Четвёртая часть. Дух нынешнего рождества

Услышав звон, но не цепей, а бубенцов, Крив Кузьмич схватился за трость, словно за шпагу. - Ну нет, больше я на это не куплюсь! Никаких путешествий во времени! – он зажёг зелёный огонёк, чтобы разглядеть, что происходит вокруг. Но вот опять грядёт появление «духа», ведь вокруг одна за одной стали зажигаться лампочки гирлянд. И из зелёной дымки возник дух, в маске и бутафорском костюме деда мороза с приклеенной бородой. Из-под усов торчал рог, а сам дух был раза в два выше профессора. И формы у духа были внушительные. - Крив Кузьмич! Я – дух… - Настоящего рождества, я читал, знаю… - Крив Кузьмич наколдовал себе стул и устало на него уселся. – Давайте сразу к делу. И советую вам поговорить с вашей коллегой, духом прошедшего рождества. За такие полёты во времени в следующий раз ей мало не покажется. - Э-э-э, хе-хе-хе… Так вот! Я здесь для того, чтобы показать вам важность щедрости и благородства особенно в праздник рождества. И чтобы показать, что к даже такому ворчуну, как вы, люди могут проявлять теплоту и участие… - он указал рукой в сторону стены с окнами. Крив Кузьмич вновь закатил глаза. Вместо стены теперь появилась аудитория. Над декорациями явно постарался маг иллюзий, и Крив Кузьмич поверить не мог, что даже Любаву втянули в это. За ненастоящей партой сидел мальчик, по первому взгляду незнакомый Криву Кузьмичу. Он грустил, но лицо его выражало скорее злость и раздражение. Иначе Корвин не умел играть грусть. - Что с тобой, малютка Кар? – с мальчиком заговорила загримированная девочка. - Я так хотел отпраздновать рождество дома, с родителями! – наигранно произносил мальчик. – Но теперь я остался один! Ведь завтра, в рождество, у меня… контрольная! – мальчик нахмурился ещё сильнее. Для пущего эффекта он покашлял. - О, что за горе! Ты и так неизлечимо болен, а теперь ещё и сирота! – девочка играла плохо, но явно старалась. Узнать её было трудно: она не отличалась ни ростом, ни силуэтом. Выдавала её только дрожь в голосе. Корвин морщился, странно морщился. На него глядели все одногруппники, но он не мог. Не мог выдавить из себя слезу. Тогда девочка, стоящая на «сцене» рядом с ним, накодовала ему льдинку у глаза, которая тут же растаяла, и слеза потекла по его щеке. Крив Кузьмич прикрывался, с трудом сдерживая смех. «Получается!» - думали дети. - Он что, плачет? – спрашивала Любава, глядя то на Корвина, то на Кривозуба. - Ну что, взывает к совести? – строго спросил дух. - Ха-ха-ха! – последняя фраза добила профессора. – Взывает, ещё… ещё как! – смеялся он. - Малютка Кар… Я знаю, точно знаю, кто это придумал! – он вытер слёзы смеха, подумав о той, кто наверняка и выдумала этот сценарий. Принцесса Алёна, кто ещё. - Но и добрым словом вас вспоминают! А значит есть ещё, что терять! Подумайте! – грозно звучал голос духа, а обстановка сменилась учительской. Любава, спрятавшись, злобно смотрела на сцену, которую сама и колдовала. На ней – Эй в роли профессора Звездочёта, в огромной шляпе и нарисованной лягушачьей маске. Для этой роли его выбрали, потому что голос уж очень похож. Ну а Василису Васильевну, которую так хотела играть Любава, играла… Кика! Ведь Любава уже занята декорациями. - Ква-ква-ква… - произнёс «Звездочёт». – Звёзды говорят, что в этом году рождество выдастся просто дивное. Ква. - Я в этом, типа, не сомневаюсь. – ответила «Василиса». – Закатим реальный корпоратив. Полный отрыв. - Ква-ак приятно это слышать. Только, ква, жаль… - профессор Звездочёт снял шляпу. - Что в очередной раз не придёт Крив Кузьмич. – продолжила Василиса. - Да уж, совсем он заработался. – Звездочёт немного сбился: по его маске потекла слеза. Видимо, Снежка переусердствует. - Будем мы якшаться втроём с Владиславом Владимировичем вместо Крива Кузьмича. Как думаете, он не хуже танцует? Услышав последнюю фразу, Крив Кузьмич слегка насторожился. Ведь и в правду, он отказался от завтрашнего корпоратива. Сцена закончилась, и актёры вместе с декорациями испарились. - Чтобы меня заменил Морок! – профессор сложил руки на груди. – Да где это видано! – он выпрямился и стал стучать носком сапога по полу. - Подумайте! – в духе призраков отвечал, собственно, дух настоящего рождества. – Подумайте, Крив Кузьмич! – его голос раздавался эхом, и затихал с каждой секундой, а сам дух, кажется, бежал в темноте прочь.