Глава 2. Что-то заканчивается, что-то начинается

      Меня выписали из больницы спустя несколько недель. С каждым новым приходом ирьёнинов только и было слышно, как стремительно улучшаются жизненные показатели Нохара.       Все были в немом шоке.       Девочка, побывавшая по ту сторону жизни, грудь которой пронзило Чидори, из которой изъяли Биджу, была… жива. И не просто жива, а активно восстанавливалась, набираясь сил.       И никто не догадывался о том, что её тело наполняет жизненной энергией моё сознание. Сознание Кейт Блэк.       На самом деле, в своём мире я была самой простой девушкой с несладким характером. Но все мои друзья всегда удивлялись моей неугомонной энергии. Я была тем человеком, который был способен собрать всех вместе ради вечера в караоке, несмотря на все их отговорки.       Я люблю хаос современной жизни!       И, если признаться, мне этого очень не хватало. Я практически ни с кем не общалась всё это время. И была прикована к постели капельницами. Немудрено, что к выписке мою голову просто заполонили тоскливые мысли.       Я молча наблюдала, как ирьёнины, не удосужившись перепроверить моё состояние, амнезию списали на сильнейшее потрясение, а изменившийся взгляд — на пережитое. Что ни говори, а медицинская система везде оставляет желать лучшего. Даже в таких мелочах.       И вот настал день выписки. Будущая неизвестность холодила пальцы, пока я переодевалась в принесённую для меня одежду. Каких-либо вещей со мной не было. Поэтому и собирать было нечего. Только себя.       Я прошла по светлому коридору, не оборачиваясь, и спустилась вниз по начищенным до блеска ступеням лестницы, наконец подняв взгляд. У самого входа стояла взрослая пара: высокий мужчина средних лет и полная женщина, а между ними девушка лет на пять старше меня нынешней, как две капли воды похожая на отца.       — Ри-и-ин! — запищала она и, несмотря на недовольные взгляды медсестер, кинулась ко мне с объятиями. — Сестренка, я так волновалась!       Я пару раз моргнула, пытаясь осознать сказанное. Значит, это семья Нохара. Их никогда не показывали в аниме, оставляя за кадром. Да и я сама должна была стать лишь горьким воспоминанием.       — Дочь, — ко мне обратился отец Рин и положил крепкую руку на плечо. Голос его был твёрд, но в уголках глаз блестели слёзы.

***

      Дом Нохара находился в центре Конохи. Я активно осматривалась по сторонам, стараясь запомнить дорогу, но улицы деревни были настолько одинаковы, что я быстро сбилась со счета, поворачивая на очередном перекрестке.       «И мне придётся как-то здесь жить!» — подумала, ругая себя за невнимательность. Ориентация в новой местности никогда не была моей сильной стороной.       Стояла ранняя осень. И видимо я выглядела рассеянно, потому что «сестра» то и дело поправляла на моих плечах лёгкую курточку.       Вся семья радостно прошла в дом, и родители начали готовить праздничный ужин по случаю моего возвращения. Юми-сан — так родители назвали мою сестру — помогла мне подняться наверх, к дальней двери коридора, на которой было выведено моё имя. И я как можно скорее забежала в комнату Рин, чтобы побыть одной.       Закрыв дверь, я осталась стоять посреди одинокой комнаты. В моей голове не было ни одной мысли, что делать дальше. Если всё это лишь сон, то как мне проснуться? А если реальность, то… что случилось с моим настоящим телом?       — Думай, Кейт, думай, — приказала я сама себе.       Сейчас явно было не очень-то подходящее время для того, чтобы расклеиться. «Поплакать я смогу позже», — именно этим я убедила себя, прежде чем начать осматриваться.       Комната Рин была эталоном порядка. Я усмехнулась — совсем не под стать мне. Как бы я ни старалась, в моей комнате всегда царил лёгкий беспорядок.       Осеннее солнце заглядывало через окно, освещая светлую спальню. Небольшая кровать была идеально заправлена. У противоположной стены стоял письменный стол с фотографией команды и аккуратно сложенными свитками.       Я подошла ближе и взяла со стола рамку. Со снимка на меня смотрели улыбающиеся Минато и сама маленькая Рин. А по краям недовольные Обито и Какаши. Улыбнувшись, поставила фотографию на место. Каким бы чужим ни было это место для меня — для этой девочки оно было родным домом. От этого становилось неловко. Я чувствовала себя так, словно была неприметным человеком, сидящим в тёмном углу на шумной вечеринке. Ненужной в этом мире. Только плюс к этому, я украла чью-то жизнь.       Я оглянулась, увидев старое напольное зеркало, и подошла к нему, чтобы впервые оглядеть себя. В ответ на меня посмотрела невысокая, стройная девочка лет тринадцати. И некоторые отличия в ней уже начали проявляться, в сравнении с привычной внешностью Рин.       И как же я раньше не замечала, что мы с ней и правда похожи? Похожи, как две капли воды. За некоторыми исключениями. Когда я была младше, у меня были такие же короткие волосы, круглое лицо и открытый взгляд. И видеть себя снова такой было до холодящего пальцы ужаса странно.       Я присмотрелась: карие глаза, сверкавшие искрами жизни в аниме, поменяли цвет на тёмно-синий, мой родной цвет. И некогда круглый девичий взгляд стал полуприкрытым, взрослым. В этих глазах было меньше радости и добра. Я печально усмехнулась, — они и вправду были очень похожими на мои, глаза взрослой Кейт.       А ещё полоски фиолетовой чакры на щеках стали светлеть, оставаясь полупрозрачным напоминанием о старой Рин.       Закрыв глаза, сделала глубокий вдох и вновь открыла. Передо мной всё также в отражении стояла встревоженная маленькая я — вылитая Нохара. В груди тяжелела тоска. Мне тут не нравилось и изо всех сил тянуло домой.       Не в силах больше смотреть и не видеть себя настоящую, ту, которой выросла, которую приняла, я легла на небольшую кровать, заправленную лавандовым покрывалом. Положила руку под подушку и мои пальцы уткнулись во что-то твёрдое. Приподняв её, я заметила спрятанный от посторонних глаз личный дневник. Три цветочка на липкой бумаге и маленький замочек, открывающийся, если достаточно сильно потянуть. Вот и вся «защита».       На последней заполненной странице дневника было описание дня. Последнего для Рин.

      «Завтра миссия. Что-то тревожит меня, какое-то нехорошее предчувствие, но нужно быть собранной. Я готова, и рядом с Какаши мне ничего не страшно.

      Прошлась по магазинам и заранее купила подарок. Спрячу в шкафу на верхней полке. Если мама увидит — с неделю будет спрашивать, не появился ли у меня парень. Ха-ха.»

      А ниже нарисовано сердечко, а внутри него дата:

«15 сентября».

      Захлопнув дневник, швырнула его под кровать и упала лицом в подушку. Было невыносимо читать последние мысли этой девочки, видеть её планы, чувствовать её эмоции. Я перевернулась на бок, свернулась калачиком на кровати и крепко прижала подушку к груди.       — Я так хочу домой… — прошептала я и не успела закрыть глаза, как дверь в мою комнату отворилась.       — Эй, бельчонок, ты тут?       В комнату ворвалась старшая сестра и, увидев меня, притихшую на кровати, поспешила подойти ближе и села на колени передо мной.       — Что с тобой? Тебе плохо? Вызвать ирьёнинов? — она обеспокоенно смотрела на меня, не находя следов недомогания, и мне хотелось прокричать: «да, мне очень-очень плохо», — но я лишь отрицательно помотала головой, успокаивая её:       — Просто устала, — я медленно приподнялась и села поудобнее на кровати, стараясь не смотреть на сестру.       Что-то в моём теле менялось.       Если раньше я чувствовала полную разбитость, то с каждым днём это маленькое тело слушалось меня всё лучше. Я чувствовала, что Рин на самом деле не слабая девочка, которую нужно защищать, а натренированный шиноби, мышцы которого ноют от нехватки тренировок.       Но что-то было не так. Тело словно горело изнутри, и огонь щекотал, а не сжигал, как будто перерождал феникса.       И невозможность поговорить об этом хоть с кем-то заставляла снова чувствовать себя одинокой в кругу «семьи».       — Ой, у тебя цвет глаз поменялся? — удивилась сестра, поймав мой застывший взгляд.       — Я чувствую себя как-то странно… — начала я издалека, невольно повторяя слова настоящей Рин, сказанные Какаши. — Словно моё тело меняется. Ты меня понимаешь?       Но на лице сестры расцвела весёлая улыбка, без прикрас говорящая о том, что она едва ли осознавала мои переживания.       — Рин, дорогая, ты просто взрослеешь! — она села со мной на кровать и обняла. — Твоё тело растет, и… — она придвинулась ко мне и прошептала на ухо. — Если у тебя начались месячные, скажи маме.       К моим щекам прикатил румянец. Я давно уже выросла из возраста, когда стесняешься естественности, но реакция «Рин» всё ещё была детской.       — Я не об этом… — я попробовала отстраниться, но сестра уже заметила мои вспыхнувшие от стыда щёки.       — Да шучу я! — рассмеялась она и погладила меня по волосам.       В комнату вошла улыбающаяся мама, вытирающая руки кухонным полотенцем.       — Снова шепчетесь? — она ласково посмотрела на нас с сестрой по очереди, явно довольная видеть свою младшую дочь живой и в родных стенах. — Идём ужинать.       В доме Нохара было тепло, и этот незримый уют создавали люди. Я сидела за столом, неохотно ковыряя палочками в тарелке — больше слушая разговоры, наблюдая, с какой любовью обращаются родители к обеим дочерям.       Мои настоящие родители — врачи. И для нас совместные ужины были невыполнимой миссией. Я привыкла есть в одиночестве, в компании сериалов. А тут отец семейства рассказывал, как гордится нами, пока мама подливала мне в чашку свежий сок, чтобы я скорее восстанавливала силы.       Конечно, я знала, что существуют любящие родители, но от непривычки такое внимание вызывало у меня смущение, и желание снова сбежать в свою комнату.       Но незаметно для меня самой, уже к концу ужина на моем лице играла улыбка, а тоска в груди на время поутихла, приласканная искренней добротой.

***

      Мы с сестрой мыли тарелки после ужина, весело переговаривались, брызгаясь друг в друга водой, как будто и не было тех странных дней в больнице.       Я и сама немного успокоилась, давая мыслям передышку. В пустом беспокойстве не было смысла, и, по крайней мере, в этом доме я чувствовала безопасность. И могла позволить себе небольшой отдых от пережитого потрясения.       Внезапно во входную дверь раздался негромкий, но довольно настойчивый стук.       Изао Нохара, наш отец, подошёл к двери и распахнул её, не торопясь впускать гостя. Я нарочно прислушалась, пытаясь вспомнить этот спокойный тон голоса.       — Здравствуйте, Нохара-сан. Рин дома?       — Да, — он постучал пальцами по двери. — Но она отдыхает. Ей надо набраться сил.       — Разрешите позвать её ненадолго. На пару слов, — парень не отступал, и я расслышала в его голосе нотки тревоги.       — Ладно, — смягчился отец, — только ненадолго. Рин! — он крикнул в сторону кухни, встречаясь со мной взглядом. — К тебе пришли.       Я быстро вытерла руки и поспешила выйти к нему. Как только я закрыла за собой дверь, пряди волос распушил пряный осенний ветер. Передо мной стоял Какаши Хатаке. И только в будущем он станет сенсеем команды семь, таким, каким я всегда его знала по аниме. А пока он смотрел на меня юным, колючим взглядом.       — Привет, — сказала я, наблюдая, как закатное солнце играет в его серебристых волосах.       — Отойдём? — предложил он и, не дожидаясь ответа, отошёл в сторону раскидистого клёна. Листья его уже пожелтели, уставшие от солнца.       Я подошла к Какаши, не говоря ни слова. Не представляла, о чём с ним можно говорить и чего ожидать. И он тоже молчал, наблюдая за мной.       Я подняла взгляд на вечернее небо, любуясь кучевыми облаками, плывущими к горизонту. Ветер ласково играл в волосах, унося вдаль недавно обретённое спокойствие.       — Что с твоими глазами? — замечая мой взгляд, спросил Хатаке.       — А что с ними?       — Цвет другой.       Я лишь пожала плечами, прекрасно осознавая, как странно эта перемена выглядит со стороны. Но рассказывать кому-либо о моем секрете я была не намерена. Не Хатаке, уж точно.       Он нахмурил пепельные брови, и на моём лице невольно появилась улыбка. Было забавно видеть перед собой Какаши, годившегося мне в младшие братья. Его лицо ещё не вытянулось, и гранитный взгляд не стал пронизывающим. И это смотрелось мило.       — Ты что-то хотел? Мы с семьей ужинали… — я бросила намёк и повернулась, чтобы пойти назад.       От Хатаке исходило какое-то гнетущее ощущение опустошения, и мне было тяжело находиться с ним рядом. Прости, Какаши, но мне достаточно своих проблем.       — Я хотел извиниться, — спокойно сказал он, и я посмотрела на него.       Его серые глаза выглядели абсолютно пустыми. Словно он был сейчас не здесь со мной, а где-то глубоко в своих мыслях. Простые слова извинений ощущались эхом жестоких кошмаров и окровавленных рук, не дающих спать по ночам.       — Я должен был, - Какаши помедлил, - защищать тебя. Прости.       Его пепельные волосы растрепал ветер, и в груди Рин дрогнуло сердце. Я хорошо знала эту реакцию. Так замирает сердце у влюбленной девушки. И потому я сделала шаг назад, разрывая дистанцию с ним.       — Все в порядке. Не вини себя, — сказала я, и череда мыслей промелькнула в моём сознании.       В отличие от Рин, я знала будущее. И понимала: сделай я сейчас шаг Какаши навстречу — он не упадёт в яму вины, не станет тем, кто в будущем прослывёт безжалостным убийцей.       Отголоски чувств Рин толкали сделать шаг навстречу, но я отдалилась от взгляда тёмно-серых глаз.       «Прости, Рин, но он нравится тебе, а не мне».       — Больше мне не нужна твоя защита, Какаши. Иди домой, — бросила напоследок я, освобождая его от последнего обещания, связывающего его с Обито и мной.       Мы молчали, но я заметила, как слегка опустились его плечи. Я знала по аниме, что Какаши никогда не любил Рин, как девушку. И сейчас мы были с ним как никогда взаимны. Но чувствовала, как некая незримая связь между нами становилась тоньше, тая на глазах.       Мне, правда, жаль, Какаши, но я не та Рин, которую ты знал. И шрамы на груди этой девочки ещё свежи, для того, чтобы я могла тебе открыто доверять.       — Почему? — он нахмурился и, возможно, начал бы спорить. Но я коротко махнула рукой и, не оборачиваясь, побежала домой, закрывая эту дверь между нами навсегда.