Глава 299

«Прошлое не отпускает, пока не простишь тех, кто его сломал, — и себя за то, что не смог его спасти.»

      — Чёрт… — Наруто скривился, вцепившись пальцами в виски. Череп гудел, словно по нему долбили кузнечным молотом, и каждый удар отдавался в самых костях. Он попытался шевельнуться, но в руну вонзилось раскалённое жало, заставив тело сжаться в комок. Мышцы натянулись, готовые лопнуть от напряжения, а внутри всё скрутило тошнотворным узлом, вышибая дыхание.       Он согнулся, прижав колени к груди, и с трудом разлепил веки. Свет хлынул в глаза — острый, режущий, как осколок стекла, поймавший солнце. Наруто зажмурился, стиснув зубы, пока волна рези не отступила, оставив лишь пульсирующую тяжесть. Мир вокруг дрожал, расплываясь, как мираж в пустыне.       — Что… что за чертовщина? — прохрипел он, ощупывая пересохшие губы. Рядом, на тумбочке, стоял стакан воды, отблёскивающий тусклым светом. Наруто схватил его, пролив половину на простыню, и жадно осушил. Прохлада смягчила горло, будто ожог, и реальность начала обретать контуры. Он моргнул, втянув воздух, пропитанный горьковатым запахом — антисептик, бинты, застарелая боль. Запах больницы. Той самой, куда его в детстве закидывали после очередного инцидента с немалым смертельным исходом.       Но это не могло быть правдой. Не после того. Воспоминания врезались в разум, как ножи: Творец, его ледяные глаза, фиолетовый луч, разорвавший тело. Поражение. Конец. Сердце заколотилось, отказываясь принимать эту палату, этот запах, эту тишину.       — Как… как я здесь оказался? — прошептал он, голос тонул в гуле крови в ушах.       Зрение наконец сфокусировалось. Белые стены палатки колыхались, как паруса в шторм, отбрасывая мягкие тени. На тумбочке — плетёная корзина с яблоками и апельсинами, их яркие цвета резали глаза. Рядом — шкаф, заваленный пузырьками с зельями и свёртками бинтов, источавших травяной аромат. Всё было слишком реальным для иллюзии, слишком осязаемым для сна. Но Междумирье, пепел, крики шиноби — где всё это?       — Наруто? — дрожащий, но до боли знакомый голос ворвался в его мысли, как луч света в тёмную пещеру. Шторка палатки отлетела, и в проёме возникла она — девушка с волосами, алыми, как закат. — Наруто! — её малиновые глаза распахнулись, и с полу-всхлипом, полу-визгом она бросилась к нему.       — К-Карин?! — Наруто не успел дёрнуться, как она сбила его обратно на кровать. Рёбра протестующе хрустнули под её хваткой, а тепло её тела, судорожное дыхание, влага слёз, пропитывающая его рубашку, ударили по чувствам, как раскат грома. Он замер, боясь поверить. Алый Лотос в его зрачках дрогнул, но не лгал: такие эмоции, такая дрожь — их невозможно подделать, даже Бездне. — Это… ты? — выдохнул он, пальцы невольно коснулись её волос, мягких, как шёлк.       — Дурак! Дурак! ДУРАК! — Карин начала шёпотом, но закончила криком, уткнувшись в его грудь. Её плечи сотрясались, слёзы жгли кожу сквозь ткань. Наруто оцепенел, ошеломлённый её болью, но затем уголки его губ дрогнули. Он улыбнулся, несмотря на щиплющую влагу в собственных глазах. Тёплые дорожки побежали по щекам, и он обнял её, впервые за долгое время чувствуя, что жив.       Минуту спустя Карин отстранилась, её губы ещё дрожали от поцелуя, грудь вздымалась от сбившегося дыхания. В малиновых глазах искрилась радость — чистая, как утренний свет, заливающая каждую трещину её души. Она смотрела на Наруто, и в её взгляде не было ни тени сомнения: он принял её, не оттолкнул, не сбежал. Это было больше, чем она смела надеяться.       — Карин… — Наруто неловко почесал затылок, пытаясь собрать мысли. Она склонила голову набок, ожидая, что он скажет. — Понимаешь, момент не самый подходящий, но… не могли бы ты… э-э… слезть с меня? — Он кашлянул, щёки слегка порозовели. — На нас смотрят. — он слегка покраснел, уведя взгляд в сторону.       — А? — Карин резко обернулась и вспыхнула, как спичка. — Ой! — Она вскочила, прижавшись к стенке палатки, будто хотела раствориться в ткани. У входа стояла Эш, лениво попыхивая трубкой. Хитрая усмешка играла на её губах, а взгляд, насквозь пронзающий, будто отточенный клинок, поблёскивал весельем. — П-простите! — выпалила Карин, теребя подол рубашки. Эш шагнула внутрь, и воздух наполнился ароматом её табака — терпким, с ноткой можжевельника.       — Карин… — Эш перевела взгляд с Наруто на девушку, и её тон смягчился, что было редкостью. — Прости, что прервала. — Наруто замер, моргнув, словно проверяя, не ослышался ли. Эш Тоору, которую он знал — холодная, язвительная, с языком острее катаны — извинялась? Это было так же вероятно, как его возвращение в Коноху три года назад.       — Это… точно не иллюзия? — пробормотал он, щурясь на неё. Алый Лотос закружился быстрее, сканируя реальность, но не находил подвоха.       Карин оправилась первой. Её губы тронула тёплая улыбка, и она кивнула Эш с пониманием. — Ничего страшного, Эш-сама, — сказала она мягко, но в её глазах мелькнула тень грусти. Она наклонилась, чмокнула Наруто в щеку, и, бросив: — Я оставлю вас… Вам есть о чём поговорить, — выскользнула за шторку, оставив за собой лёгкий аромат трав.       Эш проводила её взглядом, выдохнув кольцо дыма, которое закружилось, как призрак. — Умная девочка, — заметила она, и в её голосе скользнуло одобрение. — Знает, когда отступить, не теряя лица. Это редкость. — Она постучала трубкой по ладони, стряхивая пепел, и её глаза, подобно острому сверлу, впились в Наруто.       — Эш… — Наруто выпрямился, игнорируя протестующий хруст в рёбрах. Его голос стал твёрже, а глаза, всё ещё мутные от боли, загорелись вопросом. — Что произошло? — Он подавил желание засыпать её вопросами: Творец, Междумирье, шиноби, Катарина, воин в броне. Но разум требовал хоть какой-то ясности. Битва, где гибли шиноби, Высшие Существа и даже Проклятые, не могла просто так закончиться этой палаткой, этим запахом, этой тишиной.       — Хм… — Эш задумалась, её пальцы неспешно забивали трубку свежим табаком. Дым заклубился, рисуя в воздухе призрачные узоры. — Повелитель вернулся и… скажем так, частично решил наши проблемы. — Она сделала затяжку, прикрыв глаза с почти блаженным выражением, но уголок её губ дрогнул, выдавая напряжение.       — Повелитель… Проклятых? — Наруто замялся, тут же поправив себя: — То есть он явился, когда я вырубился? Уж слишком… удобное совпадение. — Его брови нахмурились. Мысль о Повелителе, возникающем в последний момент, как герой из сказок, казалась подозрительной. Он выпустил восприятие, раскинув его, как сеть, по лагерю. Ауры шиноби, Полубогов — оборотней во главе со Скади, — Проклятых мелькали, как звёзды в ночном небе. Катарина была жива, её энергия пульсировала, но рядом… ещё одна аура, незнакомая, тяжёлая, как надвигающаяся буря. — Это кто? — пробормотал он, пытаясь опознать её, но разум всё ещё был затуманен.       Эш выдохнула дым, её взгляд стал серьёзнее. — Ситуация… непростая, — сказала она, игнорируя его скептицизм. — Эл прошёл через другие миры нашей системы. Стабилизировал реальность. Рагнарёк больше не угрожает нам. — Её голос был ровным, почти будничным, будто она говорила о погоде, а не о спасении мироздания.       Наруто моргнул, переваривая слова. Его восприятие уловило шрамы Междумирья — слабые отголоски их битвы с Творцом, но они были приглушены, словно кто-то стёр их с ткани реальности. — И… Творец? Жив или мёртв? — спросил он, стиснув простыню так, что костяшки побелели.       Эш помедлила, её глаза потемнели, отражая тень печали. — Жив, — выдавила она, и в её голосе мелькнула горечь. — Они не сражались. — Она предугадала его следующий вопрос, подняв руку. — Битва между ними уничтожила бы всю Систему. Это никому не выгодно. Ни Элу, ни… ему. — пояснила она.       — Вот оно как… — Наруто откинулся на подушку, уставившись в белый потолок палатки. Его разум кружился, как пепел в бурю. Повелитель, отказавшийся от боя ради близких, друзей, шиноби — это он понимал. Эл, с его скрытой теплотой, не мог рисковать всем ради победы. Но Творец? Почему он отступил? Его ледяные глаза, его желание сокрушить Черную Руку и сопротивление, его власть над мирами — всё это не вязалось с перемирием. Что-то не сходилось, как кусок пазла, вырезанный из другого набора.       Воздух в палатке сгустился, пропитанный дымом и недосказанностью. Эш молчала, её трубка тлела, а Наруто чувствовал, как вопросы множатся, словно тени в Междумирье. Где-то за шторкой лагерь жил своей жизнью — гомон шиноби, лязг оружия, шаги оборотней. Но в этой палате, в этой тишине, реальность казалась хрупкой, как стекло, готовое треснуть под тяжестью правды.       — Думаю, тебе проще будет поговорить с ним лично. — выдавила из себя Тоору. На самом деле, Наруто проспал всего дня три от силы. За это время Эл перенес всех шиноби из Междумирья в их родной мир.       Твари Бездны отступили — это явно не было их желанием. Тот странный воин не стал добивать Морагоса, а сорвался к Альянсу на помощь. По началу Эш казалось это бессмысленным, но позже все прояснилось. Чудовище направилось к Катарине и вытащил её в самый последний момент, когда Бел’Вет уже была готова сожрать её душу.       Последний козырь Черной Руки — небольшая стая Полубогов — был пушен в ход. Скади и её сородичи спасли ниндзя Альянса от неминуемой смерти. Ка’Зикса убить не смогли, но задержали его на приличное время, а там уже и Императрица Бездны, забрав всех своих подчиненных, приняла решение отступить.       Дальше целых двое суток все восстанавливались — битва истощила всех без исключения. Сил радоваться победе, пусть и временной, не было. Хотелось спать, есть и так по кругу.       За это время Эл, как поняла девушка, успел прийти к некоторому соглашению с Творцом, после чего собрал всех выживших в одном месте, переместил их в мир шиноби, который получил вторую жизнь — это ускорило процесс восстановления всех. Пространство, разорванное битвой Наруто и Творца, он сшил заново, словно ткач, работающий с нитями реальности. Его сила казалась бесконечной, но Эш видела, как его плечи опускались, когда он думал, что никто не смотрит.       Как и полагается, Проклятые первые пришли в себя, поэтому Катарина и Эш смогли получить новые сведения… сведения, которые перевернули всю картину происходящего с ног на голову. Даже сейчас, когда прошло уже более суток, у Эш болела голова от полученных сведений. Вселенная, которую они знали, была построена на лжи. Рыба гнила с головы, и имя этой головы было Творец.       — О-о! Ты наконец-то пришёл в себя? — шторка палатки рывком отодвинулась, и в проёме показалась фигура. Свет лампы выхватил лицо вошедшего, и Наруто, повернув голову, замер, встретившись с глубокими, как ночь, глазами незнакомца.       Молодой человек остановился в проёме, и его вид не был божественным. Его пепельные волосы, слегка растрёпанные, спадали на плечи, поблёскивая в тусклом свете, словно покрытые инеем. Они были не длинными, но и не короткими, с неровными прядями, будто он сам обрезал их ножом в спешке. Лицо, покрытое тонкими шрамами, выглядело усталым, но живым — лицо человека, который видел слишком много, но отказывался сдаваться. Его скулы были резкими, а подбородок — твёрдым, с лёгкой щетиной, выдающей дни без отдыха. Казалось, в этих тёмных омутах погасли все звёзды, но где-то в глубине мерцал кровавый отсвет — и в этой глубине читалась сила, выкованная в горниле бесчисленных миров.       На нём был потрёпанный чёрный плащ, покрытый пылью и пятнами крови, которые он не удосужился стереть. Под плащом виднелась простая рубаха, когда-то белая, теперь серая от грязи, и кожаные штаны, потёртые на коленях. На поясе висела какая-то книга, чья обложка потемнела от времени, но эта книга излучало мягкое сияние, как угли в костре.       Его руки, покрытые мозолями и тонкими светящимися шрамами, говорили о битвах, которые он вёл не только силой, но и сердцем. На шее болтался амулет — простой кожаный шнурок с вырезанным символом, который Наруто не мог разглядеть.       Якуши Эл не выглядел Богом и совсем не был похож на потустороннее существо, которое решало будущее всех смертных и бессмертных поблизости. Однако он выглядел как воин, как отец, как человек, который нёс на плечах вес огромной ответственности и всё ещё находил силы улыбаться.       Его аура, сдержанная, но ощутимая, давила на пространство, заставляя воздух в палатке потрескивать, как перед грозой. И всё же в его взгляде, устремлённом на Наруто, была не мощь, а тёплая, почти виноватая нежность.       — Эл? — мысль вспыхнула в голове Наруто, как молния. Он чувствовал резонанс, знакомый по другим Проклятым, но этот был иным — глубже, сильнее, словно эхо его собственной души. Этот человек был больше, чем Проклятый. Он был… Фениксом.       — Господин, не могли бы вы согласовать поставки продовольствия? — у входа мелькнула фигура в широкополой шляпе. Наруто прищурился, и в памяти всплыл образ картежника из Страны Ветра — Фейта, чья хитрая ухмылка осталась в его воспоминаниях.       — Я займусь этим, — Тоору вскочила со стула, перехватывая планшет, который Фейт протягивал Элу. Её движения были быстрыми, почти паническими, но Эл лишь кивнул, и на его губах мелькнула благодарная улыбка — тёплая, но усталая, как у человека, который разучился радоваться, но всё ещё пытался.       Он шагнул в палатку, и воздух вокруг него задрожал, словно подчиняясь его воле. Пространство внутри шатра сжалось, будто палатка стала центром мироздания. Эл махнул рукой, и на ткани вспыхнул символ фуина — золотой, с переплетёнными узорами, запечатывающий их разговор от чужих ушей.       — Это, чтобы нам не помешали, — пояснил он, заметив, как взгляд Наруто метнулся к символу.Он пододвинул стул, скрипнувший под его весом, и сел, сложив руки в замок. Положив на них подбородок, он посмотрел на Наруто, и в его бездонном взгляде мелькнула тень неуверенности. — Знаешь, я…       Но Наруто не дал ему закончить. Ярость, копившаяся годами, вырвалась наружу, как буря. Его кулак, окружённый искрами чакры, врезался в челюсть Эла, отправляя того на пол с глухим стуком. Палатка содрогнулась, а лампа закачалась, бросая тени на стены. Наруто вскочил с кровати, его грудь вздымалась, а взгляд, некогда ясный, теперь был полон огня и страдания.       Эл, лёжа на полу, медленно поднял руку к ушибленной челюсти, потирая её с лёгким удивлением. Его пепельные волосы рассыпались по лицу, и он убрал их назад, открывая взгляд, полный не гнева, а печали. Он не пытался встать, не вызывал силу, не защищался. Он просто смотрел на Наруто, и в этом взгляде была вся тяжесть его вины.       — Почему… почему ты бросил нас?! — Наруто стиснул зубы, а голос предательски сорвался на хрип, в котором смешались ярость и отчаяние. Глаза застилало влагой от непролитых слёз, но он не позволял им пролиться. — Ты радовался победе, как все, но чему тут радоваться?! Столько людей погибло! Кушина… — Его голос сорвался, и он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Если бы ты был рядом, если бы защитил её… всё было бы иначе!       Эл медленно поднялся, опираясь на стул. Его плащ качнулся, и свет лампы отразился от амулета, напоминая Наруто о Карин. Он не стал спорить, не стал оправдываться. Вместо этого он шагнул ближе, несмотря на напряжённую позу Наруто, и положил руку ему на плечо — твёрдо, но мягко, как отец, который наконец-то вернулся домой.       — Ты прав, — тихо сказал Эл, и его голос был полон боли, которую он носил в себе годами. — Я не был рядом. Я не смог защитить Кушину… или тебя. Но я здесь теперь, Наруто. — он замолчал, смотря в одну точку опустошенным взглядом. — Я должен поставить точку… чтобы никто больше не пострадал от рук Творца и Бездны.       Наруто замер, его сердце сжалось от боли в голосе Эла. Он хотел кричать, хотел ударить снова, но слова отца эхом отдавались в его душе, как звон колокола. Резонанс, тот самый, что связывал их, пульсировал, словно нить, натянутая между двумя мирами. Наруто видел Кушину — её алые волосы, её тёплую улыбку, её последний крик, когда Бел’Вет оборвала её жизнь. Он винил себя, винил ту суку, но больше всего — этого человека, который мог всё изменить, но не пришёл. И всё же, глядя в глаза Эла, он видел не героя, не Повелителя Проклятых, а человека, чья душа была так же изранена, как его собственная.       — Он здесь, — подумал Наруто, и его грудь сжалась от противоречивых чувств. — Он спас Карин, спас мир… но почему так поздно? — Гнев боролся с чем-то новым — крохотной искрой надежды, что этот человек, его отец, мог бы стать частью его жизни. Огонек надежды стал появляться в груди, будто хрупкое стекло, и Наруто не знал, готов ли он её принять. Слишком много боли, слишком много потерь. Кушина ушла, и никакие слова не могли вернуть её. Он хотел верить Элу, хотел услышать его историю, но ярость всё ещё горела, заглушая всё остальное.       — Делай, что хочешь… — выдавил Наруто, его голос был холоднее, чем он ожидал. Он повернулся к выходу, чувствуя, как чакра в его теле вспыхивает, как пламя, смешанное с силой Проклятых.       Золотой фуин на шторке палатки задрожал, его узоры засветились ярче, сопротивляясь, но Наруто не остановился. Он протянул руку, и чакра, усиленная резонансом с Элом, разорвала барьер, как тонкую ткань. Золотые искры осыпались, растворяясь в воздухе, и шторка колыхнулась, открывая путь наружу.       Наруто остановился на пороге, его спина напряглась. Он не обернулся, но его мысли кружились, как вихрь. — Почему я не могу просто поговорить с ним? — думал он, стиснув зубы. — Он отец, но… он чужой. Он спас миры, но не спас… маму. Как мне простить его, если я не простил себя? — Его сердце колотилось, а образ Кушины — её слёзы, её тепло — вспыхнул в памяти, напоминая о том страшном Аду, что он пережил. Эта мысль только усилила боль. Он хотел остаться, хотел кричать, но страх — страх, что правда Эла разобьёт его ещё сильнее, — толкал его вперёд.       — Наруто… — голос Эла был едва слышен, но в нём дрожала мольба. Он сделал шаг, его рука поднялась, словно он хотел остановить сына, но замер, опустив голову. Его пепельные волосы упали на лицо, скрывая глаза, но тень его боли была видна даже в тусклом свете лампы. — Через четыре часа я отправлюсь на переговоры с НИМ… Надеюсь, ты придешь. — тяжелым голосом добавил Эл.       Наруто не ответил. Его пальцы сжали шторку, и он шагнул наружу, в гомон лагеря, где шиноби чинили оружие, а Полубоги переговаривались низкими голосами. Холодный воздух ударил в лицо, но не остудил бурю в его груди. Он шёл, не оглядываясь, но каждый шаг отзывался эхом.       — Кто ты, Эл? И кем ты можешь стать для меня? — это был ключевой вопрос, который крутился в голове Наруто.