Крах идеалов

      До последнего он сомневался, что это хорошая идея. Дрожали руки, а быть может, это и сам чёрный камень вибрировал, только подкрепляя сомнения. Неужели Ринеус забыл что случилось с папой? Забыл как люди на него реагировали? Забыл что сам Среброград уже давно мёртв?       Нет, Ринеус никогда не забывал. Всякий раз, когда у него возникали мысли о том, чтобы развеять иллюзию, – хотя-бы не надолго, детского интереса ради, – перед глазами сразу же возникали пугающие образы из воспоминаний: та старушка с пустым взглядом у их дома, искажённые ненавистью лица свидетелей, убитый из-за него отец и кровь повсюду. До сегодняшнего дня краткого взгляда на реальность всегда было достаточно, чтобы передумать.       В надежде, что камень прекратит ему всё это показывать, Ринеус сжал кулон под одеждой и посмотрел вниз, чтобы переждать, когда видения растворятся в воздухе, но стало только хуже. Его нога в несколько мгновений покрылась небольшими пузырьками и те начали сливаться в крупные язвы, уплотняться, разбухать, становиться шишками. Такая же тупая боль и отёк поразила левую половину лица.       Неужели ты хочешь это вернуть? Хочешь чтобы тебя опять считали демоном и монстром? Хочешь, да?       На лбу и спине проступил холодный пот, в горле встрял ком. Ринеус зажмурился и встряхнул головой, давая отрицательный ответ скорее себе. Опухоль и язвы исчезли, но тело по-прежнему было охвачено дрожью. Ринеус ведь и в правду самый настоящий демон и монстр, которому просто посчастливилось оказаться владельцем волшебного камня, что создал этот безобидный на первый взгляд мир иллюзий.       Ты знал, что ты эгоист, Ринеус? Разве этому учил тебя твой папа? Разве такими были герои из тех историй, что он тебе рассказывал перед сном?       Он отпустил кулон и закрыл побелевшее лицо руками, чтобы Сестрёнка не видела страха и слёз. Её тёплые руки мягко легли на плечи.       — Клянусь, Ринеус, я не возненавижу тебя. Я должна забрать камень, и я правда хочу тебе помочь. Она не лгала, но очень многого не понимала и даже не представляла насколько настоящий Ринеус ужасен.       — Монстр не ты, поверь мне.       Она слишком глупа, говорил камень. Ринеус ощутил его страх. Сопротивление не позволяло поднять руки к крепкой цепочке на шее, чтобы её сорвать. Закрался животный ужас: он ведь тоже все эти годы практически ничего не ел. Неужели, развеяв иллюзию, Ринеус тоже умрёт?       — Прошу, сестрёнка, забери его! Я не могу! Помоги мне! — выдавил он из себя, ощущая всю ту боль, что давно позабыл, явно преумноженную в несколько раз. Чёрный камень не простил предательства.

***

      Ринеус всё ещё слышал отголоски камня, но старался не обращать на них никакого внимания. Сожалеть о содеянном уже поздно: все мосты сожжены. Сестрёнка сказала, что он большой молодец, что она заберёт его с собой и что всё будет хорошо. И она забрала – не соврала. Заклинание, которое Сестрёнка применила, пусть и не надолго, но ослабило ту боль, позволило Ринеусу вздремнуть под цокот копыт о редкие камни, вой ветра и едва слышимый треск песка о ткань плотного плаща. Вот она, реальность.       Но не отдай он камня, Сестрёнка забрала бы его силой и тогда Ринеус снова остался бы один, но на этот раз совсем. Он правильно поступил. Он как герой: герои часто жертвуют чем-то ради спасения других.       — Ринеус? — забеспокоилась Сестрёнка, не скрывая усталости в голосе, — Как ты себя чувствуешь?       — Болит, — всё-таки решил он сказать правду, ибо боль с каждой секундой только росла, вынуждая кусать губы.       — Творец, сейчас.       Конь недовольно фыркнул, когда Сестрёнка потянула за поводья и остановился. Её рука приподняла плащ, в который был укутан Ринеус, и поднеслась к шишкам. Сначала ногу охватило тепло, затем неприятное покалывание. Из глаз выступили слёзы, когда возникла пульсация, словно в каждом уплотнении было по локальному сердцу, казалось которые будет проще проткнуть, нежели пытаться успокоить. Чего Ринеус понять не мог, так это того, почему слёзы стекают по обеим щекам, когда он видит только одним глазом и то очень плохо – даже лицо Сестрёнки на расстоянии вытянутой руки выглядит, как незаконченная картина маслом.       — А теперь? Болит меньше?       Он кивает. Боль вновь утихла и вновь ненадолго. Скоро им снова придётся остановиться, чтобы это повторить. Интересно, что же будет делать Сестрёнка, когда устанет? А что будет делать Ринеус?       — Не переживай, — грубый, но не злой голос отвлекает от ненужных мыслей, — у меня достаточно денег и связей, чтобы нанять для тебя лучших апотекариев. Мы обязательно найдём лекарство, чтобы облегчить твои страдания. Я обещаю, — она прижимает его к себе покрепче, когда переходит на галоп по крутому склону. — В крайнем случае… Ногу можно заменить.       От удивления Ринеус распахивает глаз и смотрит на неё снизу вверх. Неужели это действительно возможно – заменить тяжёлую конечность, которая только и доставляет столько боли? Да, папа говорил, что от неё позже можно избавиться, когда Ринеус подрастёт, но чтобы…       — Заменить? — не верит он. Сестрёнка кивает.       — Есть у меня в городе один знакомый дядя-звездник, настоящий мастер своего дела. Уверена, что он сможет сделать для тебя хороший протез за символическую сумму.       Пока она объясняла что обозначает слово протез, Ринеус почувствовал как защемило что-то немного ниже ключицы. Неужели он после содеянного действительно заслуживает доброты, тепла, стольких затрат и шанса на нормальную жизнь? Достоин ли он вообще жить? Должен ли? Тогда как? Раньше Ринеус всегда знал что его ждёт на следующий день, теперь же будто в дополнение ко всем остальным идёт страх неизвестности.       — Что-нибудь болит?       — Пока нет.       — Хорошо, — Сестрёнка тихо зевает. — Тогда лучше поспи. До Дюнного ехать ещё несколько часов, а там уже полетим в Арк на мираде.       — Мирад это большой козлик с крыльями? Как бы он ни пытался, дрожь в голосе скрыть не удалось. Она по-доброму усмехается.       — Да. И ещё у него четыре глаза и большой пушистый хвост, как кисточка. Не переживай, это вовсе не страшно. Во всяком случае после первого раза… Ринеус скорее переживал, что именно он напугает мирада.       — И ещё, — Сестрёнка снизила тон, давая понять, что сказанное далее не совсем нравится ей самой, — все на тебя будут смотреть, потому что ты действительно отличаешься от остальных. Очень сильно отличаешься, но поверь мне, это не делает тебя лучше или хуже. Понимаю, что такое внимание со стороны очень неприятно, но знай – я рядом. Мы это пройдём и клянусь, что у меня дома уже точно никто не посмеет на тебя даже косо посмотреть. А затем я буду делать всё возможное, чтобы ты был счастлив: окружу тебя такими же хорошими, как твой папа, людьми. Я дам тебе образование, постараюсь дать тебе лучшую жизнь, скрашу детство… Я надеюсь, что всё же смогу стать хорошей старшей сестрой. А когда с кое-чем закончу, то тогда уже всегда буду рядом, обеспечу всем и дам тебе нормальную – насколько это возможно – жизнь. Обещаю.       В силу возраста Ринеус много не понимал, но ему хотелось ей верить и он поверил. Да и был ли выбор? Хуже того, что уже пережито навряд ли будет. По крайней мере, они оба на это надеялись.