Глава 284

"Человек становится равным богам не тогда, когда касается их силы, а когда платит их цену."

      — А? Это еще, что такое? — Момошики резко поднял взгляд к небесам — его сердце бешено заколотилось, будто пытаясь вырваться из груди. В вышине, словно кровавое око, распустился Алый Лотос, его лепестки мерцали угрожающим светом.       Это было похоже на Вечное Цукиёми — тот же гул в воздухе, тот же тяжёлый морок, — но Ооцуцуки всем своим нутром, каждой клеточкой божественного тела ощущал: иллюзией тут и не пахло. Реальность трещала по швам, и этот звук — тихий, утренний — вгрызался в его разум, как рой голодных сетей.       — Кто-то… пробуждается, — прошипел он, опуская ладонь на землю. Пальцы впились в почву, и он почувствовал ее дрожь — слабые, но ритмичные толчки, словно где-то в глубинах Междумирья билось сердце. От каждого удара в реальности в расходах появляются трещины — тонкие, чёрные, как вены на умирающем теле. Мир стонал, не в силах вынести то, что рождается в его недрах.       — Умри! — рявкнул Минато, вырывая Полубога из транса. Его кулак, окутанный чёрной дымкой души, рассёк воздух с визгом, будто само пространство протестовало. Скорость была нечеловеческой — молния, пойманная в теле смертного. Момошики среагировал в последний миг: его тело качнулось в сторону, лениво, почти насмешливо. Удар Минато пронёсся в миллиметре от его щеки, оставив за собой шлейф искр, что осыпались на потрескавшуюся землю Междумирья.       Полубог ухмыльнулся, но улыбка тут же застыла. Пальцы его левой руки метнулись к горлу Намикадзе, словно когти хищника, жаждущего вырвать жизнь одним движением. Он был быстр — слишком быстр для смертного.       “Бам!” — Ботинок Четвёртого врезался в скулу Момошики с хрустом, от которого воздух задрожал. Минато использовал руку Полубога как рычаг, закрутившись в воздухе с грацией ястреба. Удар был не просто сильным — он был страшно сильным для человека. Отпечаток подошвы расцвёл на бледной коже Момошики багровым пятном, а сам Полубог отшатнулся, теряя равновесие.       Минато приземлился в пяти метрах, разрывая дистанцию. Его грудь вздымалась, лёгкие горели, но глаза… его глаза пылали изумрудным огнём — не просто решимостью, а чем-то древним, первобытным. Это был взгляд хищника, который почуял слабину в боге.       Момошики медленно выпрямился, касаясь пальцами разбитой скулы. Алая струйка стекала по его подбородку, и впервые за века он почувствовал боль. Не раздражение, не досаду — настоящую, жгучую боль. Его глаза сузились, а губы дрогнули в смеси ярости и… восхищения?       — Смертный… — прошипел он, словно само слово было ядом.       После поглощения плодов чакры его тело стало сосудом божественной силы. Его кожа не должна была знать ран. Его кости не должны были скрипеть под ударами. И всё же этот… этот человек оставил на нём след. Момошики стиснул кулаки, и воздух вокруг него задрожал.       — Да какого… — ярость вспыхнула в его груди, заглушая всё. Он шагнул вперёд, и земля под ним треснула, как хрупкое стекло. — Ты никто! Жалкая букашка, возомнившая себя равным! — Ооцуцуки был готов ринуться вперед, но кое-что остановило его.       Минато не ответил. Его тело пылало — не чакрой, её не осталось ни капли, — а чем-то новым, что рвалось изнутри, раздирая его мышцы и вены. Сила души, Проклятье, как бы он это ни называл, текла через него, как река, готовая разнести дамбу. Он сжал кулаки, и чёрная энергия заклубилась плотнее, вспыхивая под алыми лучами Лотоса, как угли в бурю.       Момошики оскалился, чувствуя, как по спине пробегает холодок — редкое, почти забытое ощущение. Этот смертный не просто сражался. Он рос. С каждой секундой его движения становились чётче, удары — тяжелее, а взгляд — острее.       “Проклятый.” — Слово вспыхнуло в разуме Полубога, как предупреждение. Их нужно убивать быстро, пока они не поймут, что держат в руках. Но этот… этот Намикадзе уже ломал свои границы.       — Так быстро овладел техникой души? — процедил он, стиснув зубы. Проклятые были опасны потенциалом, но всё же они имели уязвимости — их можно было раздавить, если не дать времени раскрыться. Убить быстро, безжалостно, пока они не успеют освоиться со своей силой… Пока не поймут, что находится в их руках. Но этот… этот Намикадзе двигался так, будто уже нарушил свои границы. — Бред какой-то. Он даже не сражался по-настоящему, так почему… — Мысли оборвались, когда Минато рванулся вперед.       Его тело превратилось в голубую молнию — размытый силуэт, от которого Междумирье загудело, как натянутая струна. Каждый шаг оставлял за собой трещины в земле, каждый вдох — искры в воздухе. Это была не просто скорость. Это была воля, выжигающая законы реальности. Минато давно упёрся в потолок своих возможностей, но теперь он бил по нему кулаками, и потолок трещал.       Тот самый улучшенный геном скорости, который Четвёртый опасался использовать в битвах из-за чрезмерного потребления чакры, сейчас был свободно пущен в ход.       Момошики среагировал на рефлексах. Его руки взметнулись, блокируя удар, но нога Минато уже летела к его рёбрам. “Бам!” — страшный порыв ветра. Удар был как взрыв — Полубога отбросило назад, и он врезался в скалу, расколов её пополам. Камни осыпались, а Момошики закашлялся, выплюнув ещё одну каплю крови.       — Ты… — его голос дрожал от ярости, но в нём сквозило что-то ещё. Страх? Нет, не страх. Непонимание. Как смертный мог зайти так далеко?       Минато не дал ему времени думать. Он снова рванулся вперёд, и теперь его удары шли градом — кулак, локоть, колено, каждый выпад был точным, как скальпель, и тяжёлым, как молот. Момошики блокировал, уклонялся, но каждый пропущенный удар оставлял на его теле новые следы — синяки, царапины, трещины в его божественной броне.       — Раар! — взревел Ооцуцуки, которому надоело играть вторым номером. Из его тела вышел мощный импульс чакры, который заставил землю просесть. Волна энергии ударила во все стороны, отбрасывая Минато назад. Четвёртый вонзил пятки в землю, оставляя борозды, но не упал. Его глаза всё ещё горели, а чёрная дымка души окутывала его, как плащ.       — Нельзя дать времени на передышку ему! — с этой мыслью Минато вновь ринулся вперед. Голубая молния закружила вокруг Полубога, вынуждая того стиснуть зубы от ярости. Несколько мгновений — и Минато ударил. Нога врезалась в скрещённые руки Момошики с такой силой, что воздух взорвался, а земля под Ооцуцуки треснула. Но Полубог не отступил. Приложив все усилия, чтобы остаться на месте, он выставил свою руку вперед.       — Подохни уже! — рявкнул он, выпуская алый сгусток энергии из руки. Это был сжатый до предела возможного огонь, который буквально выжигал все на своем пути.       — Ухх, это было близко! — пронеслось в голове Минато, который успел отскочить в сторону, отделавшись лишь неприятным ожогом на правом плече. — В любом случае, я почти загнал его в угол. Осталось чуть-чуть, — добавил он про себя и едва заметно ухмыльнулся. Его мышцы горели, рвались от нагрузки, как в старые времена тренировок, но теперь он чувствовал: с каждой секундой боя он становился сильнее. Проклятье не просто дало ему мощь — оно разжигало в нём огонь, который что-то подавляло всю его жизнь.       Минато Намикадзе, легенда Конохи, давно упёрся в стену своих возможностей. Это случилось ещё в Третью Мировую, когда он, двадцатилетний гений, понял, что его тело больше не растёт. Скорость, сила, чакра — всё достигло предела.       Минато мог лишь развивать ниндзюцу — за несколько лет он превратил Расенган в опасное оружие с усилением стихии молнии, однако использовал он в бою его не часто. В большинстве случаев мощи и обычного Расенгана было достаточно.       Кроме того, сила Одама Расенгана — Расенгана, усиленного природной чакрой — была выше, чем у Расенгана Стихии Молнии. Но был еще один недостаток, который мешал Намикадзе постоянно использовать улучшенный Расенган — концентрация райтона в технике была столь зверской, что выжигала каналы чакры своего пользователя. Поэтому, чтобы не лишиться руки, Четвертый дорабатывал эту технику, используя режим Отшельника — усиленное природной энергией тело получало меньше вреда.       Казалось, что Минато должен был отчаяться и просто поддерживать свою пиковую форму, но, как это часто бывает с молодыми людьми, в их сердце горит огонь. Намикадзе не был исключением, поэтому он не только посетил Узушио — деревню Узумаки, которая была разрушена, но и провел несколько сделок с Туманом, получив тайные знания своего клана, который погиб при нападении на Узушио.       К слову, в стране Воды было не так много пользователей райтона… умелых пользователей райтона. Все-таки эта стихия была противоположной основной стихии Кири — воде, поэтому количество таких ниндзя можно было пересчитать по пальцам. Но самое удивительное, что сильнейшим ниндзя как раз-таки являлся пользователь райтона — Амеюри Ринго.       Мало того, что она имела преимущество в стихии над своими товарищами, так Иоичи Кагуя — Третий Мизукаге, позволил ей изучить те самые свитки клана Намикадзе с запрещенными техниками. Наверное, большинство шиноби ничего бы и не получило от этих знаний, но Ринго нашла способ адаптировать техники вымершего клана и, используя свои глубокие знания о райтоне, она смогла воссоздать некоторое подобие передающейся по наследию техники райкаге — Доспех Молнии.       Эта пародия оказалась настолько успешной, что Ринго смогла адаптировать её для фиолетовой молнии — пика силы для любого обладателя райтона. И вот теперь, спустя десятилетия, он стоял на пороге. Две стены — физическая и духовная — рухнули под напором Проклятья. Две стены, у которых он так долго топтался… Перед Минато открылся горизонт, которого достигли лишь трое в истории — Боги Шиноби. И впервые Минато чувствовал: он не просто идёт по их следам. Он готов их превзойти… превзойти все легенды, что слагали о них шиноби!       — Нельзя постоянно защищаться! Такими темпами он загонит меня в угол. — Ооцуцуки стиснул зубы от досады. Он никогда не любил сражаться… не любил, потому что это было слишком муторно. Ну, не бессмертное дело эти ваши сражения.       Нужно не просто махать кулаками, а нужно постоянно концентрироваться на враге, искать его слабые места и пытаться ими воспользоваться. Со смертными все было просто в этом плане — они сами по себе являлись ходячей слабостью, однако напротив него уже был не такой уж и простой смерд…       — Инукай Такеру но Микото! — сорвалось с уст бессмертного, который решил бросить один из своих козырей в дело. Земля взвыла еще пуще прежнего. По ней разошлись трещины, после чего на свет появилось несколько страшных существ — это были каменные змеи с головами собак, которые яростно оскалились и практически сразу ринулись к голубой молнии.       — Ну, быть может, я слегка переоценил себя… — подумал Четвертый, заметив одно из самых масштабных ниндзюцу в своей жизни. — Неудивительно, что мы проиграли. Этот человек точно находится на уровне Богов Шиноби, а быть может и выше… — подчеркнул про себя Намикадзе, начиная уклонение от атак аватаров собак.       “Гррр!” — после прыжка в сторону, до ушей Минато донесся странный, но знакомый звук. Воздух буквально разорвался от гудения, и Четвертый повернул голову в сторону источника угрозы. Одна из голов раскрыла пасть и начала концентрировать чакру для атаки.       — Так они еще и техники могут использовать? Страшные существа… — мелькнуло в голове хокаге, который начал догадываться, что перед ним далеко не простая высококлассная техника стихии Земли. Техника врага не только не развеялась после первой атаки, но и могла стать источником для других ниндзюцу.       Конечно, вероятнее всего, тот же Акацучи или Ооноки мог поддерживать какую-то форму из камня и управлять ею, однако делать это так искусно, как это делал Момошики… до этого им было далеко. Казалось, что техника вообще живая и двигается сама по себе… Наверное, именно это и было верхом ниндзюцу — техники, которые выполняют команды и становятся проводниками для других, более слабых техник.       — Он специально загнал меня в окружение, чтобы я не имел возможности уклониться, — подметил Минато, Проклятые глаза которого тут же отметили тяжелую ситуацию. Он ушел от двух последовательных атак, однако аватаров собак было гораздо больше — именно они и окружили его с нескольких направлений, а его противник занял голову одной из тварей, передавая своему творению чакру для формирования техники. — Видимо, выбора у меня нет. Придется ответить ударом на удар, — Намикадзе пришел к весьма неутешительному выводу.       Яркая вспышка молнии вырвалась из пасти каменной змеи, разрывая воздух с оглушительным рёвом. Гром, раскалывающий Небеса и Землю — техника Момошики — неслась к Минато с безумной скоростью, оставляя за собой шлейф раскалённого света. Земля под ней плавилась, трещины в Междумирье ширились, а багровое сияние Алого Лотоса над головой Полубога вспыхнуло ярче, словно подливая масла в этот адский огонь.       Момошики оскалился, его глаза горели торжеством.       — Прожаришься, смертный! — его голос эхом разнёсся над воем молнии.       Минато замер на долю секунды. Его зрачки сузились, отражая ослепительный свет атаки. Проклятые глаза, пылающие изумрудным огнём, видели всё: траекторию молнии, её пульсирующую мощь, даже тонкие нити чакры, что связывали её с волей Момошики. Уклониться? Невозможно. Змеи окружили его, их клыки клацали в шаге от его тела, а пространство странно сжималось, не позволяя ему использовать Летящего Бога Грома. Бежать было некуда.       — Только вперёд, — мысль пронзила его разум, как клинок.       Он знал, что это значит. Улучшенный Расенган — Одама Райтон — был не просто техникой. Это была буря, которую он боялся выпустить. В прошлом она выжигала его каналы чакры, рвала мышцы, оставляла шрамы, которые не заживали месяцами. Даже в режиме Отшельника она была слишком дикой, слишком жадной до его жизни. Но сейчас… сейчас она была его единственным шансом.       Минато сжал зубы так, что челюсть заныла. Его левая рука, всё ещё дрожащая от предыдущих ударов, поднялась к груди.       — Прости, Айка… — прошептал он, и образ дочери — её алые волосы, её упрямая улыбка — мелькнул перед глазами. Он обещал вернуться к ней. Но если он не сделает это сейчас, возвращаться будет не к кому.       Чёрная дымка души заклубилась вокруг его ладони, смешиваясь с остатками природной энергии. Минато втянул воздух, и его тело задрожало — не от страха, а от мощи, что рвалась наружу. Он покрылся холодным потом, пытаясь удержать это безобразие в своей руке при помощи великолепного контроля и стихии скорости, которые невзначай тоже проникли в технику.       Энергия вспыхнула, и ладонь Четвёртого озарилась светом — не голубым, как его классический Расенган, а глубоким, почти чёрным, с алыми прожилками, что шипели, как змеи.       — Расенган… — его голос был хриплым, но твёрдым, как сталь.       Сфера начала формироваться, вращаясь с такой скоростью, что воздух вокруг завизжал. Она не просто росла — она пожирала. Пыль, осколки камней, даже свет Алого Лотоса втягивались в её чёрный вихрь. Земля под Минато треснула, мелкие камни взлетели вверх, подхваченные ураганом. Его рука горела — кожа на ладони покраснела, вены вспухли, а из тонких трещин сочилась кровь. Боль была адской, как будто он держал раскалённую звезду.       Момошики прищурился, его ухмылка дрогнула.       — Что за… — он наклонился вперёд, стоя на голове змеи. — Эта энергия… она не из чакры! — быстро сообразил он.       Молния Момошики была уже в метре от Минато. Её жар опалил его лицо, волосы затрещали от статического электричества. Но Четвёртый не отступил. Он шагнул навстречу, его глаза пылали, как два изумрудных факела.       — …Одама Райтон! — выкрикнул он, и сфера в его руке взорвалась светом.       Расенган был чудовищным — больше человеческого роста, его поверхность искрила фиолетовыми молниями, что оставляли обожжённые шрамы в воздухе. Он ревел, как зверь, выпущенный из клетки, и всё пространство задрожало, не выдерживая его мощи. Минато рванулся вперёд. Его тело превратилось в голубую молнию, а Одама Райтон в его руке стал центром бури.       Молния Момошики и Расенган столкнулись.       Взрыв был оглушительным — свет залил всё вокруг, как рождение новой звезды. Ударная волна разметала каменных змей, их тела крошились, как сухая глина. Земля вздыбилась, трещины побежали во все стороны, а багровое небо Междумирья заволокло дымом и искрами.       Момошики прикрыл лицо рукой, его волосы развевались от ветра.       — Невозможно! — прорычал он, но его голос тонул в рёве столкновения.       Одама Райтон прогрызался сквозь молнию Момошики, как хищник через добычу. Фиолетовые искры разлетались, оставляя ожоги на каменных змеях. Одна из тварей попыталась атаковать сбоку, но Минато крутанулся, и Расенган задел её морду. Змея разлетелась на куски, её обломки осыпались с грохотом, как горный обвал.       Минато чувствовал, как его тело рвётся. Его правая рука онемела, кожа на ней обуглилась, а кровь текла ручьём, испаряясь от жара техники. Каналы чакры горели, словно по ним пустили раскалённый металл. Проклятье, что питало его силу, шептало в глубине сознания — не словами, а ощущением, что ещё один такой удар может стать последним. Но он не остановился.       — Я… не сдамся! — выдавил он сквозь зубы, вливая в Расенган последние крохи энергии.       Сфера вспыхнула ярче, и молния Момошики наконец поддалась. Она раскололась с оглушительным треском, её осколки разлетелись, как метеоры, врезаясь в змей и землю. Одама Райтон пронёсся вперёд, устремляясь к Момошики.       Полубог среагировал в последний миг. Он спрыгнул с головы змеи, и Расенган врезался в тварь, разрывая её на части. Взрыв был таким мощным, что даже Момошики отбросило назад — он врезался в треснувшую скалу, и та раскололась под его весом. Пыль поднялась столбом, а Междумирье загудело, как раненый зверь.       Минато упал на одно колено, его правая рука висела, как сломанная ветка. Кровь капала на землю, шипя на раскалённых камнях. Его грудь вздымалась, лёгкие горели, а зрение плыло. Он знал, что заплатил слишком высокую цену. Ещё один такой Расенган — и он не встанет… не встанет больше никогда.       Но он поднял взгляд. Полубог медленно поднялся из обломков скалы, его белоснежная одежда была изорвана, а на щеке алел свежий порез. Его глаза горели яростью, но в них мелькала тень чего-то нового — не просто гнева, а осознания, что этот смертный, этот Намикадзе, заставил его отступить. Воздух вокруг Момошики задрожал, сгущаясь от его чакры, и Междумирье загудело, как натянутая струна.       — Ты заставил меня беспокоиться, смертный, — прошипел он, поднимая левую руку. Его голос дрожал от ярости, но в нём сквозила холодная решимость. — Но теперь… я сотру тебя в пепел!       Момошики оскалился, его Риннеган на правой руке вспыхнул ярче, втягивая остатки фиолетовых молний, что искрили вокруг. Энергия Минато, его буря, его воля — всё это теперь было в руках Полубога. Ладонь Момошики дрогнула, и он сжал пальцы, будто раздавливая что-то невидимое. Затем его левая рука со вторым Риннеганом медленно поднялась. В центре ладони загорелся алый огонёк — крошечный, но пульсирующий такой мощью, что земля под ним треснула.       — Такамимусубиноками! — взревел Момошики, и его голос эхом разнёсся по Междумирью, заглушая даже гул Алого Лотоса.       Из левой ладони Полубога вырвался поток энергии — не просто молния, а нечто иное, первозданное, словно само мироздание обратилось в оружие. Это была мощь Одама Райтон Минато, но усиленная в десятки раз. Фиолетовые молнии сплелись с алыми нитями чакры, образуя бурю, что пожирала всё на своём пути. Земля плавилась. Воздух завизжал, как будто реальность разрывалась под напором этой силы.       Минато смотрел на формирующуюся технику, и его сердце сжалось. Он видел, как энергия, которую он создал, обернулась против него… Его глаза видели, как его собственная воля, теперь искажённая и умноженная божественной мощью Момошики, собирается в одном месте, готовясь стереть всё живое на своем пути.       Четвертый дернулся, попытавшись подняться на ноги, однако его тело завыло от боли, отказываясь подчиняться командам, так и говоря ему, что он и так совершил невозможное, поэтому дальше нельзя… нельзя было двигаться, потому что иначе… иначе тело просто испарится.       — Айка… — прошептал он, закрывая глаза. Образ дочери вспыхнул в его сознании — её улыбка, её алые волосы, её голос, зовущий его домой. — Простите… я не смог… — в этот момент перед глазами Четвертого все расплылось, и он погрузился в воспоминания.       — А? — Момошики замер, его торжествующая ухмылка дрогнула. Риннеганы, чуткие к малейшим колебаниям пространства, уловили разрыв — тонкую трещину в ткани Междумирья за его спиной.       В тот же миг реальность треснула, как хрупкое стекло. Из разлома вырвалось лезвие, окутанное чёрным пламенем, что пожирало свет вокруг. Момошики дёрнулся, пытаясь уйти в сторону — блокировать было бессмысленно, его тело всё ещё дрожало от раны, нанесённой Минато. Но он не учёл одного. Скорость тени, что возникла за ним, была нечеловеческой.       — Кры… са… — прохрипел Полубог, когда острая боль пронзила его грудь. Кунай, холодный и точный, пробил его сердце, и алая кровь хлынула изо рта, смешиваясь с дымом Аматерасу. Его глаза вспыхнули яростью, но в них мелькнула тень страха.       — Играть по правилам с бессмертными глупо, — раздался спокойный, почти ледяной голос. Саске Учиха стоял за спиной Момошики, его Риннеган был окрашен в багровые тона из-за света Лотоса, нависшего над ними, а Шаринган в правом глазу отслеживал каждое движение врага. Он медленно вынул кунай, и чёрное пламя лизнуло рану, заставив Момошики вздрогнуть.       — Тогда… я свяжу наши судьбы! — взревел Ооцуцуки сквозь боль. Его рука метнулась к запястью Саске, пальцы засветились зловещим светом Кармы. Это был его последний козырь — метка, что могла переродить его в теле врага. Но его движения, ослабленные агонией, были слишком медленными.       — Не в этой жизни, — холодно отрезал Саске. По его щеке скользнула алая капля — кровь Момошики, брызнувшая от удара. — Аматерасу.       Чёрное пламя вспыхнуло с новой силой, охватывая тело Момошики. Оно не просто жгло — оно пожирало его чакру, его божественную сущность, словно голодный зверь. Полубог закричал, его голос эхом разнёсся по Междумирью, заглушая даже гул Алого Лотоса.       — Ублюдок! Ты поплатишься! Мой клан найдёт тебя! Они будут пытать тебя вечность! — Момошики корчился, его кожа трескалась под напором пламени, а глаза горели безумной яростью.       Саске не ответил сразу. Он шагнул к Минато, который всё ещё стоял на колене, тяжело дыша. Подхватив Четвёртого под плечо, Учиха помог ему подняться. Его взгляд скользнул к Момошики, и уголок губ дрогнул в едва заметной ухмылке.       — Твой клан? — Саске посмотрел в глаза Полубогу, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Они мертвы. Никто не придёт за тобой. Эта битва… меняет всё.       Над их головами всё ещё висела техника Момошики — Такамимусубиноками, но её потоки начали дрожать, теряя форму. Фиолетовые молнии, смешанные с алыми нитями чакры, искрили, как умирающая звезда. Момошики, поглощённый болью и яростью, терял контроль, и буря готова была взорваться.       Минато, опираясь на Саске, поднял взгляд. Его Проклятые глаза уловили, как реальность вокруг техники трескается, а багровый свет Алого Лотоса вспыхнул ярче, словно подливая масла в огонь. — Саске… что ты… — начал он, но его голос утонул в гуле.       — Стой! — завопил Момошики, протягивая руку. Его пальцы дрожали, пытаясь удержать нити чакры, но было поздно. Такамимусубиноками дестабилизировалась, и Междумирье содрогнулось от ослепительной вспышки.       Саске шагнул в портал, утягивая Минато за собой. Пространство сомкнулось за ними в тот же миг, как взрыв разорвал поле боя. Ударная волна разметала обломки каменных змей, расколола землю и заставила трещины в реальности шириться. Алый Лотос над головой Момошики запульсировал, будто впитывая энергию разрушения, и его свет озарил пепел, что остался от Полубога.