Часть 5. Обаяние загородной жизни

Не то что бы он боялся темноты, нет — просто дорога у таверны освещалась куда лучше, а к хорошему быстро привыкают и люди, и эльфы. Черная паутина деревьев зловеще шумела над головой, и Бэйра ускорил свой шаг. Замерзшими пальцами он поправил воротник рубахи, и шлепая по лужам, подгоняемый ветрами и уханьем сов, он добрался до хижины. Дверь ему открыла уже знакомая старуха, и из проема пахнуло уютом. Стоило ему зайти — и тьма рассеялась, тревога скатилась с него мелкой галькой по плечам, а звуки леса затихли. На их место пришел треск печки, сладко-кислый аромат трав и мягкое тепло масляных ламп. На потертых деревянных стульях лежали пестрые подушки, стены украшали потемневшие от старости иконы и вышивки цветов и ягод в деревянных рамках. — Привет, милок. Без приключений добрался? Проходи, садись, я тебе чаю налью. Женщина засуетилась у печки, наливая кипящую воду в керамический чайник со сколотым краем. Бэйра послушно сел за стол, уют дома окутал его со всех сторон и пробрался в кости, доставая из далеких уголков сознания старые воспоминания о детстве, его собственной бабушке-эльфийке и резных деревянных фигурках быков, что отец делал из березы. Он откинулся на спинку, позволяя себе впервые за вечер расслабиться. — Вот, попробуй. Перед ним возникла тонкого фарфора чашка с ароматной жидкостью. Ее сладковато-кислые пары щекотали ноздри, и у Бэйры закружилась голова. — А как же вы? Я не могу один так сидеть, пока на меня смотрят, непривычно мне, — он хохотнул, но тут же подавил смешок, заметив холодную сталь глаз, которой старуха смерила его и на базаре. — Да ты что, дорогой; я этого чаю за всю жизнь напилась, ой! — она картинно махнула на него рукой, но взгляд не отвела. Бэйра снова поднес чашку к губам. В нос ударил терпкий запах, пар обжег губы и уют исчез, сползая уродливыми подтеками на обоях, сгорая по краям черным дымом. Мимо пронеслись воспоминания, покрытые зловонной масляной пленкой. Его голова словно превратилась в свинец, в глазах пульсировало, а к горлу подошла тошнота. Чай больше не отдавал уютом и теплом — от него несло сыростью свежей могилы, гнилым мясом на костях забитых животных и мокрой шерстью падали. Из-за края чашки был виден выжидающий взгляд холодных глаз старухи. Бэйра опустил фарфор, не сделав ни единого глотка. — Вы меня простите, но меня в таверне ждут. Я и так целый день на базаре провел, а сейчас еще и вечером у вас сижу. Старуха улыбнулась. — Ну прости старую, ты хоть мне компанию составил, а то я целыми днями одна сижу, никого не вижу… Ладно, пойдем в сад. Она повернулась к выходу из хижины, поманив к себе рукой. Бэйра следовал за ней, думая о рыжеволосой девочке из лавки. *** Свежий воздух очищал разум, смывая наваждение от этого странного чая. В саду стрекотали сверчки, а в синей темноте можно было разобрать грядки с помидорами и понурые яблони с белыми стволами. Аккуратная дорожка была выложена деревянными спилами, над клумбами нежными зелеными звездочками кружили светлячки. Старуха, прихрамывая, повела Бэйру к странной палатке из мутного стекла. — Вот здесь они растут. Ты только не шуми, мои растения громких звуков не любят. Зазвенел замок, и словно из-под земли послышался протяжный стон. Дверь открылась. Первое, что бросалось в глаза — темно-зеленые ноги: одеревенелые, потрескавшиеся корой, без единого ногтя. На голой земле сидело бывшее некогда человеком существо с кожей из коры и листьев; тонкие ростки пробивались из тех уродливых трещин, что когда-то звались складками тела, словно одуванчики на булыжной мостовой. Его руки приросли к туловищу, и, зацепившись лозами за стену и ограды, связали, приковав на месте. На голове покоилась корона из листьев и желтых цветов. К своему ужасу, Бэйра отметил красоту данного зрелища. Глаза существа — белые, как рыбье филе, невидящим взглядом уставились куда-то позади него, и от этого взгляда внутри все холодело. Существо издало протяжный стон-вздох, шурша сухими губами, на впалую грудь посыпалась крошка. — Тихо-тихо, мой хороший, мы совсем ненадолго, — заворковала позади Бэйры старуха. Он совсем забыл, что находится не один на один с этим кошмаром природы. Мысли забегали в его голове голодными крысами, в палатке стало невыносимо душно, Бэйра боролся с невыносимой тягой разбить стекло и бежать… — Ну что, какие тебе части надо? Бэйру словно ударило молнией. Он дрожаще вздохнул, попытавшись спокойно выдавить из себя слова. — М-мне на с-специи. Старуха мягко отвела его в сторону, касание жгло. — Тогда это сухое надо. Гиацинтик, дай-ка ручку. Женщина прикоснулась к пальцам создания, потянув за негнущуюся руку. Она с треском поднялась, и раздался громкий гортанный стон. — Ну-ну, не бурчи, скоро все кончится, — старуха взяла металлическую лейку и полила на корни-ноги растения, и оно словно вздохнуло, заскрипев ребрами. Журчащая жидкость резко дала в нос, и Бэйра закашлялся. — Смотри, дорогой. Тебе много надо? — Н-нет, на пару раз. Женщина засмеялась. — Откуда-ж я знаю, сколько вы там готовите? Ну, ладно. Она отломила пальцы существа, как веточки, словно собирала ягоды с куста. Они трещали, а создание смотрело на них безразличием мутных глаз. Наконец, экзекуция подошла к концу. В его руки упал льняной мешочек с сухими ветками. — Держи, дорогой. Передай привет повару, я буду его ждать. Бэйра сухим языком прошептал: А оплата? Старуха махнула рукой. — Ай, потом! Повар мой друг, я бы без него совсем с голоду подохла. Иди давай, темно уж совсем. Его не нужно было просить дважды. На ватных ногах Бэйра дошел до ворот дома, а там, совсем не стесняясь, бросился бежать. Дорога, лес, еще дорога, и вот ворота таверны — он домчался за секунду, прижимая к груди отвратительный груз. Только у двери в свою каморку он вспомнил, чем пахла вода в лейке, которой старуха удобрила монстра, и он согнулся напополам в рвотном позыве, надрывно кашляя в пустоту. Такой же запах шел от чая, который старуха предложила Бэйре при встрече.