытаться защитить своих товарищей или нет, а в простом подходе — чудовище напротив станет сильнее, если убьет этих ниндзя и поглотит их души, плоть и кровь. Допускать это было категорически нельзя.       — У него есть дистанционные атаки, а в ближнем бою он мне нисколько не уступает. Какой же неприятный противник… — Сакумо не переставал анализировать ситуацию. — Стихия Света, Разрез! — параллельно с этим он не позволял Джашину отвлечься от него и сосредоточиться на атаке ниндзя Альянса.       Белое лезвие разрезало пространство, после чего дуга света отрезала одну из рук монстра, не давая тому схватить пробегающего неподалеку ниндзя. Божество перевело безумный взгляд на Хатаке и зарычало, подобно дикому зверю.       В следующий миг чудовище — никак иначе нельзя было описать существо, в которое превратился Джашин, — сорвалось со своего места. Его скорость была не просто высокой, а невероятной по меркам смертных. — Вот же!.. — Сакумо стиснул зубы, блокируя страшный натиск косы, которая буквально вгрызлась в его танто. — Если бы у него был разум… — мелькнуло в голове Хатаке, которое чертило две борозды, пытаясь погасить остаточный импульс от удара.       Будь атака врага не прямолинейной, то Белому Клыку не удалось бы отразить её. Здесь больше сработал инстинкт ветерана, ну и, конечно, немного удачи — без неё никак бы не получилось пережить смертоносный выпад монстра.       — Стоп, а почему он сходит с ума? — Сакумо быстро отбросил мысли о прошлом и сосредоточился на настоящем. Сейчас решалась не только его судьба — на кону стояли жизни сотен ниндзя, убегающих вместе с Ооноки, и это минимум… Ведь кто знает, что случится с Кровавым Богом, если он продолжит свое пиршество?       На самом деле, было не так много вариантов, при которых простой смертный мог войти в состояние безумия — состояние, в котором он не различает ни своих, ни чужих, начиная кромсать всех без разбора.       Пожалуй, первым и самым известным вариантом был психологический триггер — то есть сильный гнев, страх или болезненная травма, вызывающая агрессию. Сюда относились не только ситуации, но и случаи с джинчурики, когда чакра хвостатого насильно вызывала эти эмоции внутри ниндзя. Этот вариант мог подойти для данного случая, если бы только Сакумо на подсознательном уровне не ощущал чистое безумие, что буквально выплескивалось в пространство вместе с аурой Бога Крови.       Второй способ, который, как ни странно, наиболее часто встречался в практике АНБУ — это мощные гендзюцу и яды. Обе эти вещи могли вызвать сильнейшие галлюцинации, при которых человек сходил с ума. Сюда же можно было отнести Проклятую Печать Орочимару, которая насильно вливала в тело пользователя Природную Энергию, перемешанную с чакрой Змеиного Саннина. Так или иначе, едва ли во всем мире найдется иллюзия или яд, способный свести с ума Бога Крови.       Таким образом, оставался лишь последний вариант, с которым Хатаке сталкивался очень редко, но всегда держал в голове… Это использование специальной техники или же генетическая предрасположенность к насилию. Второе подходило кланам, в которых с детства взращивали самых настоящих воинов. За примерами далеко ходить не надо — вымерший клан Кагуя относился к этому варианту. Можно было сказать, что, если проливалось слишком много крови, то внутри Кагуя что-то щелкало — быть может, это был защитный механизм, — и они начинали свой кровавый марш, в котором не различали ни своих, ни чужих.       — Раз передо мной Бог — настоящий Бог, то и его техники будут Божественными. — Джашин вновь приступил к манипуляциям с кровью. В воздухе возникло несколько кровавых зонтов, которые устремились к Сакумо. Последний же ловко уклонялся, стараясь не переставать анализировать ситуацию. — Вероятнее всего, у него есть техника, основанная на душе, как и у Проклятых… — подчеркнул про себя Белый Клык.       В этот момент все кровавые зонты, вонзившиеся в землю, раскрылись. Хатаке мгновенно ощутил опасность и ускорился, создавая щит Света в руке. Плотный обстрел обрушился со всех сторон, не позволяя ветерану вздохнуть даже на одну секунду.       — Ухх… — лишь через десяток секунд Сакумо смог вздохнуть с облегчением. Его руки подрагивали от чудовищной нагрузки. Ему пришлось отбиваться от кровавых игл своим легендарным танто с одной стороны и блокировать их созданным щитом — с другой.       В миг, когда Сакумо пытался перевести дух после яростного столкновения, над ним нависла тень — огромная, зловещая. Зрачки Белого Клыка сузились до острия иглы: он ощутил врага спиной, еще до звука шагов. Резкий разворот — и танто вылетает из руки, а тяжелый кулак Джашина вминает щит света в грудь ветерана, впечатывая его в землю с глухим треском.       — Ахахах! — Безумный хохот Кровавого Божества разнесся над полем, пропитанным запахом крови. Шквал ударов обрушился на Сакумо, вздымая густую завесу пыли. — Рар? — Джашин замер, поняв, что его кулаки теперь крошат лишь грязь.       — Кхе-кхе! — Кашель раздался в стороне. Взмах косы разогнал пыль: Белый Клык стоял на одном колене в нескольких метрах, жадно глотая воздух. Его взгляд упал на танто, торчащее в центре кратера. — Если бы не Замена… — Он выпрямился, сжав губы.       Щит раскололся под первым же ударом Бога, но инстинкты ветерана сработали мгновенно: почувствовав чакру в выбитом танто, Сакумо поменялся с ним местами, избежав гибели. — Зато теперь я вижу путь, — его голос стал ледяным, а взгляд — острым как клинок.       Джашин внушал отвращение: кровавая пелена окутывала его тело, искажая облик. Но в момент удара по щиту Сакумо заметил то, что ускользало раньше. Сквозь ауру чудовища проступало что-то — искаженное, дрожащее.       Кровавая пелена на животе Джашина вздулась, как кипящая смола. На мгновение Сакумо увидел контуры лица — искаженные, но узнаваемые. Песчаные волосы. Темные круги под глазами. Шрам на лбу в виде иероглифа «любовь».       — Гаара…? — имя сорвалось с губ прежде, чем он осознал его. Чудовище взревело, и лицо исчезло, будто его оттянули назад в кровавую пучину, а дальше Джашин обрушил всю свою мощь на него. Сердце Сакумо дрогнуло, но разум оставался холоден.       И вот сейчас Джашин остановил свои атаки вовсе не просто так. Сделав несколько шагов назад, он пытался запихнуть в себя странные искажения, вырывающиеся из его тела. Их количество увеличивалось с каждым ударом Джашина, и теперь, когда были видны не просто лица, а полноценные образы, чудовище заставило себя остановиться.       Первым, после Гаары, стал ребенок. Он потянул свои руки к Сакумо, будто бы пытаясь обнять. Соседнее искажение приняло образ миловидной девушки. У неё на голове был символ Амегакуре. Стоило ей вырваться наполовину, как Хатаке заметил на ней униформу медиков — она была похожа на униформу всех Скрытых Деревень Ниндзя.       Кровавый Бог отошел от кратера, начав буквально руками запихивать рвущиеся на свободу души в свое тело. Сакумо же медленно подошел и поднял свое оружие.       — Он поглотил души шиноби, но не сломил их. Внутри него — хаос личностей, рвущихся наружу. Это корень его безумия. — Вывод был сделан быстро, хотя и оставлял горький привкус на языке. Теперь Белому Клыку предстояло найти способ обратить эту слабость врага в свою силу, но это было уже не так сложно.       Хатаке сорвался вперед на всей доступной скорости. Уже через секунду клинок вонзился в трещину на груди Джашина — туда, где секунду назад было лицо Гаары.       “Фырк!” — яркая вспышка ослепила на мгновение Сакумо, но он знал… знал, что души вырывать наружу — туда, на так желаемую ими свободу.