Больница

Утром, собрав волю в кулак и мысленно сосчитав до ста, Лиза наконец заставила себя подняться с потели, потом сунула в рюкзак подсохшую майку, побоявшись оставлять ее дома, кое-какие документы, тетрадки и пенал с альбомом вместе, приучилась уже все свое носить с собой, чтобы никто лишнего не отыскал. Она не стала завтракать, вместо этого потратив больше времени на то, чтобы привести себя в условный порядок — завязать светлые волосы в короткий хвостик, погладить лишний раз летнее платье лимонного цвета в маленький белый цветок. Как же давно она не носила ничего, кроме штанов и шорт с рубашками и футболками! Только обувь была все та же — босоножки с тонкими ремешками, добавлявшие несколько сантиметров роста. Выглядеть прилично, разговаривать спокойно, быть готовой ответить за каждый пункт биографии, даже самый сомнительный — и тогда точно примут, не сумеют не принять, с такими-то оценками, где четверки — редкость, а троек нет и в помине. Только бы рекомендацию ещё урвать… Не от Дарьи Юрьевны какой-то вшивой, нет, сразу — от директрисы. — Куда идете-то? Девушка! — вырвал ее из хватки мыслей голос старенькой вахтерши у входа училища. — Я к кому обращаюсь, а? И как вообще добраться успела?.. только вот, казалось, в автобус села, ткнувшись щекой в прохладное прозрачное стекло. — Здравствуйте! За рекомендацией я, второй курс, на работу в больницу хотела устроиться. — Лиза отозвалась шустро, вернувшись в реальность по «щелчку пальцев». — Стрельницкая Елизавета. Звонила с час назад. — Стрельницкая, Стрельницкая… Думаете, я всех помню? Второй этаж, кабинет двести восьмой, — указали ей в сторону лестницы, хоть это не требовалось, и девушка благодарно кивнула, направившись туда. Вежливость. Спокойствие. Умение улыбаться как можно более искренне и живо. Все в совокупности — есть успех. Подняться наверх труда не составило, пройдя мимо уставленных цветочными горшками окон, занавешенных белым кружевным тюлем, пыльным от времени, и спустя от силы пару минут кулак ударил о дверь несколько раз в ритмичном простуке. — Можно? — Можно, можно, — спокойно отозвалась Надежда Геннадьевна — пухлая женщина в синей кофточке в крупный белый горох, чьи волосы были собраны в высокий пучок. Поговаривали, что она прошла Великую Отечественную, была даже орденом награждена, «Ленинским». — Ты записалась, да? Как-то и не вовремя, Лиз, на практику набор мы уже закрыли, только учебная осталась. — Я на работу хочу устроиться. Не на практику. — Девушка опустилась на край стула, помяв лямки рюкзака, сложенного на колени. — В восемнадцатую. Там требуются… и я вот подумала, что пора. — И кем ты там будешь? До пациентов же не допустят… только если кровь брать. Крови-то не боишься? Вспомнился Кощей, зашитый наживую, его тихий мат, едкий запах водки, которую мужчине приходилось пить из горла, чтобы заглушить боль… бисеринки гноя по следам заросшего шва. И чего здесь бояться можно? А главное — зачем? — Не боюсь. Я и у себя могу взять. — Лиза тиранула затылок, продемонстрировав внутренние стороны локтей. — Чтобы доказать. — Храбришься же, ну зачем у себя? Только сейчас все по отпускам да деревням, а ты — на работу, как так? Родители-то что сказали? Они же у тебя люди важные, Стрельницкая Елизавета Сергеевна, — директриса коротко хмыкнула, пролистав какие-то документы под своим носом. — Родители одобрили, отец хотел меня на Оружейный… Вернее, на Пороховой к себе устроить, — в кои-то веки девушка вспомнила правильное название, — но я отказалась, потому что хочу людям помогать. Глупо прозвучало так… наивно, как из уст первоклассницы. Людям помогать… а на самом деле? Смотреть в глаза группировщикам каждый день, мотая им тугие повязки? За алкоголиками мыть спиртовую рвоту? Утки выносить? — У тебя хорошее личное дело, я уже просмотрела бегло. — Надежда Геннадьевна ткнула выкрашенным красным лаком ногтем в одну из строчек. — Дедушка — Герой Советского Союза, Бабушка — Передовик Производства… это по одной линии. По второй все тоже неплохо, кажется, я уж заглядывать не стала, — подметила она, прищурившись. — С руками оторвут в восемнадцатой, а могла бы и в Республиканскую. Не хочешь в Республиканскую? — От дома далеко, — повела плечами Лиза, сказав первое, что в голову пришло. — По темноте ходить не хочу. — Ты в вечернюю смену?.. и с учебой совмещать будешь? Сразу в практику пойдет, значит, — коротко кивнула женщина, соглашаясь. — Неплохо, неплохо, а уж если грамотой какой отметят… — замечталась тут же, воображая себе наверняка очередную премию. — Ты уж постараешься, да? — Изо всех сил. Не соврала — она была душу выложить готова за то, чтобы попасть в необходимую больницу, исполнить обещание, стать преданным зверем на цепи за невесомую кость, вырвавшись из-под родительской опеки еще и в этом. Даже оклад не волновал, хоть и посчитала заранее, что выйдет около тридцати рублей — с половину заработка простой медсестры. Рекомендацию директриса написала синей пастой по белому листу, с особой любовью выведя слова: «На учебе показывает себя с лучшей стороны, посещает дополнительные курсы, занятия не пропускает. Прилежная ученица и кандидатка в комсомол». Кандидатка… теперь точно к зиме придется учить устав ВЛКСМ, а потом, стоя на краю сцены, громко и уверенно отвечать, глядя прямо перед собой, не забыв повязать на шею красный галстук. — Спасибо, — шепнула Лиза на прощание, коротко кивнув, чтобы спустя десяток минут уже ехать в другую часть города, привычно смотря в стекло окна. У нее все еще иногда покруживалась голова, а смазывающиеся в бесцветные пятна люди и вовсе принимались носиться перед глазами, будто сидения карусели, подменяя друг друга — они были столь схожи, что разобрать хоть что-то отдельное казалось невозможным, проще было не смотреть вовсе. Республиканскую предложили… самую лучшую, в которую все с первого до третьего курса рвались, меряясь оценками, родословными, как породистые животные, связями, а она… отказалась, ни на мгновение не задумавшись. — Куда такая красивая едешь? — присел кто-то рядом, как всегда — незнакомый. — На работу. — Тебе сколько лет-то? На работу… важная! — хохотнули слева, расставив ноги пошире, будто места на сидении автобуса было мало. — На Мавлютова выходишь? Я тебя провожу. — И как догадался? — Не надо меня провожать. — Девушка искоса глянула на собеседника — парнишку явно старше нее, одетого в красный спортивный костюм, небритого и помятого, явно с разборок. — Я сама дойду. — Че такая важная, а? С кем будешь? — тут же переменился и тон, и вопросы. — Ни с кем. — Она не стала придумывать, прикрываться Кощеем, мямлить что-то, только вновь отвернула лицо. — И не важная. Повторяющиеся события, бессмысленные сюжетные повороты жизни, суровые реалии Казани. Наизусть было выучено все, что могли ей сказать, ответы отскакивали от зубов, но в душе все равно собирался едкий страх нового удара — очередное сотрясение сейчас определенно бы ей только навредило. — Пойдем, поговорим. — Ее дернули за руку на выход, и хоть остановка была нужной, Лиза рванулась назад, ударившись спиной о какую-то пожилую женщину. — Аккуратнее надо! — тут же взвыла та. Им все равно. Окружающим ее людям плевать на то, что происходит в подростковой среде, ведь если что-то не вписывается в идеальный коммунистический мир — значит, этого «чего-то» не существует. Кажется, люди готовы были закрыть глаза на что угодно, от кражи до прилюдного убийства. Девушка не успела извиниться, будучи выволоченной из автобуса силой и оттолкнутой в сторону, свалившись на асфальт посреди оживленной улицы. Проезжающие мимо машины только длинно посигналили, скрываясь за поворотами. — Я же с тобой по-человечески. Лиза перекинула лямку рюкзака через костистое плечо, медленно поднявшись, отступая назад — никто не стал бы ее держать, все же центр города, а не подворотня, но ощущение угрозы от этого меньше не стало, ранним утром улицы были пустынны и тихи. — Я тоже по-человечески. У меня работа, — пришлось оправдываться, ни в коем случае не поворачиваясь спиной. — И я не знакомлюсь, мне еще шестнадцати нет. — Она прокололась, от волнения этого и не заметив. — Не ври. Угрозу девушка вдруг ощутила затылком, метнувшись в сторону от дороги — и не зря, подкравшаяся сбоку машина едва успела хищно распахнуть дверь, явив сидящих в салоне людей — наверняка подельников. Знала уже, что так бывает. Слышала. Вывозили иногда девчонок «за Кордон», напаивали и нет, насилие совершали по одному и в группах, а потом… как говорится, на мороз выкидывали — и концы в воду. Ни заявлений, ни поддержки, и целый город уже знает, что шалава и шлюха здесь малолетняя — именно ты. — Стой! — крикнули ей в спину, когда Лиза перемахнула через забор как была, в платье, наискось рванув от остановки какими-то кустами, деревьями, черт знает чем еще — разглядеть не успела. Бегала девушка так себе, но за ней и не погнался никто — поняли уже, что упустили. Повезло. Отдышалась она только у самых дверей восемнадцатой, свалившись на край скамейки и склонив голову, часто-часто прогоняя по легким воздух, закрыв глаза. В груди все болело и ныло, что-то похрипывало в бронхах. А если домой там же садиться, то ведь могут и подождать… уж лучше пешком тогда, потом, переждав с несколько часов. Натянуть на лицо улыбку. Выпрямить спину. Спрятать разорванный край платья под рюкзаком, удлинив его лямки. Вдох. Выдох. Побороть дрожь в руках, сделать несколько шагов вперед, похвалить себя. Молодец. Справилась. Что-то страшное, тягучее стороной обошла, спасибо инстинкту, выработавшемуся от отцовских оплеух и бросков матушкой стаканов. Стойка регистратуры, отделенная от входа стеклянным окошком, была похожа на белый гроб. — Чего Вам? — спросила худенькая девушка со светлыми, прямо как у Лизы, волосами, приподняв брови. Тоже медсестра. — Я по поводу работы, из медицинского училища, по рекомендации, — махнула девушка бумажкой, которая чудом не помялась среди тетрадок, аптечки, майки и прочего содержимого нехитрого инвентаря. — К кому можно подойти?.. — Поднимайтесь на третий этаж, будет кабинет главного врача, Зарипова Динара Рустемовича, Вам к нему. — Доктора! Скорее доктора позовите, сыну плохо! — послышался в глубинах белоснежного коридора чей-то крик, и санитарка с каталкой шустро выдвинулась туда, едва не сбив Лизу с ног. — Идите давайте, ждут уже Вас, наверное. — Закатила глаза медсестра. И вновь пришлось подниматься, ощущая дрожь в ногах, не забыв переправить хвостик на голове, посмотреться в туалете в зеркало, умыть бледное, осунувшееся от постоянного стресса лицо. Первая в жизни работа не казалась девушке страшной, она наоборот была притягательна, по-своему интересна, как новое чувство, новый стимул, новое все, в том числе и знакомства с людьми, которые могут разделить то же что и она: любовь к медицине, белые халаты, знание человеческой анатомии и разновидностей лекарств. Только так неожиданно на голову свалилась нужда выходить в восемнадцатую… — Чего на пороге-то стоите? Спросить что-то хотели? Вы из неврологии? А родители где? — сыпнул несколько вопросов главный врач, когда Лиза замерла на пороге, проминая пальцами край злосчастного листка-рекомендации. — Родители дома, а я из училища. Она не стала распыляться на лишние слова, только прошла в кабинет, отметив внутри стерильную чистоту, наличие белой кушетки, едкую зеленцу стен и коричневую плитку пола. Деревянное окно было открыто настежь, и в него заглядывали листики какого-то растения, принося с собой мириады запахов. — Работать у нас хотите? Знаю я таких… через неделю убежите, пятками сверкая. Как Вас там звать-то?.. — седоволосый мужчина в очках с прямоугольными стеклышками страшно напомнил ей своим видом отца. — И не представились даже. — Стрельницкая Елизавета. Второй курс… сестринское дело, — сглотнула девушка ставшую больно вязкой слюну. — И не сбегу я, я работать хочу, за этим и пришла. — За этим и пришли… ну рассказывайте тогда, Елизавета, что знаете, а я Вас послушаю. — А что именно рассказать? — непонимающе переспросила она. — Что знаете. — Вот и весь ответ вкупе с неодобрительным покачиванием головой — кажется, возможное начальство уже ей недовольно или только делает вид, но от этого лучше не становится — скопившиеся за день эмоции уже подступили к горлу. Мозг кольнуло горьким осознанием — не обернись она там, на улице, сейчас бы и не сидела здесь, и нигде бы вообще не сидела… — Швы подразделяются на узловые внутрикожные, узловые подкожные, а также непрерывные, непрерывные однорядные и непрерывные однорядные. — Ляпнула Лиза первое, что сумела вспомнить, наконец сосредоточившись на разговоре, даже закрыв глаза для пущей уверенности. — В качестве антисептика используются: пероксид водорода, перманганат калия, бриллиантовый зеленый и йод. В случае заболевания вирусной ангиной… — И это — все? Где же Ваши отличные оценки? — прищурился Динар Рустемович, поправив воротник белого халата. — Извините, конечно, но мой внук в первом классе больше Вас разбирается в сестринском деле. — Тогда почему он еще здесь не работает? Медсестер не хватает. И медбратьев. — Чего? Тишина не то что замерла — застыла, и даже стрелки часов замедлили свой ход, пока девушка медленно поднимала взгляд, чтобы посмотреть на главного врача, пару раз хлопнув глазами. — Медсестер не хватает, меня из училища направили, сказали — с руками оторвут, и на практику заберут на весь год, а Вы говорите, где мои отличные оценки? Из Республиканской уже звонили, а я к Вам выбила рекомендацию, постаралась. — Пришлось импровизировать на ходу, глотнув немного воздуха. — Чтобы не только элиту лечить, но и простых людей, не по квотам. — Вот оно как… — ответил на ее короткий монолог постукиванием кончика грифеля карандаша главврач. — И на практику хотите? На весь год? Платить вместо жалких тридцати рублей дай бог пять в месяц — мечта каждого скряги, и Лиза озвучила лучшее из возможных условий, подписав для себя не документ о приеме на работу — приговор, практически смертный. — На весь год как минимум, а может и на два, только летом с устройством постоянным, Вы меня поймите — отец мой — Порохового начальник, слышали ведь наверняка фамилию «Стрельницкие» хоть в тех же газетах, мне нельзя дома сидеть, трудиться надо. — Вот и связи в ход пошли, призрачные, но легко пробиваемые, такие противные для девушки в обычной жизни, но столь способные выручить ее в это мгновение. — Или здесь, или в Республиканской. Вам решать. Вывалила все скопом — и замерла, глядя прямо перед собой, потеряв и внешнюю прилизанность, и всякую улыбку. Не девушка — волчонок, голодный и огрызающийся, готовый в руку вцепиться, до костей ее обглодать, лишь бы добиться своего — закрепиться, пробиться, место занять. Будет место — будет и все. Может, Кощей хоть за это спасибо скажет, улыбнувшись пряно. Может, нет. — Наглая Вы особа, конечно… и не знаете ни черта, но ничего — научим. Документы отнесете на первый этаж в сто десятый кабинет, он справа по коридору. — Наконец, озвучил итог Динар Рустемович, и с плеч Лизы не то что камень — гора свалилась, рухнула оземь. — Отнесу. — И завтра в семь часов утра Вы уже должны быть здесь, в сотом, как штык. — Добавил мужчина, поправив очки. — Буду. — Кивнула она, едва дух переведя.