Нитки

Кощей впервые за все время их недолгих встреч выглядел так себе, и в потёмках коридора была видна подзасохшая кровь на его побледневшем лице остаточными разводами, особенно — под носом и в районе рта. Смотреть на руки мужчины, опуская взгляд, было страшно — Лизе заранее представились сбитые до мяса костяшки, следы недавней борьбы, смертоубийственной битвы, и воображение ее оказалось недалеко от правды. — Напали? — спросила она, стараясь звучать уверенно, переступая через порог, стаскивая на этот раз не босоножки — туфли на низкой подошве, почти балетки. — Кто? — Тебе какое дело, Лиз? — осек ее, однако, хозяин квартиры, щёлкнув замком и тут же поманив за собой, как обычно — на кухню, мимо ванной, из которой тянуло спиртом вперемешку с кровью. Он явно не пил сегодня, скорее промывал какую-то рану, одетый не в привычную для дома белую майку, а в уличную черную рубашку, которую, кажется, недавно наспех застегнул, если судить по кривящемуся воротнику. Значит, точно было, что скрывать, это девушка подметила сразу, ещё не опустившись на край табурета, но уже мелко задрожав. — Пырнули чем? — спросила она, продышавшись, шустро вынув из рюкзака свою импровизированную аптечку из нескольких препаратов, выложив их по очереди на стол. — Водкой пахнет, а ты трезвый, как стёклышко. — Розочкой, — безразлично ответил Кощей, протягиваясь к окошку за пачкой сигарет, — помнишь, ты говорила, что шить умеешь? Вот и пригодится твое умение. Надо что? — Воды чайник, я промою рану нормально, если водка есть — лучше ее, чем перекись. — Девушка перечислила бегло нужное, затем прищурившись, слушая дыхание собеседника. Неровное. Не полной грудью будто. Но вряд ли стал бы кто-то в лёгкое бить, метить нужно ниже… Может, живот? Или подреберье? — Глубоко? — Нет. Он поднялся, закуривая на ходу, приоперся о край стола, после ткнув себя двумя пальцами в правый бок, чуть выше печени. — Боковое. Сантиметра два. — Не объяснил ничего больше, принявшись воду набирать, пока Лиза сглатывала, лихорадочно в голове рассуждая, что делать дальше — ни разу ей ещё не приходилось подобную работу выполнять, страшно было, как перед первым свиданием. — Будешь? — вдруг качнул невесть откуда взявшейся початой бутылью водки Кощей. — Для храбрости? — и сам глотнул из горла, не дожидаясь ответа. — Извини, не пью. — Зажмурилась, будто решаясь самое страшное сказать, наконец — ляпнула: — Рубашку снимай. — Так сразу? — мужчина повел плечами, чтобы распрямиться, тут же ощерившись от боли, затем поставив чайник на плитку и расстегнув пару пуговиц. Одежду он стянул через голову, бросив на пол, обнажив прилично накропившую бурым рану под ребрами, из которой все ещё текло, пачкая струйкой вниз темные штаны. Наверное, они уже насквозь промокли, и кровь успела добраться до носков под ботинками, но видно этого не было. И сколько же Кощей так ходил? С получас? Или больше? Судя по характеру повреждения, времени могло пройти сколько угодно, а зашиваться сам он не решился то ли из соображений безопасности, то ли от того, что попросту не знал, как. Спрашивать не хотелось. — Воду только не кипяток. — Да знаю я, — цыкнул он, не забыв стряхнуть пепел с кончика сигареты, и выставил чайник горячим донышком на стол, прожигая старую, грязную клеёнку, после усаживаясь напротив Лизы, горбя спину, — думаешь, я тупой что ли? Не знаю, как твоя медицина работает? — А вдруг аффект? — девушка взялась за бинт, приличную полосу отмотав. — В нем все возможно. — Не умничай, а? Над полом поливать водой импровизированную тряпку она не стала, сделала все над раковиной, после опустившись на колени сбоку от раненого, принявшись промакивать след «розочки», боясь теперь только одного — осколков стекла, которые могли остаться в тканях. Но, кажется, с этим мужчине повезло. Следующей в ход пошла уже водка, которой Лиза также смочила бинт, протирая от центра раны к краям, чтобы не занести с кожи инфекцию. Манипуляции она проводила шустро, но все равно вздрагивала, то и дело слыша ёмкое: — …блять, — тогда Кощей запрокидывал голову, будто ненадолго отключаясь, но быстро приходя в себя. Зашивать было не лучшей идеей, но в стерильность окружающей мужчину среды верить возможности не было, а потому пришлось взяться за иглу. — Обезболивающее могу дать, но оно не поможет особо, — вдруг опомнилась девушка, хлопнув себя по лбу. — Извини, что раньше не предложила. — Да нахер надо. До конца уже доводи, Гиппократка, — ответил ни живой, ни мертвый от ставшей ярче звёзд боли «пациент», разве что до состояния мела не побледневший. Шить наживую оказалось сложно и страшно, руки дрожали, а капельки пота выступили на лбу. Стежок за стежком, не забывая вытирать чистым бинтом выступающую кровь, Лиза плавно подвела лечение к финалу, пока Кощей делал мелкие глотки из бутыли при каждом импульсивном уколе. — Все. — Чтоб я тебя ещё раз позвал… — мужчина допил залпом остатки, и наклонился вперёд, опираясь о край стола локтями. — Да ни в жизни. — И блеснул взглядом карих глаз, наблюдая за девушкой искоса сквозь болевой туман. Он не растерял свой лоск даже в состоянии разбитом, измученном, кажется — привычном, ведь жизнь помотала его по всевозможным фронтам, о которых Лиза и знать не могла. — …я и не просилась, — шмыгнула девушка носом, так и замерев рядом с ним на полу, склонив голову. Не стала требовать благодарности, даже не заикнулась, почему-то смотря только на свои ладони, покрытые кровавыми разводами, словно кружевами, и мелко дрожа. Впервые человеку помогла. Грубовато, неумело, не совсем верно, будто рубильником себе здравый смысл отчекрыжив, но — помогла. Жаль, грамоту не дадут. — Теперь лицо осталось, — проронила буднично, не в силах даже подняться самостоятельно — так дрожали колени. — Рубашку дай, накину хоть, — прозвучало в ответ. Странно, но никакого смущения за прошедшие минуты Лиза не испытала, кажется, и не заметив вовсе, что перед ней сидят… так. Сама ведь попросила, чтобы рану не марать, решила, что долг человеческий превыше всего, даже стеснения. Она подняла одежду с пола, набросив Кощею на плечи, и вновь уселась напротив, взявшись за отрез неиспользованного бинта. — Нос же не сломал? Я вправлять не буду — могу хуже сделать, — объяснила коротко, пока мужчина продевал руки в рукава. — Ты не волнуйся, Лиз, — вдруг обнадежили ее с улыбкой, — в порядке все. Теперь. Уж извини, что дёрнул — ну никак без тебя. Ты же не в обиде? — не забыл фальшиво поинтересоваться хозяин квартиры, застегивая пуговицы. — Хотя на что тебе обижаться-то, если так подумать? На лишнюю практику? Так тут радоваться надо, живой материал. — Знаешь, как страшно работать с «живым материалом»? А если загноится или ещё что? Будешь перекисью обрабатывать тогда поверх, — Лиза тиранула ему щеку, смывая багровые разводы. — В подъезде напали? — спросила вдруг. — Там внизу все в крови. — Я же попросил. — С едва ощущаемым нажимом напомнил собеседник. — Или я непонятно говорю? — Нет, очень понятно. — Тогда в чем проблема, Лиз? — Проблемы нет. — Пожала она плечами, не собираясь спорить, в конце концов, любопытство могло сгубить любую, даже самую милую кошку. — Я стакан возьму? Пить хочется. — Бери. Чай на окне, — махнул Кощей рукой, явно разморившись от сочетания спирта и экстренно возникшего малокровия. Он выглядел расслабленным и спокойным, но обманываться не приходилось — этот человек все ещё был опасен и в некоторой степени спонтанен. — Спасибо. Лиза разлила кипяток по стаканам, добавила в каждый по пакетику с, как презрительно сказал бы отец, «чайной пылью», вновь села на табурет, все же придвинув к локтям собеседника блистер с но-шпой. — А мне зачем? — Кощей посмотрел уже прямо, не искоса, скрипнув зубами в плохо скрываемом напряжении. — Таблетку запить. — Девушка вновь ощутила на себе его пагубное давление вперемешку с пренебрежением, и как только эти две интонации сочетались в хриплом голосе? Мужчина не стал отвечать, закурив, сидя сгорбленно и угловато, смотря куда-то в сторону то ли хлебницы, то ли заклеенного окна. — Так ты, значит, заботливая? — спросил, прищурившись, но на собеседницу даже не посмотрев. — Думаешь купить меня за пару шовчиков и чашку чая? Или что там у тебя на уме. — Ничего у меня на уме нет. — Не согласилась Лиза. — И не заботливая я. — Не была бы заботливая — сидела бы сейчас дома у мамки с папкой под боком, жила и не тужила. — Кощей выщелкнул из блистера пару таблеток, сунув их в рот и запив едва теплым чаем — девушка совсем забыла, что в чайнике нет кипятка. — А ты сломя ножки прибежала. — Мне окно разбили ночью, у мамы сумку вырвали, беспорядки во дворе. Я подумала, что хоть кому-то смогу помочь, хоть кого-то спасти. — Спасти… высокопарно, Лиз! Очень смело такое говорить. Ты чай-то пей. — Напомнил. — Спасительница. — Усмехнулся, показав наглядно, что ничего общего с этим словом собеседница не имеет. Она и не обиделась, взявшись за граненый стакан, поняла уже, что мужчина как минимум пьян, а как максимум едва держится на ногах — опирался о стол хозяин квартиры локтями с большеватым усилием. — Давай костяшки обработаю, воспалятся же, — предложила привычно, будто это здесь было ее настоящей работой. — Не знаю даже. — Ответил Кощей, посмотрев на лежащие среди окурков кусочки бинтов. — Я ведь и сам могу. — Он подумал с пару секунд, но все же выложил уже обе ладони подушечками пальцев вниз. — Ладно, давай, только побыстрее, а то сюда скоро все подтянутся. Кто эти «все»? Вспомнились один из гостей-уголовников, косвенно упомянутый Демид, которого поехали встречать… больше никого Лиза и не знала, только догадываться могла, в голове своей связи достраивая. — Ты из какой-то группировки? — спросила она, осторожно тиранув уже ватным диском чужую руку. — А тебя волнует? — вновь ощетинился собеседник, но все же смягчился, посмотрев на нее в упор и отчетливо сказав: — «Универсам». — И ты разделяешь эти их… «понятия»? Я спрашиваю не потому, что под тебя «копаю» или тебя «срисовываю», мне просто интересно, с кем я имею дело, раз мы уже знакомы, и я все еще сижу тут. — Девушка не подняла взгляда от костяшек, заметив, что на этот раз ссадины многим серьезнее и свежее. Значит, кровь на лестничной клетке — точно его стараниями. — Тем более, ты Авторитет. — Ты такие вопросы задаешь, Лиз, будто и сама не понимаешь. — Вот и весь ответ. Похоже, его не волновали группировщики, и заострять на них внимание Кощей не собирался. С его стороны это было смело и даже как-то честно, вот только догадывались ли сами ребята о настроениях своего «лидера»? И каким образом он вообще умудрился тогда взять над ними власть? В хитросплетения чужих отношений лезть не хотелось, да и понятно сразу стало — не время еще, между ними расстояние — как вдвое сложенная Китайская стена. Ватные диски упали в окурки, и только тогда, когда делать оказалось нечего, девушка вновь ощутила болезненный холод, хоть в квартире и было тепло. Сидение босиком и общее напряжение вкупе со слабостью сказались на том, что у нее слабо задрожали руки, и захотелось вдруг обнять себя за плечи, закрыв глаза. Устала. Изнервничалась вся. Измоталась. Ей бы дома в постели сейчас лежать, часов семь утра на дворе, а приходится здесь… работать, наживую шить. Стежки-то, если говорить честно, накладывать Лизе понравилось. Хоть это и было нервно, почти наугад, но Кощей свое храбро оттерпел, не приняв ни грамма обезболивающего, кроме пресловутой водки. И как только эту экзекуцию выдержал? — Стекло тебе разбили там? — спросил мужчина вдруг, разрезав затянувшуюся тишину, когда девушка почти задремала, сложив щеку на руки и отвернув лицо к двери. — И сумку вырвали, значит… и в каком районе? Напомни. — Голос его прозвучал тихо, но в то же время с привычным напряжением в полутонах. — Я не знаю. Не у меня же вырвали. — Так ты узнай. Или это я за тебя делать должен? — Кощей и не намекнул почти, разве что черным по белому не написал. — Это же проблема, так? Обидели ни за что, ни про что человека. — Он усмехнулся, подняв голову, такой бледный, но в то же время горящий изнутри, как та же спичка. — Я тебе помощь предлагаю, Лиз, безвозмездную пока. Пользуйся. Умел же этот человек звучать так правильно, щедро и дружелюбно даже когда сам нуждался в чем-то, мастерски под себя ситуацию любую вывернуть умел. И уже не сам должен был по понятиям своим, а предложил услугу, даже не ответную, а просто так, за «спасибо». — Если узнаю — скажу, — просто согласилась с ним девушка, не став спорить, — я пойду?.. а то гости же будут. — Да оставайся хоть на полчаса, мне пока не жалко, хочешь, бутербродом угощу? — без особой инициативы в голосе Кощей кивнул в сторону холодильника. — Ты ж наверняка не жравши, суповой набор. — Не жравши. — Согласилась Лиза, даже и не пошевелившись — она будто омертвела, почти задремав на табурете. Ничего больше не сказала, провалившись во тьму собственных век. А он подсуетился, чайник закипятил, хоть и не был обязан, подрезал прямо на столе белого подсохшего хлеба. Хозяином жилища мужчина, наверное, был неплохим, но настолько о себе не заботящимся, привыкшим не жить — выживать, как таракан, в скотских условиях, что ощущение притона ни на мгновение не отступало. В стареньком холодильнике, работающем на святом духе, нашлась банка маринованных огурцов, рядом с ней оказались грязная сковородка с остатками жареной картошки и, почему-то, шпроты. — Бутерброд будешь? — Буду, — девушка не стала шутить про почти сто процентную вероятность заражения всеми видами кишечного гриппа, вместо этого только спросив: — Хочешь, в следующий раз конфет принесу? — Что еще предложишь? — фыркнул Кощей, покачав головой, распределяя ножиком по кусочку хлеба шпроты. — Я только драгоценностями принимаю, — улыбнулся, явно пошутив, затем пихнув получившееся «блюдо» собеседнице под нос. — Ешь. Подумалось вдруг, что все, что из пищи на этой кухне имеется, годится разве что на закусь к водке. Стало тошно. Лиза понимала, что хозяин квартиры выпивает просто так и нет, догадалась уже, что и гостей часто собирает, вдобавок к синякам по венам, пусть и подрассосавшимся, все это складывалось в картину неутешительную, скоротечную. Не жизнь — игра, симуляция извечной погони за чем-то, выскальзывающим из рук. Впрочем, она другого и не ожидала. — Спасибо. — Угощение оказалось так себе на вкус, в конце концов, продукты дома у девушки были совсем другого качества, но упрекать чужую пищу было бы сущим неуважением. Пришлось жевать молча, давя из себя полуулыбку. — Что, так себе? Я знаю. — Кощей рассмеялся, подлив в кружки кипятка. — Ну уж прости, тут тебе не магазин. — Нет, мне нравится, правда. — Лиза и глазом не моргнула, соврав, хоть и знала заранее, что это тщетно — ее здесь читали как раскрытую книгу, и вряд ли этот навык хозяин квартиры растерял за пару дней. — Дома все равно ни крошки, — а вот это оказалось неожиданной честностью. — Удивила. — Хмыкнули в ответ, подпаливая сигарету в зубах. — Наказали? — Некогда в магазин сходить. Некому. — Признаваться не хотелось, но и увиливать смысла не было. — Пойду от тебя, хоть хлеба куплю, может творога, мама пусть поужинает. Она с постели не встала еще. И не встанет сегодня, я думаю, а может и пока отец не придет. — Так это она у вас из «Бехтеревки»? — Нет, я. — Девушка откусила от бутерброда еще, глотая еду, практически не жуя. — Так получилось, но… мне там лежать не доводилось, просто по тестам потаскали. Как видишь — жива-здорова. — Вижу, — саркастически отозвался собеседник. — Не жрешь нихрена. — Просто не хочется, после ангины всегда так, — повела Лиза плечами, не собираясь оправдываться или отбрехиваться — и без того знала, что слабнет, но поделать с этим ничего не могла, дома кусок в горло не лез, а на учебе как-то и времени не было, — потом наберу. Вес. — Тебе бы другой вес набрать… заиметь даже, я бы так сказал. — Кощей снял с плиты начавшую пахнуть горелым сковороду с остатками картошки, пройдясь по донышку вилкой. — А то не стоишь ничего. — В смысле? — Обидеть каждый может. За тебя в ДК девчонка одна заступалась, я сразу понял — подружка. Думаешь, я не знаю ничего? — мужчина фыркнул, подняв на собеседницу взгляд. — Что, где и кто говорит? Сижу в своей квартирке и в ус не дую? И не надейся, — он остановился, чтобы прожевать, — я просто с людьми общаюсь, а не с этой шушерой, а люди-то все знают, Лиз, ты здесь только подумала, а там уже услышали. — Мне все равно, если обидят. Ну не будут здороваться, много я потеряю? И без того не общаюсь ни с кем, — безучастно отозвалась девушка, наконец доев бутерброд. — А подружка есть, да. Последняя осталась, я всех в этом году схоронила. «И в прошлом еще одну». Хотя Руслана и не подружкой была — так, знакомой неплохой, но запомнилась своим спокойствием, замкнутостью даже некоторой и непроходящими синяками на скулах. Доставалось ей дома жестко, жестоко и часто, за все подряд, но книги в библиотеке она всегда выбирала самые интересные, и Лизе нравилось читать с ней залпом, прячась во тьме школьных коридоров. Ей было пятнадцать, когда отец таки добился своего — отправил родную кровь в загробный, спокойный мир, лишенный боли и слез, тем самым освободив. — Смотри, чтобы тебя не схоронили. — Без зла в голосе проговорил Кощей, но прозвучало это пугающим пророчеством. — Это дело быстрое. — Как розочкой в подъезде? — опомнилась. — Да хоть бы и как розочкой. — Он хмыкнул, снова накалывая на вилку кусочек картофеля. — Начальская дочка, не последнее место, зубки кто надо уже подточил, папка-то твой за языком не следит, честных людей обижает. — Вот оно как. — Для девушки подобное открытием не стало — в том, что отец не умеет держать себя в руках, она даже и не сомневалась, но вот с кем ему довелось закуситься? Этот вопрос пока что оставался открытым. — Ты и эту проблему можешь решить? — догадалась, наконец, к чему разговор идет. — Я подумаю. — Ловушка захлопнулась, и ситуация вновь перевернулась из равного положения в гнетуще-подавляющее. — А ты просишь? Решить. — Вот оно как. — Нет, не прошу, — Лиза коротко вздохнула, не собираясь идти на поводу, встретившись с мужчиной взглядом. — И не говорю, что сама разберусь. Мне только матушку жалко будет — и все, понимаешь? Проблем не хочется, но если их не избежать, то… наверное, уже проще будет их принять, чем бегать. — Это ты сейчас такая смелая. — Улыбнулся, оскалился почти, отыскав очередную точку, прохудившееся звено. — А как случится что… — Ты прав. — Бравировать смысла не было. — Но и в долги я влезать не хочу. — Пока предлагают — бери. Но что не просишь — это правильно, просить нельзя, — Кощей допил чай залпом, стряхнув затем сигаретный пепел прямо в сковороду, — у тех, кто сильнее тебя, никогда не проси. Поняла меня? — Поняла. — Я же не добрый дядя, Лиз, который все твои проблемы по щелчку пальцев решит. — Продолжил он. — Я их вообще решать не обязан, мне это не интересно, — прозвучало ничего не значащее признание — Америку мужчина не открыл, характер их взаимоотношений и так был ясен, напоминая броски косточки дворовому щенку. — Тебе еще подлить? — кивнул на чайник. — Да, если не сложно, — Лиза пододвинула наполовину опустевший стакан в его сторону. — Вот так… — кипяток смешался с подостывшей заваркой. — Но мне интересно наше с тобой общение продлить, да? Не оборвать на полуноте. Ты у нас девочка важная — врач, не живодерка, как некоторые. И поможешь всегда, и ручку протянешь, и таблеточку от головы принесешь. И к чему он опять клонил?.. хитросплетения слов Кощея казались непроходимым лесом, через который годами можно было плутать, к дому выискивая дорогу. — А врачи — это ресурс ценный, им не разбрасываются, тем более порядочные. — Завернул хозяин квартиры. — Вот и получается, что ты мне, а я — тебе. И все по справедливости. Я-то, конечно, шкурку твою спасаю, а ты только шовчики кладешь, но мы еще сочтемся, Лиз, в долгу никто не останется. Ни ты, ни я. Вот и ярмо на шею повесил, а она и рада, отпила только чаю из граненого стакана, на самом деле благодарная хотя бы за то, что ее пустили в эту пропитанную дымным туманом квартиру. Нет, крутить интриг ответных не хотелось, а милицией грозить и вовсе казалось смешным — сама в эту игру впряглась, сама предложила научить ее быть «наперсточницей», хоть и было это прикрытием какого-то многим большего желания, которое девушка на самом деле все еще не сумела в себе понять, отыскать. Кощея она вроде бы и не считала привлекательным, но в то же время цеплялась за его взгляд, манеры и голос, проникалась настолько сильно, что готова была следом бежать, на крайний случай — ползти. И это было так странно… — Как хочешь. — Простодушно согласилась она. — Я же обещала, что помогу, слово дала. Ты слово тоже дал по-своему, значит никто обиженным не уйдет. — Умница. — Беззлобно заключил мужчина, протрезвевший немного от горячего чая и подогретой пищи. — Правильно все понимаешь, Лиз! Вот что мне в тебе нравится — так это то, что не споришь, умеешь людей слушать. И слышать, что самое важное. Похвалил, пощерился — и опять поднялся, убрав со стола сковородку, сунув ее бегло под кран. Он мог себе позволить заниматься домашними делами при гостье, делая это буднично и легко, не отрываясь от диалога, такой свободный в своей расстегнутой на верхнюю пару пуговиц рубашке, украшенный теперь ровным рядком мелких швов. И не побоялся ведь — доверился. — Мне уже идти пора? Сам же сказал, гости скоро будут, — Лиза поднялась на ноги, начав убирать в рюкзак остатки лекарств, но, чуть подумав, предложила: — Я оставлю перекись и вату здесь? Тебе еще понадобятся, если вдруг инфекция. Но-шпу не могу — она мамина, а вот анальгин… и не заметят, наверное. — Ну оставь, — разрешил, тиранув жесткой губкой по дну сковороды. — Гости-то? Придут, ага. Только за водкой схожу. — Вы всегда пьете? — А тебя волнует? — снова воспринял в штыки, блеснул глазами, но все же смягчился, ответил, приобернувшись: — Да. — Отец тоже всегда с партнерами по рюмке на работе выпивает, я без наезда, просто интересно. — Девушка пожала плечами, и правда не находя в этом ничего особенного, пускай и противен ей был запах спирта, непривычен, он выворачивал нутро далекими отголосками битых тарелок. — Извини. — Не извиняйся. — Хмыкнул. — Мне без разницы. Давай уже… на выход. Я после тебя. — Выключил воду, отряхнул руки, явно брезгуя, вытер после каким-то полотенцем, которое, кажется, видело еще прошлый век. — Хорошо. — Лиза послушно убралась в коридор, оставив после себя только недопитый чай в граненом стакане, который Кощей, не глядя, тут же опорожнил в раковину.