Утрата

      Кровь Адилы на руках засохла давно, а просочившаяся сквозь плотные штаны кровь Джеспара – только начала и всё ещё казалась такой тёплой. Но очевидно, что остыла гораздо и гораздо раньше. Настолько давно, что уже вызывала зуд. Достаточно терпимый в сравнении с тянущей болью в груди, висках и внизу живота.       И почему Гогия до сих пор продолжает сидеть в этой проклятой пещере, надеясь на нереальность случившегося? На очередной сон? Или на иллюзию, вызванную Эхом? А может, на чудо, благодаря которому Джеспар воскреснет, как герой банальной небылицы? Нет, последнего уж точно не будет. Как минимум потому, что звучит это крайне нелепо. Гогия сама подвела Джеспара и сама поставила ту точку невозврата – не сумела своевременно среагировать и одним выстрелом остановить его сестру. Всего одним выстрелом этого можно было бы избежать. Можно смело считать, что Гогия собственноручно убила Джеспара своей глупостью и бездействием.       А ведь стоило всего лишь не приходить на встречу. В крайнем случае уговорить Арантеаля выделить им в сопровождение хотя-бы троих или даже двух хранителей и всё было бы иначе. Да, Джеспар затаил бы обиду за недоверие (скорее ему лично, нежели одержимой идеей справедливости сестре), но зато он был бы сейчас жив. Ругался, смотрел с презрением, возможно, никогда бы не простил, но жил. Всё могло обернуться иначе, не будь он так упёрт, а Гогия так глупа. Ей не нужно было вообще ему рассказывать о той безумной и зловещей во всём своём проявлении охоте за записками, раз уж сама за неё взялась. Почему она об этом даже не подумала? Почему нужные мысли приходят только когда уже слишком поздно?       Нежно обняв тело Джеспара в последний раз, Гогия встала и попыталась вздохнуть, но ничего не вышло – после стольких слёз нужно было хорошенько высморкаться, на что не было ни сил, ни желания. Это можно сделать и потом – пусть течёт из носа, стекает по подбородку, пачкает одежду. На это плевать, ибо хуже уже навряд ли будет.       — Он умер, — режущая боль в горле не мешала задавать вопросы вслух. — Ради чего, Творец, ради чего!? Очевидно, что никто не ответил.       Но хуже, оказывается, быть может: Джеспара предстоит ещё и хоронить. Адилу, – будь она трижды проклята и не имеет никакого значения, что ею овладел чёрный камень, – тоже. Всё-таки сестра, о которой он так или иначе беспокоился. А местом, наиболее подходящим для могил обоих Даль'Вареков, будут руины некогда дома, в котором они родились и провели юность. Можно даже считать, что вся семья воссоединилась. Гогия бы посмеялась, услышав подобную историю от самого Джеспара, но больше не будет никаких историй, никаких тупых шуток, тяжёлых разговоров, мелких и дурацких споров, в которых ему было проще уступить ей, чтобы не развивать бессмысленный конфликт. Всего этого больше нет и не будет.       Переборов желание положить Джеспара лицом в землю, чтобы лишний раз не видеть его безжизненный взгляд, Гогия принялась рыть вторую яму для Адилы. Быстро и небрежно. Точно так же она забросила туда её тело и второпях закопала, надеясь что после этого с Джеспаром будет так же просто. Но не зря отец всегда называл Гогию глупой и наивной.       В какой-то момент она отбросила лопату и хотела как можно скорее телепортироваться в Храм Солнца, отдать чёрный камень архимагистру и вернуться домой, но в последний момент передумала. Убрав свиток, Гогия глубоко вздохнула и вернулась к могиле.       Когда лицо Джеспара было скрыто под толстым слоем земли, стало легче. Крестом у изголовья послужил небольшой валун. В могилу Адилы был воткнут её же меч, окроплённый кровью брата.       — Прости меня, — глядя на рыхлую землю, Гогия почувствовала порыв снова взять лопату и убедиться, что Джеспар точно мёртв. — Да, тебе уже наверняка плевать на неаккуратность, я знаю, но… но…       Мысль вытеснило бессилие. После стольких слёз Гогии хотелось просто где угодно лечь и уснуть, в очередном кошмаре выслушать глумление от Высших под личиной погибшего отца и Сириуса, (может даже Джеспара), да взвыть от отчаяния как только на то появятся силы. Третий раз – не привыкать ведь, да? Только теперь Гогия совсем одна и горе её неделимо.       Проверив чёрный камень в кармане, она снова достала свиток телепортации, игнорируя грязь на руках, в последний раз взглянула на свежие могилы, на руины поместья, на беззвёздное небо и сорвала печать, пообещав себе когда-нибудь вернуться и облагородить место захоронения человека, к которому была и ещё какое-то время будет небезразлична. Но глубоко в душе она уже знала, что так никогда и не вернётся: не сможет.