Ошибка?

      Но как? Где и когда она её совершила? Гертруда отчётливо помнила, как с ювелирной точностью дозировала ингредиенты, проанализировала записи из башни магистра вдоль и поперёк, купила лучший, (как утверждал один сноб), сорт светопыли, доподлинно изучила сам цветок мечтоцвета и его свойства… Может, торговец камнями душ её обманул? Или тот аразеалец предоставил недостаточно профессиональную лабораторию, что и не позволило всё грамотно раскрошить, соединить или сварить?… Варка! Быть может, огонь был слишком слаб? Или наоборот она поспешила, предвкушая результат?       — Выходи, Гадюка! Мы же оба понимаем, что это бесполезно!       Сердце грабителя-неудачника по пути в логово могло испортиться. Может, всё дело в нём? Да, это тоже возможно.       — И на что ты надеешься? Я же знаю, что ты где-то здесь!       Да и, наверняка, заместо мечтоцвета та тварь продала ей какой-то паслен-переросток! Нет, тогда бы Гертруда точно умерла…       — Я буду кромсать тебя столько, сколько потребуется! И какая бы сила тебя там не воскрешала, куда бы ты не загасилась, я сделаю это снова!       Не могло же только подпортившееся сердце привести к такому! Может, допустил ошибку сам магистр, ошибочно полагая, что эффект зелья будет кардинально другим? Или это изначально была ловушка, подстава? Не обязательно для такого же безымянного вора, как Гертруда, а для кого-то конкретного, из Святого Ордена например?       — Вот же дрянь чёрномордая… — выругался Гур, обнаружив за высокими ящиками только пыль и мусор. Это было первым местом, куда бы она спряталась в панике.       Или всё-таки проблема в светопыли?       «Я не знаю! Не знаю я! Какое теперь это имеет значение?! Хватит! Нужно приспосабливаться к тому, что имею!»       Вцепившись дрожащими пальцами в волосы, Гертруда прикусила губы, не зная чего ещё ожидать от этой кошмарной реальности, куда попала. Неужели нет всему этому конца, даже если её тело найдут и сожгут, как и должны поступать с беспутными? Нет? Сколько времени так прошло? А там, в настоящем? Сколько она здесь, по подворотням, заброшенным сараям и стокам уже скитается? В Речном давно не безопасно. Собственно, как и везде.       — Ты только не расслабляйся, я же тебя найду. Рано или поздно, Гадюка, но найду. Ты это знаешь.       Тяжёлые шаги под звон брони над головой затихли через долгие тридцать ударов сердца, что уже давно бьётся вне нормального ритма.       — Сука, — зашипела Гертруда, готовясь к худшему: ушёл Гур – придёт по её душу убитые враги и будут терзать лицо неосязаемыми когтями, шептать заслуженные проклятия, душить до посинения, но отпускать в самый последний момент только чтобы продлить эти нескончаемые пытки. А если и не они, то придёт дедуля с тяжёлой палкой, наёмники, Росио или самые обыкновенные стражники: всё-таки она преступница. С принципами или без, но преступница. Обыкновенная крыса, что сунула свой нос туда, куда не нужно было. «Не лезь в чужие дела» – говорила Гертруда всем подряд, когда её что-то не устраивало, а ведь сама тому не всегда следовала. За что поплатиласть.       — Зачем, зачем?… — можно было бесконечно винить себя, а можно торговцев. Можно автора записей, а можно и сам климат, что позволил ингредиентам испортиться. Но какую версию ни выбери, а поменяется ровным счётом уже ничего.       «Нужно уходить».       Единственное, что она могла позволить себе выбрать, это степень мучений: убьёт ли её помешанный на мести Гур или замучает чья-то неупокоенная душа, казнят на месте или утопят в ближайшей канаве… Чудовище, дикое животное, человек, голод, жажда, холод – не имеет значения, потому что исход на пике страданий один и так по кругу. Глубоко в душе Гертруда ждала того момента, когда ей уже станет по-настоящему всё равно на преследующие и настигающие ужасы, когда разум истощится, и наконец-то эта иллюзия падёт, дав ему покой: заслуживает она того или нет. Как и счастья, за которым гналась столько лет.       «Он был прав, — осознанно давно, но от этой мысли каждый раз становится горько. — Этот старый непросыхающий забулдыга снова оказался прав».       Разве могло бы быть иначе?       Приподняв доску, Гертруда аккуратно выглянула из своего укрытия. На голову посыпались деревянные щепки: Гур здесь всё разгромил. Возможно, он сейчас поджидает её снаружи. Нет, ушёл. В спешке убрав одну доску за другой, Гертруда сначала перенесла наверх свои вещи, а затем и выбралась сама. Лунный свет через щели в стенах явил каждую соринку, ниточку паутины и самих ткачей на её одежде. С волос свалилось какое-то мелкое насекомое. Страшно было взглянуть в зеркало. Да и не было его в этом сарае, хвала всему, что к этому причастно.       Гертруда оттряхнулась от грязи, затянула покрепче ремешки, взяла свою сумку с едой и водой, которая, скорее всего, уже испортилась, пока она сидела под полом, и осторожно подошла к небольшой щели в стене. Прислушалась: навязчивый стрекот сверчков, где-то воет собака, смеются пьяные подростки. Что они вообще здесь делают в такое время? Может, в какие-то определённые дни используют старый сарай для всяких непотребств? Возможно.       — Не моё это дело, — прошептала Гертруда и толкнула висевшую на одной петле дверь. Скрип спугнул небольшую стаю ворон неподалёку, а вместе с ними и весь лес: затихли сверчки, собаки, волки, гуляющая молодёжь. Или это только кажется, из-за шума в голове: мозг так давно не получал должное количество кислорода, что при первом его поступлении вытянул все тщательно сберегаемые силы?       «Надо бежать, — крикнуло некое предчувствие внутри, сжав едва бьющееся сердце. — Он может быть рядом!»       Но не успела она отойти от сарая, как из чащи выбрались двое вооружённых людей. Метнувшись в сторону, Гертруда врезалась в ещё одного. В другую – крупная бледная женщина, что при желании одной рукой могла бы ей свернуть шею. И обязательно это сделает, раз уж они здесь, раз уж Гертруда попалась, раз уж выпила тогда ту дрянь.       — Заплутовала, уголёк, а? — вопросил главарь, протянув к её лицу острый клинок. Лунный свет отскочил от лезвия и попал в глаза. Гертруда на мгновение зажмурилась, но того хватило, чтобы остальные трое, оскалившись, тоже достали оружие. Всё равно их четверо. Уже ничего нельзя сделать. Нужно было… Это всё равно не имеет значения.       — Нет у этой страхолюдины денег.       — Я вижу, Виб, — главарь кивнул женщине и та в два рывка сорвала с Гертруды верхнюю одежду. Двое других мужчин озабоченно хмыкнули. — Ладно, на безрыбье как говорится… Мешок только ей на голову натяните.       Гертруда закрыла глаза, не дожидаясь, пока те двое выполнят приказ своего лидера. Пусть делают, что хотят: зная эту реальность, могло быть и хуже. И обязательно когда-нибудь будет.       «Лучше бы меня снова растерзал Гур».