Глава 287

«Тьма не спрашивает, готов ли ты. Она приходит, и всё, что у тебя есть, — это воля, чтобы не стать её тенью»

      — И как мы до этого докатились? — подумал Какаши, выглянув из палатки. Лагерь, что развернули прямо под крепостью Черной Руки, сейчас кипел жизнью, потому что он, как бы странно это не было, был пограничным.       — Обладатели стихии земли, создайте углубления! Остальные — продолжайте концентрировать огонь на враге! Не расслабляйтесь! — Цунаде стояла на небольшой возвышенности и, усиливая свой голос при помощи чакры, отдавала команды.       — Цунаде-сама прям создана для работы лидера. — подметил про себя Хатаке, после чего вернулся в палатку, ибо здесь разворачивались не менее важные, по крайней мере, для самого Какаши события.       — Рин, прошу… приди в себя. — Слёзы капали на окровавленные пальцы, сжимающие руку Рин так сильно, что кости хрустели. Обито не чувствовал боли – лишь ледяную пустоту, ту самую, что осталась после пещеры. Его взгляд, мутный от слёз, цеплялся за её лицо, будто мог удержать её душу.       Копирующий ниндзя уже две минуты наблюдал за этим зрелищем. Его сердце тоже неприятно сжималось… сжималось от осознания, что он может второй раз потерять своего близкого человека.       Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Он хотел что-то сказать, но не смог… Его единственный глаз метнулся к Обито, ища слова, которых не было. Воспоминания о той пещере, о крови Рин на его руках, снова вспыхнули в голове. — Только не снова, — подумал он, глядя на Обито, чьи глаза были пустыми, как тогда, после её смерти.       Вообще появление Обито и Рин стало неожиданным для всех. Парень и девушка буквально выпали из пространственной воронки Камуи неподалеку от лагеря, а затем Учиха на руках потащил Нохару к Цунаде. Его пытались остановить ниндзя, что охранили Пятую, и им это удалось — Обито был истощен предыдущими боями, а перемещение с Рин отняло последние крохи чакры.       — Прошу, не мешай мне. — попросила Шизуне, посмотрев на утерявшего надежду Учиха, после чего тяжело вздохнула, продолжив сканирование тела девушки при помощи Мистической Ладони. В отличие от Цунаде, которая всегда была в центре внимания, ибо была лидером, Шизуне осталась в резервном лагере, где принимали всех раненых.       Этот лагерь был главной поддержкой в самом начале атаки на Амегакуре, да вот только после перемещения в Мироздание ниндзя-медики из лагеря были разбросаны по всей округе. Благо Шизуне оказалась недалеко от крепости Черной Руки и поспешила практически сразу к ней.       — Ну, что с ней? — Сенджу отодвинула шторку и проникла в помещение. Она закончила раздавать распоряжение, поэтому у неё было несколько свободных минут, которые она решила потратить с пользой.       — Внутреннее кровотечение, сквозная рана в груди и сломанные ребра. — отрапортовала Шизуне на одном дыхании, как только услышала вопрос своего сенсея. — Честно говоря, я вообще не понимаю, почему она еще не задохнулась… — призналась куноичи.       — Все дело в этой штуке. — Принцесса Слизней склонилась над раненой и тут же обратила внимание на необычный механизм, что продолжал толкать кровь Рин по венам и артериям. — К тому же, она — ниндзя-медик. Смогла закрыть самые сильные истоки кровотечения. — подчеркнула Цунаде, обратив внимание на черный ромб на голове Нохары. — Она точно училась у мамы… Кроме меня и её, в мире не осталось людей, знающих тайну этой печати. — мелькнуло в голове Сенджу.       Конечно, речь шла о живых. Цунаде уже узнала о том, что Кушина погибла — один из выживших принес голову Узумаки, что оставило неприятный осадок на душе Сенджу. Она каждый раз стискивала зубы, когда перед глазами возникала голова младшей сестренки… голова, которая нежно улыбалась перед смертью… Как бы Цунаде не хотела изменить прошлое — сделать это было невозможно… Более того, она должна была оставаться сильной, чтобы окружающие, что равнялись на своего лидера, не пали духом.       Ситуация была и так тяжелой, а, если Пятая опустит руки — Альянс рухнет в одно мгновение. Она была единственным каге — единственным лидером для этих ниндзя. Сейчас уже не имело значение, к какой деревни ты принадлежишь. Камень, Песок, Туман, Лист или Облако — все шиноби объединились, ради общей цели… ради выживания.       Поэтому Цунаде, подавив в себе чувства, приняла решение двигаться дальше. Оплакать погибших хотелось, но сейчас на это не было ни времени, ни сил. Нужно было сражаться, сражаться и еще раз сражаться.       Был еще один пользователь печати Инь — её ученик, однако ему не повезло умереть во время Третьей Мировой войны ниндзя. Так и выходило, что оставалась лишь Цунаде и Мито, но сейчас это уже не имело значения.       — Вот черт… — Сенджу нахмурилась. В течение последней минуты она сканировала тело Рин, и с каждой секундой её бровь все сильнее и сильнее дергалась.       — Вы… вы сможете её спасти? — выдавил из себя Учиха, стоявший на коленях. По его щекам тянулись две дорожки слез, а в глазах часть капилляров полопалось — он явно перенапряг свои глаза.       — Я не понимаю, как работает эта штука. Кажется, она не только… — Цунаде не успела закончить, потому что холодный, механический голос прервал её.       — Естественно. — из тени мелькнула тень, а затем напротив Сенджу возникла фигура девушки с алыми волосами. Часть её тела была покрыта блестящим металлом, а пара разноцветных глаз опасно светилось.       — Ой! — Шизуне тут же отпрыгнула назад, будучи явно неготовой к появлению столь неординарной личности. Хотя не только она одна была удивлена появлению Проклятой… Никто из шиноби в палатке не ощущал присутствие незнакомки, пока она не решила выдать себя.       — Ты… — Учиха зарычал, узнав эту личность. Катарина Дю Кюто — один из членов Черной Руки и, по совместительству, личность, что создала немало проблем Обито. Из рукава Обито мелькнуло лезвие, которое в следующую секунду устремилось к горлу киборга.       Алый и изумрудный огонь в очах Проклятой беспристрастно наблюдал за летящем в неё лезвием. Никакой паники, никакого страха. Киборг был полностью уверен в себе и своих силах, будто бы знал наперед, что Цунаде вмешается.       Пальцы Принцессы слизней впились в кисть Обито, оставив лезвие куная в считанных сантиметров от лица. Учиха перевел непонимающий взгляд на Пятую и хотел было задать вопрос, но успел лишь открыть рот.       — Придурок! — рявкнула на него Цунаде. Она резким движением вывернула руку Обито, заставив выпустить кунай. — Я не смогу вылечить эту девчонку, ибо механизм у её сердца — это то, в чем я не разбираюсь. Одна мелкая ошибка, и твоя любовь может кануть в небытие! — заявила хокаге, добавляя веса своим словам при помощи подзатыльника.       — Простите, но эта девушка… она же… — Обито не успел закончить, ведь его в очередной раз прервали.       — Наш враг? — уточнил Какаши, присев на корточки рядом со своим старым другом. Учиха перевел на Хатаке непонимающий взгляд и едва-заметно кивнул. — Ты тоже был нашим врагом. — подметил Копирующий ниндзя. — Никто не забыл и про твои грехи, Обито. Просто сейчас разбираться с этим бессмысленно. — Какаши в такой форме намекнул на то, что Учиха так-то несколько часов назад лишил его глаза — того самого Шарингана, который сам и подарил перед тем, как его завалило в пещере. — Раз она вылезла из своей норы — значит, она и вправду хочет помочь, ведь так? — Хатаке поднялся на ноги и посмотрел на киборга, что склонился над тело Рин.       — Все верно, одноглазый. — последовал незамедлительный ответ от Катарины, которые даже не удосужилась посмотреть на защищавшего её ниндзя.       Всего несколько секунд.       Но этих секунд хватило, чтобы алый глаз Катарины Дю Кюто, пылающий, как адский уголь, впился в тело Рин, будто демон, жаждущий её души. Зрачок сузился до кровавой нити, вибрирующей в безумном ритме. Её разум — нечеловеческий, холодный, цифровой — разложил мир на миллиарды осколков: траектории, вероятности, исходы. Время застыло в сетях её сознания, где каждая молекула тела Нохары была просчитана, каждый импульс её угасающей чакры — предугадан.       И затем — бросок, быстрее молнии.       “Чвак-чвак!” — мерзкий, влажный звук резанул воздух, будто плоть кричала в агонии. Всё произошло в одно мгновение, слишком стремительно для глаз шиноби. Металлические когти Катарины, острые, как лезвия рока, вспороли грудь Рин, разрывая швы, что Шизуне так бережно восстанавливала. Кровь брызнула алым, но Проклятая не дрогнула. Её пальцы, холодные и точные, сомкнулись на механическом сердце Нохары — и вырвали его с хирургической безжалостностью.       — Стой! — крик Цунаде разорвал тишину, её глаза расширились, полные ужаса и неверия. Она рванулась к киборгу, но время будто насмехалось над ней — рука Пятой застыла в воздухе. В ладонях Катарины уже пульсировал механизм, сердце Рин, отливающее тусклым металлом.       “Тук-тук!” — оно билось, неустанно, как заведённый адский метроном, запрограммированный своим создателем. Тонкие нити, всё ещё связывавшие его с телом, дрожали, будто живые, и в их движении чувствовалась зловещая гармония.       — Не советую, — голос Катарины был ледяным, как сталь, а её взгляд — алый и изумрудный — пронзил Цунаде. Это был не взгляд человека, а машины, лишённой милосердия, сомнений, тепла. Лишь расчёт, острый, как скальпель, и абсолютная уверенность. — Эта девчонка жива только благодаря мне.       “Шррр!” — щелчок, резкий и металлический, эхом разнёсся по палатке. Кожа на кисти Проклятой раскрылась, обнажая внутренности, похожие на кошмарный улей. Десятки проводков — тонких, как паутина, но живых, извивающихся — вырвались наружу. Они впились в механическое сердце, проникая в его ядро, перестраивая, калибруя с пугающей скоростью. Каждый импульс сопровождался искрами, будто само сердце сопротивлялось вторжению.       Вторая рука Катарины легла на зияющую рану Рин. Пальцы разошлись, и из них хлынула тьма. Не просто тьма — живая, пульсирующая масса, словно дыхание самой Бездны. Она затопила разорванную плоть, поглощая кровь, кости, нервы.       — Это… — Цунаде задохнулась, её лицо покрылось холодным потом. Лишь через мгновение она поняла: это не магия, не чакра, а нечто иное. Рой нанороботов — крошечных, почти невидимых — вгрызался в тело Нохары. Они сшивали ткани с нечеловеческой точностью, скрепляли рёбра, покрывая их тончайшим слоем металла, будто плели новую жизнь. Их жужжание, едва уловимое, наполняло палатку зловещей симфонией.       — Ах! —Шизуне ахнула, её руки дрожали, неспособные осмыслить увиденное. Обито, всё ещё на коленях, смотрел на тьму, пожирающую Рин, и в его глазах смешались ужас и надежда. Какаши стиснул кулаки, его взгляд метался между Катариной и раной, где тьма становилась бронёй, а смерть — чем-то иным.       — Что ты делаешь? — выдохнула Цунаде, её голос дрожал, но в нём звучала сталь. — Это не лечение… это… — Сенджу не смогла подобрать правильные слова… не смогла, потому что перед ней был уже вовсе не человек, а на нечто иное… совершенно другая форма жизни.       — Это спасение, — оборвала Катарина, её алый глаз мигнул, будто завершая вычисления. — Она и так наполовину была киборгом. От нескольких лишних граммов металла в теле она не перестанет быть человеком. — объявила Дю Кюто.       “Пффф-ф!” — механическое сердце Рин издало резкий, шипящий звук, будто выдох умирающей машины. Катарина, не теряя ни мгновения, сжала его в стальных пальцах. Её движения были молниеносны, точны, как у хищника, завершающего охоту. С щелчком, от которого Шизуне вздрогнула, киборг провернула механизм, и сердце раскрылось, обнажая своё нутро — сплетение проводов и пульсирующих жил, мерцающих алым светом.       В центре, словно запретный плод, лежал круглый объект, пылающий глубоким багрянцем, будто пойманная звезда. Несколько тонких, словно живых, проводков выскользнули из недр механизма, обвивая его с пугающей нежностью. В мгновение ока они утянули объект в потайной отсек, открывшийся в металлической руке Катарины — чёрная щель поглотила его, не дав ниндзя разглядеть ни единой детали. Лишь Цунаде уловила мимолётный отблеск, от которого её сердце сжалось: что-то в этом алом сиянии было неправильным, чужим.       — На этом моя работа закончена, — голос Катарины резанул тишину, холодный и безупречный, как её расчёты. Она сомкнула створки механического сердца с лёгким лязгом, будто запирала древний артефакт. Пальцы киборга вернули механизм в грудь Рин, и рой нанороботов, жужжащих, как рой потревоженных ос, хлынул к ране. Они сплетали плоть с нечеловеческой скоростью, их крошечные металлические тельца сверкали, растворяясь в теле Нохары. Последние из них, словно верные слуги, втянулись обратно в руку Проклятой, оставив кожу Рин гладкой, но с едва заметным стальным отливом.       — Стой! — Какаши рванулся вперёд, едва Катарина Дю Кюто развернулась, её металлическая поступь эхом отозвалась в палатке. Его пальцы сомкнулись на её холодной, стальной кисти, останавливая киборга в полуобороте. Она замерла, её разноцветные глаза — алый и изумрудный — впились в Хатаке, лишённые тепла, но полные непостижимой глубины, как бездонный колодец расчётов. — Зачем ты её спасла? Какая тебе выгода? — Голос Копирующего ниндзя был твёрд, но в нём дрожала тень усталости. Он давно понял: в этом мире всё имеет цену. Айка стала Богиней, заплатив кровью и потерями. Учихи обретали Мангекьё Шаринган, взлетая к вершинам силы, но плата за это ломала их души.       Катарина чуть склонила голову, её взгляд остался неподвижным, но в нём мелькнула искра — нечеловеческая, но живая. — Я лишь выполнила часть сделки. Ни больше, ни меньше, — её механический голос резал, как лезвие, но в нём проскользнула тень чего-то иного — усталости? Сарказма? Я… — Её алый глаз мигнул, будто память пробила броню, но скрежет системы заглушил слова. Она резко выдернула руку из хватки Какаши, металл скрипнул, и в этом звуке чувствовалась абсолютная уверенность. — Вам сейчас не обо мне стоит думать, — добавила она, отступая к тени. Её силуэт дрогнул, растворяясь в полумраке палатки, будто сама тьма поглотила её, оставив лишь лёгкое эхо шагов.       — А о чём? — слова Какаши повисли в пустоте, как брошенный кунай, не найдя цели. Он стиснул кулаки, его разум метался. Если бы он был рядом с Минато, когда тот встретил своих учеников, вопросов бы не осталось. Рин всё рассказала тогда… рассказала, как пошла на сделку с Черной Рукой. Её задача была простой, но тяжёлой: переманить Обито на сторону Альянса в критический момент, когда всё висело на волоске. Она выполнила условие, и Катарина, верная своему слову, извлекла из её сердца бомбу — адский механизм, способный разорвать Нохару в любой миг. Более того, Дю Кюто оборвала связь с механическим сердцем, которым могла управлять, как кукловод.       Но спасение Рин — её лечение, швы из нанороботов, броня на костях — не входило в сделку. Это было лишним, почти ненужным жестом для Проклятой. И всё же… Пусть тело Катарины состояло из металла, а её движения казались лишёнными жизни, душа её пылала. Где-то под сталью билось сердце, способное чувствовать, способное помнить долг. Оставить Рин умирать было бы просто — но не в её правилах.       — Рин… — Обито сжал руку возлюбленной, его пальцы дрожали, а грудь разрывалась от облегчения. Её сердце билось — не механизм, а живое, тёплое, настоящее. Раны исчезли, кожа сияла чистотой, лишь тонкий стальной отлив напоминал о вмешательстве Проклятой. Лишь время отделяло Нохару от пробуждения, и Учиха, чьи глаза всё ещё горели болью, позволил себе слабую улыбку.       — Ладно, пора… — Цунаде шагнула к выходу, её плечи были напряжены, но голос твёрд. Она не успела договорить — пространство треснуло, как хрупкое стекло. Червоточина вспыхнула ослепительным разломом, и палатка содрогнулась от энергии. В мгновение ока из неё шагнули двое.       — Саске? — Какаши замер, его бровь дрогнула от неожиданности. Учиха, чьё лицо было покрыто пылью и кровью, выглядел измотанным, но глаза горели решимостью. Он поддерживал под плечо мужчину, чья знакомая фигура заставила сердце Хатаке пропустить удар. — Сенсей! — Какаши рванулся вперёд, подхватывая Минато с другой стороны. Жёлтая Вспышка Конохи, бледный и раненый, едва держался на ногах, но его взгляд всё ещё искрил той же силой, что когда-то вдохновляла их всех.       — Со мной все хорошо… жить буду. — выдавил из себя Намикадзе, после чего скривился от боли. Что-то внутри неприятно захрустело.       — Я займусь им, Цунаде-сама! Снаружи поднялся какой-то шум! Лучше пойдите и проверьте! — Шизуне быстро сориентировалась. Она подхватила стул и усадила на него Четвертого. Её руки зажглись салатовым сиянием, и ниндзя-медик незамедлительно приступил к лечению.       — Хорошо. — Сенджу вынужденно согласилась, начав тоже слышать голоса снаружи. Начала подниматься какая-то паника, и она, как лидер, не могла проигнорировать это.       — Мы сражаемся против людей?       — Что с ними не так?       — Почему их глаза черные?       Стоило Принцессе Слизней покинуть палатку, как до её ушей донеслись резкие, отрывистые крики, смешанные с тяжёлым грохотом, будто сама земля раскалывалась. Она нахмурилась, ускорив шаг, и вскоре заметила двух подчинённых, застывших, словно громом поражённых. Их лица, покрытые сажей и потом, были обращены к горизонту, где передовая, в двухстах метрах от лагеря, полыхала в дыму и чакре.       — Что у вас тут происходит? — рявкнула Цунаде, нависая над чунинами с грозной тенью. — Почему не работаете? Подохнуть захотели? — Она хрустнула костяшками, и воздух сгустился от её ауры, обещающей бурю.       — Простите, Цунаде-сама! — выдохнул один, его голос дрожал, как лист на ветру.       — Уже бежим! — пискнул второй, чуть не уронив связку сюрикенов.       Чунины, чья чакра давно иссякла, бросились к фронту, их спины мелькнули в мареве боя. Но Цунаде осталась на месте, её взгляд приковал горизонт. Небо там пылало — не мягким светом надежды, что видела Сара, а яростным багрянцем, словно кровь залила тучи.       — Что-то не так, — мелькнула мысль, и её сердце сжалось, предчувствуя беду. Она двинулась к краю лагеря, где рёв битвы становился оглушительным. Взрывы техник, вопли шиноби и нечеловеческий скрежет сплетались в хаотичную какофонию. Но один звук выделялся — ритмичный, как удары кузнечного молота, и мощный, как раскаты грома перед штормом.       Цунаде взошла на холм, её плащ трепетал на ветру, пропитанном гарью и кровью. И тогда она увидела это. Поле боя разрывало зелёное сияние, будто звезда упала на землю. Майто Гай, Голубой Зверь Конохи, пылал в ауре Врат. Его кулаки вспыхивали, как кометы, каждый удар рождал волну чакры, что разметала тварей Бездны — чёрные тени с шипящими жалами, чьи глаза горели фиолетовым.       — Восьмые Внутренних Врат, Врата Прозрения, Откройтесь! — крикнул Гай, его голос резал сквозь грохот. — Утренний Павлин! — Огненные всполохи его атак обрушились на землю, выжигая рой монстров, но его противник стоял недвижимо, словно гора перед бурей.       Перед мастером ближнего боя возвышалась фигура — гигант, чья мощь ощущалась даже на расстоянии. Его тело, некогда человеческое, теперь казалось выкованным из тьмы: кожа отливала чёрным, как полированный обсидиан, а мышцы, тугие, как стальные канаты, пульсировали фиолетовыми венами, будто яд Бездны заменил кровь. Лицо, обрамлённое гривой спутанных волос, было маской пустоты, но глаза — два провала, горящих тем же светом, что у Ка’Зикса, — излучали жажду разрушения. Он двигался с ужасающей грацией, каждый шаг ломал землю, а его кулак встретил удар Гая, породив ударную волну, что смела шиноби на десятки метров.       — Гай! — выдохнула Цунаде, её пальцы сжались до боли. Она знала силу Голубого Зверя, но этот воин… он был порождением кошмара. До этого все твари Бездны были нечеловеческими, монструозными — убивать их было несложно, но этот… это явно был человек! Человек, которым Бездна не просто овладела — она выжгла всё человеческое, оставив машину смерти.       — Ахахаха! — Его смех, низкий и рваный, как рык хищника, разнёсся над полем, заглушая стоны раненых. — Ломаются все! — прорычал он, голос искажённый, будто сама тьма говорила через него. — Ты — следующий, щенок! — Он рванулся вперёд, земля треснула под его босыми ногами, и удар его кулака разнёс валун позади Гая в пыль.       Цунаде стиснула челюсть. Она видела, как Гай напрягал каждый мускул, его тело пылало, но даже его воля дрожала под натиском тьмы. Этот воин не просто сражался — он пожирал всё: чакру, воздух, саму надежду. Твари Бездны, словно почуяв его мощь, хлынули к лагерю, их когти сверкали в багровом свете, как лезвия судьбы.       — Проклятье… — прошептала Цунаде, её взгляд метнулся к палатке, где остались Рин, Обито и Минато. Если Гай падёт, лагерь не устоит. — Видимо, мне придется вступить в бой. — скинув с плеч плащ хокаге, Сенджу шагнула вперед. Знак на лбу вспыхнул, и по её коже поползли чёрные узоры. Она не просто собиралась драться – она готова была сжечь себя дотла. Она даже не хотела остановить эту тьму… Бездну. Нет! Это были наивные мечты! Цунаде собиралась дать шанс Альянсу выжить, и если для этого придется поставить свою душу на кон — она сделает это без колебаний.