Часть 9. Фокус со спасением

Майла толком не запомнила момент, когда ее похитили. Вот она идет по коридору поздней ночью, заворачивает за угол, касается ручки двери… и в мгновение ее окутывает холодный эфир, в нос дает резкий запах, а когда она открывает глаза, то уже лежит в темноте. Неизвестные везли ее по ухабам и ямам, каждый из которых отдавался болью в ребрах. Спустя какое-то время кто-то кинул её на своё плечо, будто грязный ковер, и внёс в полумрак душной комнаты. Перед слипшимися глазами заскакали тени; мутные силуэты людей раздели ее, вымыли в мягко пахнущей воде, тепло которой снова навело на неё сон. Еще секунда — и она проснулась на мягкой постели, связанная нежными веревками, с заткнутым ртом, шелковая одежда липла к телу. Тишина давила на уши. Майла закричала, но её крики о помощи, бесполезные и негромкие, встречали лишь один ответ — потрескивание свечей, перелив колокольчиков на ветру и шуршание постели. Майла вновь пропала в небытие. Мысли были вязкими, думать их было лень, дурман убаюкивал, и она была не в силах ему сопротивляться. Она потеряла счет времени, но в какой-то момент в ее сознание прорвались звуки. Они шли из-за резной двери, приглушенные, как через шерстяное одеяло, удары, лязг железа, топот, гнев, борьба. После особенно мощного удара дверь распахнулась под чужим натиском, и в помещение кто-то вбежал. — Вот он где! Перед Майлой на колени упала темнокожая гномка, мозолистые руки стали хлопать ее по щекам. — Мальчик, ты как? В порядке? Ее прервал кашляющий голос. Кто-то остроухий, измазанный кровью и страшными ранами, появился из-за ее плеча. — Похер как он там; хватай пацана — и в окно! Я на сегодня достаточно пиздюлей словил! Тут гномка задумчиво посмотрела ей куда-то в область сердца. — Мне кажется, это не мальчик. Человек с кровавым лицом кинул на нее раздраженный взгляд, заставив поежиться. — Честно? Мне до пизды. Хватай ее и бежим! В яркий витраж влетел богато украшенный стул, россыпью осколков покрыв узорчатый ковер. Майлу подхватили и закружили крепкие руки; мельком она заметила остальных спасителей и в избитых лицах она узнала посетителей таверны. Забравший ее вскочил на подоконник, оттолкнулся грязным отпечатком, и ее сердце остановилось. Бесконечная яркость цветов ударила в глаза, свежий воздух пьянил и кончики пальцев приятно покалывало. Они жестко приземлились на какой-то балкон, отправив вниз горшки с пышными цветами, и Майла осмелилась посмотреть наверх. *** Небо. Казалось, она впервые за вечность видела над собой бесконечное небо, исчерканное белизной облаков, где птицы носились в воздухе, тревожно вопя. Небо и ветер были пронизывающе холодны, тепло дурманных покоев Риетты отзывалось в костях. Майла мертвой хваткой держалась за чью-то броню. Ветер хлестал её по лицу, свистя в ушах. Глядеть вниз было тошнотворно страшно, и от одной мысли потели ладони и кружилась голова. Ее спасители ловко взбирались по шаткой лестнице, оттуда — на крышу, вперед, проносясь через вереницы балконов и баллюстрад, оставляя позади взрывы заклинаний, лязганье чужих копий и мечей. Ее липкий страх сменялся надеждой вперемешку с электричеством радостного волнения. — СТОЯТЬ, УБЛЮДКИ! Наемник с кровавым лицом, изрисованный полосками кожи вместо одежды, не замолкал ни на секунду: — ИДИТЕ НАХУЙ! — он повернулся к рогатому мальчику, чьи ладони сияли пламенем, — Люциус, подпали ему жопу! Плащ преследователя тут же вспыхнул багровым огнем, ветер подкармливал его, питаясь душераздирающими воплями жертвы. В показавших головы громил метко летели арбалетные болты и ядовитые заклинания, разнося крики и шум битвы по округе. Их преследователи лезли на крышу по лестницам, взбирались с балконов, окружая наемников, как стадо муравьев. Один подобрался опасно близко, и кинжал злой рыбкой мелькнул у носа Майлы. Внезапно его глаза замерзли от шока, а рукав Майлы намок, прилипая к руке. Из живота противника засиял влажно блестящий меч, рана забрызгала кровью, оплетая оружие петлями кишок. С резким всхлипом меч исчез, а умирающее тело покатилось с крыши — лишь рука в фиолетовых лентах в последний момент взлетела вверх. Позади стоял полуголый всклокоченный мужчина с заросшим лицом, красные белки его глаз гневно смотрели на крикливого полуэльфа. Тот ухмыльнулся и послал воздушный поцелуй: — Лорд, мой спаситель! Я бы пообщался еще, но дела не ждут! Выражение лица лорда показывало безумную смесь эмоций, которая вылилась в злостный рык. — Мне противно тебя благодарить, но ты правда меня спас. А теперь беги, пока я не передумал! Мужчина вернулся в сердце боя, сияя голыми мышцами. Парень, кокетливо хихикая, пробежал к краю крыши и ловко рухнул вниз, элегантно брякнувшись в кусты. Остальная компания не последовала его примеру, предпочтя спуститься по лестнице. Внизу их уже ждали солдаты Риетты, но один за одним они погибали от чьих-то загадочных рук; каждый, кто пытался преградить им путь, встречал свою судьбу на острие меча или в магическом пламени. Булыжная мостовая окрасилась алым, жадные мухи вились над мертвецами, липли к крови. Охрана продолжала прибывать, вгрызаясь в камень и окоченевшие тела руками, увитыми лентами. В толпе мелькала маска шута, жестоко крошащего черепа; чьи-то ошметки валялись в жизнерадостно зеленой траве; летели свистящие стрелы, а Майла, вновь оказавшаяся в чьих-то руках, неслась по узким улочкам, к пахнущим влажностью стокам, через мостовую, к перегораживающей улицу повозке, который управлял носатый гоблином, освещающий своей улыбкой все вокруг: — А вот и мои друзья — как всегда избитые, как всегда мои любимые! Запрыгивайте скорей! Спасители грузно влетели в повозку, не удосужившись даже сесть. Майла вместе со всеми лежала на грязном полу, не в силах пошевелиться. Увиденная бойня пролетела перед её глазами, как осенний лист — мимолетное событие, которое тут же забывается. Некоторые находят такое красивым. В окнах проносились фонари и козырьки черепичных крыш, яркие вывески и потрескавшаяся краска древних зданий, блеклое солнце и — такие красивые — облака. Кто-то дотянулся до Майлы, кряхтя, и, наконец, перерубил шелковые веревки. — Прости, забыла совсем. Повозка снова затихла. Всю дорогу они молчали, шумно дыша. *** Они приехали поздним утром. Майла шаткой походкой ступила на землю; ее ноги все еще ныли от боги знают сколько времени без движения. Она посмотрела на таверну — здание выглядело точно так же, как и всегда, но девочка готова была поклясться — прекраснее вида не существует. Услышав шум повозки, жители таверны выбежали на улицу… Катчуня, едва завидев ее, зычно заорал: — ОНА ТУТ! ОНИ ТУТ! ОНИ НАШЛИ МАЙЛУ! Спасители, разбитые усталостью, вывалились из повозки с грацией мешка картошки. Кто-то толкнул Майлу в плечо. Она обернулась — ее коснулся бледный полуэльф в хлопьях крови и грязи, его белые волосы слиплись на голове. — Чего стоим? Беги к друзьям. И она побежала. Сегодня был тот день, когда Майла была готова на себе ощутить перелом ребер от обьятий и глухоту от радостных криков. Кач подхватил ее, как пушинку, Бэйра прицепился где-то со стороны. Они прижали девочку к себе, и мир ее несколько секунд состоял из любви и чистейшего счастья, словно она никогда и не лежала на кровати в борделе, опьяненная дурманом — живой подарок от жестоких дарителей. Хорошо быть дома.