Глава 2. Виски

Дни текли, сливаясь в однотонную серость Хогвартса. Регулус Блэк почти забыл о раздражающей хаффлпаффке. Он не так четко помнил её лицо, не так ярко вспоминал её голос и её живущие своей жизнью кудри. Но обида отвержения, обида равнодушия все еще оставалась такой же свежей, как и мороз на улице. На носу были Рождественские каникулы, и солнечные лучи пробивались сквозь облака, озаряя снег обманно теплым светом. В школьном дворе друзья Регулуса рассуждали о последних новостях в мире магии, но он слушал их отсутствующе, его взгляд невольно скользил по лицам учеников. Все его мысли теперь были лишь об одном: Темный Лорд. Весной он должен был стать полноправным членом Пожирателей Смерти, и это не могло выйти из его головы. Всё, чего он так отчаянно желал и добивался, было совсем близко… Он буквально мог ощутить эту близость. С каждым днем, приближающим встречу с Тёмным Лордом, сердце Блэка стучало чаще, а живот сводило лишь от одной мысли увидеть Его вживую. Нет, ему нужно уметь брать это волнение под контроль. Уметь отвлекаться. Занимать мысли иными вещами, чтобы не предстать перед Лордом жалким трусом. Регулус взглотнул и обвел взглядом двор, словно в этот раз картина перед ним могла измениться. Изменилась. Теперь вдалеке, на тропинке в Хогсмид, он заметил новую — знакомую — фигуру в хаффлпаффской форме. Девушка шла одна, подняв воротник мантии, чтобы защититься от холода. Её шаги были медленными, и, казалось, она была погружена в свои мысли. Куда она направлялась в такую погоду? Ему, по-хорошему, должно было плевать. Он даже попытался погрузиться в разговор с друзьями, но почему-то взглядом невольно возвращался к её фигуре. Нет. Регулус всё же не мог просто стоять и смотреть, любопытство — или чувство посильнее? — явно выигрывало. Он оправдался перед друзьями и быстрым шагом направился к тропинке, не обращая внимания ни на кого другого. — Эй! Она в панике попятилась, и, споткнувшись о подол мантии, завалилась в сугроб. Громкий вздох сорвался с её губ. Регулус тихо рассмеялся. — Судя по всему, валяться в снегу — это твоя фишка? — подразнил он, остановившись недалеко от неё. Она оторвалась от земли, всё ещё находясь в нескольких дюймах, и кинула на Блэка яростный взгляд. Регулус продолжал ухмыляться ей с победным выражением, будто он только что выиграл в лотерею. Щёки хаффлпаффки горели. — Чего тебе? — буркнула она недовольно. Её совсем не заботила мантия в снегу и грязи, она даже не попыталась отряхнуться. Регулуса и это удивляло. — Мне запрещено здесь ходить? Девчонка закатила глаза. — Ходи где-нибудь в другом месте. — Конечно. При условии, что ты обещаешь идти рядом, — пошутил он, заставив её закатить глаза. — Послушай, мы неплохо провели время на поле для Квиддича, я согласна. Ты отличный собеседник. Но на этом — всё. Я не стала тебе другом или кем-то вроде этого. Его улыбка не дрогнула ни на секунду. Он продолжал улыбаться ей. — Не переживай, мы не друзья и вряд ли будем. Но я бы хотел знать имя хаффлпаффки, которая споила старосту Слизерина на поле для Квиддича, ночью, зимой. А я в обмен скажу тебе своё, — предложил он, слегка склонившись к ней. Она теперь была ближе. И он вновь ощутил, что она пахнет морозом. Мятой. Всего минута колебаний и натяженного молчания. — Мелани. Мелани Блэр, — произнесла она, её голос был осторожным, но в то же время крепким, будто она хотела дать понять, что не собирается уклоняться от разговора. — Ты? Регулус подал ей руку, помогая встать, и ответил: — Регулус Блэк. Она глубоко сглотнула. Он заметил выражение ее лица и грустно улыбнулся, добавляя: — Не нравится имя? — Мне пора в Хогсмид, слизеринец. — Что за совпадение. Я тоже туда собираюсь! Нет, он туда не собирался и не планировал. И, честно говоря, он сам не понял, зачем это сказал. Мелани лишь бросила на него быстрый взгляд, в её глазах мелькнула искорка раздражения. — Совпадение? Да, конечно, — пробормотала она с легкой усмешкой. — Иди своей дорогой, слизеринец. Но Регулус не отступал. Он шагал рядом с ней, держа небольшое, но комфортное расстояние. Ветер играл с её волосами, а воздух был наполнен запахом снега и предвкушением праздника. — Ты всегда такая упрямая? — спросил он, пытаясь поддержать легкий тон. — Только когда рядом слишком настойчивые слизеринцы, — ответила она, не сбавляя шага. Они прошли мимо старинных каменных домиков Хогсмида, украшенных гирляндами и магическими огоньками. Регулус заметил, как взгляд Мелани на мгновение задерживается на витрине магазина со сладостями. Её глаза заискрились интересом, но она быстро отвела взгляд. — Хочешь зайти? — спросил он, следуя её взгляду. — Нет, — быстро отрезала она, но Регулус уже повернулся и направился к двери магазина. — Что ты делаешь? — возмутилась Мелани. Блэк лишь махнул рукой, приглашая её последовать за ним. Внутри магазина было тепло и уютно: в воздухе витал сладкий аромат шоколада, пряностей. Мелани же явно ощущала себя некомфортно, топчась на месте. — Хаффлпаффка, — Регулус, указывая на полки, уставленные всевозможными угощениями, усмехнулся, — любишь сладости? Мелани взглянула на полки, переполненные шоколадными лягушками и сахарными перьями. Её глаза на мгновение загорелись интересом, но потом она резко отступила на шаг. Замялась, явно стараясь скрыть своё недовольство. Её пальцы нервно теребили пряжку сумки. Регулус заметил её колебания. — Что насчёт этого? — спросил он, беря упаковку конфет. — Ты пробовала эти? Мелани покачала головой. — Нет. Его взгляд мягко скользнул по её лицу. Он почти не знал Мелани, но был уверен, что та не позволит заплатить за нее и никогда не примет от него деньги. — Тогда это твой Рождественский подарок. Она быстро вскинула голову, её глаза встретились с его. В них промелькнуло удивление и недоверие. — Я не прошу подарков, особенно от… — она замялась, не заканчивая фразу. — От подарков отказываться грубо, — настаивал Регулус, подходя к кассе. — Родители не учили? Он оплатил конфеты и передал их ей. Мелани на мгновение замерла, не зная, что сказать или делать. Затем она неловко приняла конфеты, хмурясь и не глядя Регулусу в глаза. — Спасибо, — отрезала. Они вышли из магазина, и Регулус заметил, как она мимолетом бросает взгляд на конфеты, сжимая их в руках с каким-то особым трепетом. — Ты не похожа на хаффлпаффку, — он неожиданно произнес свои мысли вслух. Регулус полагал, что она разозлится или запротестует — или, как минимум, пнет его в бок локтем. Но Мелани лишь усмехнулась. Горько. — Мой факультет считает также. Как реагировать на такой ответ? Регулус не знал. Он всегда считал себя обольстителем, его коммуникативные навыки оценивались выше «Превосходно», и он отменно мог поддержать абсолютно любой разговор. Но с ней он терялся. — У тебя нет друзей, — он сделал вывод, снова вслух, снова неожиданно для самого себя. — А у тебя есть? — Мелани посмотрела на него, пожалуй, слишком прямо. — Иначе, почему ты здесь, со мной? Каждая её прямая фраза била прямо в сердце. И каждая её прямая фраза там оседала. Регулус не мог припомнить, чтобы хоть один человек — существо — позволял себе такую прямолинейность, граничащую с бестактностью. Его это раздражало в ней. Раздражало ровно столько же, сколько и нравилось. Он всегда окружал себя людьми, которые могли быть полезны, которые поддерживали его статус, но никогда не задумывался о том, кто они для него на самом деле. Его мир был полон масок, игр и обязанностей. — Есть, — наконец, произнес он, но его голос звучал неуверенно. Мелани лишь усмехнулась; усмешка казалась одновременно искренней и грустной. Они шли молча, прогуливаясь по улицам Хогсмида. Магазины сверкали украшениями, а в воздухе витало ощущение чего-то волшебного. — Я тебе нравлюсь? Опять удар под дых. Ну кто вообще мог задавать вопросы так прямо? Это неправильно и глупо. Это нарушает этикет и манеры. Это может позволить себе только Мелани Блэр. — Ты интригуешь, — он попытался соскочить с ответа также быстро и прямо. — А я тебе? Она ответила не сразу. Вообще не сразу. Молчала, идя вперед, обдумывая свои мысли и свои слова. А затем решила, что отвечать вообще не нужно. — Не хочешь зайти? — она кивнула на паб «Три метлы», также во всю украшенный рождественскими украшениями. Регулус закатил глаза и вдруг ступил вперед, мягко обхватывая её предплечье своей рукой. — Сначала ответь. Наконец, он увидел её глаза: они были зелеными. Зелеными не как изумруд или лес, а как море во время шторма. Мелани внимательно взглянула на него, её взгляд на мгновение исследовал его лицо, словно пытаясь проникнуть за его маску самоуверенности. — Ты… — она замялась, а потом вздохнула, снова отводя взгляд. — Ты пугаешь меня, Регулус. Он знал, что некоторые магглорожденные его боялись, зная о приверженности его семьи Темному Лорду и зная о его взглядах. Но он не ожидал страха от Мелани. Этой, казалось, бесстрашной хаффлпаффки. — Чем? — выдавил он, скрывая своё разочарование. — Чем? — она опустила взгляд на его руку, сжимающую её предплечье, и фыркнула, словно ответ был и так очевиден. — Ты заставляешь меня думать, что одиночество не так прекрасно, как я полагала всё это время. Что порой мне нравится с кем-то поговорить. И что ты довольно симпатичен. — Не влюбись, хаффлпаффка, — Регулус неожиданно рассмеялся. Ему было приятно, ведь она боялась не его настоящего, не его будущего. Она боялась чувств, которые он у неё вызывал, и это было победой. Он заполучил её. Почти заполучил. Мелани молча взглянула на него, её глаза, словно зеленые бурные волны, были полны эмоций. На мгновение он уловил в них что-то большее, чем простое раздражение или недовольство. В них была нотка любопытства, нотка восхищения и даже маленькая искорка уважения. — Я не говорила, что ты симпатичен. — Её голос был тихим, но в нем звучал неподдельный интерес. — Я сказала «довольно симпатичен». Большая разница. Регулус не мог не улыбнуться. Он любил эти маленькие победы в словесных дуэлях. Но с Мелани это было чем-то большим. С ней он чувствовал себя так, будто каждое слово, каждая фраза была шахматной партией. — Тогда не бойся. Нет ничего постыдного в желании не быть одиноким, — Регулус подмигнул и, не отпуская её предплечье, потащил к входу в паб. — Пошли, выпьем чего-нибудь помимо виски. Они вошли в уютное помещение «Трех метел». Тепло от камина и запах свежего пирога встретили их. Регулус вел Мелани к укромному столику в углу, где они могли спокойно разговаривать. — Почему ты думаешь, что одиночество лучше? — спросил Регулус, наблюдая, как она снимает зимнюю мантию, местами потёртую и в неотстирывающихся пятнах. Явно поношенную. — Потому что людям свойственно предавать. Делать больно. Потому что… — она вздохнула, присаживаясь напротив. — Потому что иметь друзей — это привилегия слабых. Он явно не ожидал услышать это от грязнокровки — отражение своих собственных мыслей. И в этом отражении они звучали… неправильно. — Вау, — лишь усмехнулся он, горько. — И что заставило тебя так думать? Кто-то разбил твое сердце? — Нельзя разбить то, чего нет, — она явно пошутила. Пошутила ведь? — Но жизнь в Хогвартсе — мой личный ад. Даже приют не сравнится со… всем этим. — Приют? — он зря переспросил. Её дверь доверия тут же вновь захлопнулась, взгляд вновь потух, словно она боялась открыться даже на одну секунду. — Ответ за ответ, слизеринец. Почему ты не доверяешь людям? Кто разбил твоё сердце? Теперь он понимал её. Его дверь доверия тоже захлопнулась, едва вопрос вылетел из её губ. Но он должен был попытаться ответить честно. Он даже хотел этого. Быть честным хоть с кем-то. Так почему не выбрать её? Грязнокровку, которой никто никогда не поверит? Грязнокровку, на существование которой всем всё равно? Она была отличной кандидатурой на роль его подушки, в которую он мог поплакать. И только. — Я просто не видел других вариантов. В моей семье «Не доверяй никому» — негласный слоган. И никто не разбивал моё сердце, Мелани Блэр. Он махнул рукой, зовя официантку и заказывая две чашки горячего шоколада. — Тогда перефразирую, — она задумчиво посмотрела на него. — Сколько сердец разбил ты? Регулус откинулся на спинку стула, наблюдая за паром, исходящим из кружки с горячим шоколадом. Его губы изогнулись в улыбке. — Ты боишься, что я разобью твое? — Нет, — она тут же качнула головой. — Боюсь, что разобью твое. Регулус улыбнулся, удивленно поднимая бровь. Его улыбка была ироничной, но в то же время в ней проскальзывала искренность. Он не мог понять, что именно в этой девушке вызывает в нем столько противоречивых эмоций. — О, я только за, Мелани Блэр. Но чтобы разбить моё сердце — ты должна его заполучить. А она не получит. Да, ему было приятно проводить с ней время, разговаривать, было приятно ощущать её взгляд на себе, и было приятно смотреть на неё. Всё, что было связано с ней, казалось приятным. Но она была грязнокровкой, а он никогда не позволит себе влюбиться в грязнокровку. Не позволит этой маленькой слабости разрушить всё, во что он верил и чем жил. Даже если у этой слабости были очаровательные глаза. — Я не буду даже пытаться, слизеринец. Чистокровные снобы — не мой типаж. Регулус недовольно хмыкнул, но его уголки губ едва заметно поднялись. «Сноб, а?» — он подумал про себя. Возможно, Мелани была одной из немногих, кто воспринимал его не как Блэка, наследника благородной крови, а как обычного парня, который случайно оказался рядом с ней в этот холодный зимний день. Они продолжали пить свой горячий шоколад, утопая в легких разговорах и иногда в молчании, которое было неудобным, но и не слишком напряженным. Регулус ощущал странное чувство комфорта рядом с ней, несмотря на все их различия. — Ты всегда такой серьезный, или это только из-за цвета мантии? — спросила Мелани, переводя разговор в более легкую стезю. — А ты всегда такая свободолюбивая, или это просто хаффлпаффская черта? — парировал он. Его голос звучал игриво, но в глубине серых глаз можно было уловить нотку искренности. Мелани улыбнулась, и в этой улыбке было что-то заразительное. Регулус поймал себя на мысли, что в последнее время он редко улыбался искренне. Все его улыбки были частью игры, маски, которую он носил. Но сейчас, рядом с Мелани, он чувствовал себя немного другим. Свободным от ожиданий и давления. — Мне нужно идти. Она встала, накидывая на себя мантию. Регулус последовал за ней, оставляя за собой несколько монет для оплаты счета. На улице было уже темно, и звезды начали появляться на небе, мерцая холодным светом. Регулус остановился на мгновение, вглядываясь в них. — Знаешь, — начал он, оборачиваясь к Мелани. — Когда я смотрю на них, я всегда думаю о тебе. И о виски. Она тоже замерла, но обратила свой взгляд не звездам, а ему. — Я тоже думаю о виски, — усмехнулась Мелани и, развернувшись, зашагала в сторону замка.

***

— Ты с ума сошел? Барти смотрел на него со смесью отвращения и гнева, его глаза в такие моменты казались особенно безумными. Он рванул к Регулусу, не обращая внимания на других соседей в комнате. — Ты чего? — Регулус с искренним удивлением посмотрел на друга, развязывая галстук, пока Барти в порыве злости не задушил его им. — Ты решил повторить ошибки Снейпа? — пожалуй, его страхи были не безосновательны, ведь Барти лишь гневался сильнее с каждой секундой. — Тебя видели в Хогсмиде с какой-то хаффлпаффкой. И слухи говорят, что она грязнокровая сука. Барти смотрел на него, как на предателя, словно Регулус одним своим поступком перечеркнул все идеалы Слизерина. — Успокойся, я не делаю никаких ошибок, — спокойно начал Регулус, пытаясь сохранить контроль над ситуацией. Он кинул галстук на кровать и принялся расстегивать рубашку. — Эта девчонка лишь игрушка. — «Игрушка»? — Барти сжал кулаки, его голос дрожал от накопившейся ярости. — Ты уже забыл, какие цели мы преследуем? Ты играешь с огнем, Регулус. И можешь сгореть. — Барти, — Блэк мягко улыбнулся, похлопав друга по плечу, — я просто использую её. И выброшу. Ты знаешь. Регулус продолжал раздеваться, сохраняя внешнее спокойствие. Он знал, как важно не дать волю своим чувствам в присутствии других слизеринцев. В этом мире, где каждое движение и взгляд анализировались, контроль над собой был ключом к выживанию. Он остановился у окна, глядя на ночное небо, покрытое звездами. В его глазах сквозило что-то, что он никому не позволял видеть — мимолетное сомнение, быстро сменяемое холодным расчетом. — Я знаю, что делаю, — добавил он, вновь оборачиваясь к Барти. Тот вздохнул, но в его взгляде оставалось недоверие. Регулус знал, что ему придется ещё многое сделать, чтобы убедить Барти в своей верности их общему делу. Но он также знал, что игра в манипуляции — его элемент. И никто не умел играть в неё лучше, чем он.