Часть 6. Сон в безоблачную ночь

Ночь прошла беспокойно. Шум деревьев за окном заставлял желчь подкатывать к горлу, сжигая жалкие крохи сна в глазах. Хотя его ноги горели, ему до ужаса хотелось вскочить и пробежать все Графство и прилежащие территории минимум еще разок. Кровь стучала в ушах, лицо словно жгли угли, а воздуха катастрофически не хватало — но Бэйра скорее бы съел горсть гвоздей, чем подошел к окну. Штор у него не было, и бледная луна чертила дорожки по дощатому полу. Бэйра сел на кровати среди мокрых простыней, тяжело дыша. События прошедшего вечера отпечатались на обратной стороне век. Осушенная болезненными глотками бутыль воды смогла немного унять колотящееся сердце. Он нашарил под пылью кровати какой-то кусок материи и, собрав волю в кулак, приблизился к окну. Ветки зловеще скользили по стеклу. Наскоро нацепив ткань на торчащие гвозди, Бэйра поскорее вернулся в постель. Блаженная тьма успокоила Бэйру, и он, опершись о стену, широко раскрытыми глазами наблюдал пустоту. Сон накрыл его мягкой волной, оставив сидеть в одеяле. *** В дверь постучали. — Бэйра! Вставай! Все уже проснулись! Высокий голос Майлы молотком пробивался сквозь туман сна, и Бэйра, дернувшись, чуть не упал с постели. Через неплотный занавес пробивалось утреннее солнце. По ощущениям, кто-то упорно ковырялся ржавой ложкой в голове Бэйры всю ночь, а потом долго макал глазами в песок. Дверь открылась, и взгляду Майлы предстала похожая на мертвеца фигура, укутанная в одеяло. — Боже, ты в порядке? Не заболел? Бэйра вымученно зевнул. — Нет. Спал плохо. Кошмары снились. Майла нахмурилась, шаркая ботинком по полу. Половицы противно скрипели, и Бэйра инстинктивно почесал ухо. — Тебе надо меньше пить, Катчуня иногда после попоек во сне орет, может, и у тебя так. — Я не пил вчера. На него подозрительно посмотрели. — Даже пиво? Бэйра вздохнул. — Даже пиво. Прошлым вечером он залетел в свою комнату, даже не отдав то, за чем прошел через все эти ужасы — куда уж там до выпивки. Возможно, стоило подойти к Качу и выпросить самой огнеопасной жидкости, что у них есть, а потом решить — выпить ее или сжечь проклятый дом до хрустящих углей. Майла хихикнула. — Тогда надо было выпить! Глядя в улыбающиеся глаза, Бэйра не смог не ухмыльнуться. — Так и поступлю. Нальешь мне вечером в таком случае. Спасибо, что разбудила. Майла уже бежала по коридору, спеша по своим делам, кинув из-за угла: — Не за что! Бэйра ополоснул лицо, попытался распутать хаос из волос на голове, натянул мятую одежду и отправился на кухню. От воротника рубахи все еще исходил почти незаметный запах травяного чая. На кухню он вбежал не здороваясь. — Какого хуя?! Ты вообще знал, куда меня отправляешь?! Ты знал, откуда твои специи ебаные берутся?! Повар отдернул голову от кипящего котла, лицо его горело возмущением. — Я тебя ждал еще вчера, ты где пропадал? И чего орешь, как резаный? Давно по морде не получал? Бэйра задыхался от гнева, лицо его покраснело, от бессонной бледности не осталось и следа. Он схватил первый попавшийся пучок трав, махнув им в сторону гнома, просыпая ценные пряности. — Вот эта херня, — он дрожаще вздохнул, — мне чуть жизни не стоила! Твоя бабка у себя каких-то людей деревянных растит и на траву изводит! Повар упер руки в бока, нахмурившись. Шрамы его сжались, как кусок только что содранной со зверя кожи. — Хочешь сказать, что особые специи для особых блюд делаются из людей? А не забыл, из чего они вообще готовятся, дебил? Гном подошел ближе, в крепкой руке блестел тесак с налипшими кольцами лука. Бэйра неуверенно шагнул назад. — Или резать людей и эльфов — нормально, а выращивать на них благородные культуры — это другое? Бэйра уперся в стену. Взгляд его метался от тесака к лицу гнома, тот с вызовом поднял брови. В голове было пусто, ответить ему было нечего. Мрачное напряжение повара сменилось на спокойствие, он закашлялся и отложил тесак в сторону. — Купил специи-то? Парень нетвердой рукой полез в карман за мешочком. Гном принял его, как будто ему дали обыкновенное яблоко или помидор. — Молодец. Не забивай себе этим голову. Твоя задача — носить блюда и молчать. Всю кулинарию я беру на себя. Он бросил пальцы-ветки на исцарапанную доску, стирая тесаком их в порошок.