Бонус. Потому что нам других не надо, Лал

(Когда услышала, поняла, что буду писать только под эту песню — Любовь — SHAMI)

      Дома Лала чувствовала себя комфортно. Она сходила в душ, переоделась в маечку и сидела на кровати, держа на голове полотенце, суша волосы. Без косметики, расслабленная, чуть с красными щеками и обкусанными губами после его поцелуев. Если честно на душе было хорошо, тепло и она кошкой лишь хотела свернуться калачиком на кровати, засопев.       Чешир вошёл в её комнату без футболки лишь в серых спортивных штанах, тоже после душа, с чуть мокрыми волосами, его ежик немного отрос уже, и мужчина был слегка недоволен таким исходом, пора было подстригаться. Его глаза нашли её фигурку, как оборачивается, глядит чуть растерянно, вопросительно, смотрит пронзительно, разглядывает, а затем слегка улыбается. Так ласково, мягко, так, что у мужчины внезапно сводит живот от такого. Непонятные ощущения, но их хочется испытывать снова и снова.       — Доволен? — щуриться, стягивая полотенце и ерошит влажные пряди.       — М? Чем? — не понимает, делает шаг к кровати, крадётся, встаёт на край коленом, тянется к ней, приближая лицо. Она поджимает губы, пытаясь не лыбиться, отворачивает личико. Смущается что ли? — Красивая.       — Что?       — Полотенце говорю давай, — смеется, забирая влажную тряпку и идёт вешать на дверь. Потягивается, не знает, как подступиться, впервые чувствует себя как-то по-особенному. Ему хочется, чтобы она сама пригласила его к себе в кровать, погладила, приласкала, сказала что-то хорошее. Ему почему-то важно, чтобы Лена выражала свою потребность в нём открыто, заявляла о своих желаниях. — Останусь?       Не выдерживает, потому что молчание становится каким-то неловким даже.       — Мы поговорить вроде хотели.       — Я не об этом, — разглядывает, ждёт. Просто говорить он не согласен.       — Да, — отодвигается к краю, забираясь под одеяло и чуть поворачивается, хлопая по месту рядом. — Идёшь?       Её щеки сейчас сгорят. Почему так смущается сама не понимает, только вот даже смущаться не кажется чем-то неправильным. Жизненно важно было почувствовать безопасность после Эмиля, твердое плечо, услышать его серьезный опасный голос и осознать, что это, чего не хватало в сегодняшнем вечере. Чешира.       Ему повторять не нужно дважды, он выключает свет и быстрым шагом достигает кровати. Комната погружается во тьму, в приоткрытую форточку слышны звуки улицы — проезжающие изредка автомобили, мопеды, спешащие по домам люди, которые возможно возвращались с вечеринки или поздней работы. Чуть прохладно, но на кровати тепло, рядом с Лалой вообще пожар.       Они лежат мгновение. Молчат. Он не двигается, смотрит в потолок на отражающиеся тени от фонарей, как подергивается желтое пятно, на вещи, пляшущие от фар машин. Лала шевелиться боится если честно, всё кажется таким нереальным. Напросилась, потом впервые сама попросила остаться, хотя вроде бы изначально план был прост — заметит и отвалит. Оба настолько сильно заметили друг друга, что порознь ломало, что типажи поменялись, потому что один теперь не может терпеть блондинок, а вторая интеллигентных мудаков с экономики.       — Так, это ты сходил и поговорил с преподавателем? — голос ломается, она почти шепчет, едва различимо спрашивает, как тот мычит утверждающе. — Спасибо, мне правда это было очень и очень важно. Странно, что Эмиль про это соврал, раз ничего не сделал и даже пальцем не пошевелил.       — Ты только поняла, что он придурок или пыталась оправдать его, потому что это был твой друг, — недовольно шипит и Лена фыркает. — Повысказывайся мне тут ещё, споить он, видите ли, тебя хотел. Хотелка у него не треснула ещё?       — Демид, ну чего ты? — мурчит, когда чувствует, что заводится опять. Поворачивается, глядит в его голубые глаза, касается плеча. — Всего лишь друг. Ничего не произошло. Приехал же, успел, да и какая разница, всё равно грязная.       — Пять минут назад была в душе, — отрицает её выражение, дергает плечом.       Ему почему-то каждый раз неприятна эта тема и Лала сама не понимает почему Чешир так реагирует на это. Неужели в прошлом было что-то завязано на этом? Лезть в прошлое не хочется, выяснять кого осквернили подавно. Елена не может выкинуть из головы своё самое болезненное событие, но почему-то с Чеширом меньше и вспоминает об этом. С ним нет рядом паники, навязчивых мыслей, ей не хочется выть, рвать на себе волосы и лезть на стену, переучила себя уже давно от того, что кипятком и мочалкой дело не исправить, смирилась, вернее Демид примирил с этим.       Вспоминая Музу, Чешир вечно думает о том, что Лала может также. Один раз утопиться же захотела, а если во второй раз не уследит за ней, и девчонка под потолок залезет. Что тогда? Вот не следил за ней месяц, дал волю мыслям — опять всё по новой начала, завела чёртову шарманку. Грязная, никто не любит, не ценит, умереть ей бы стоит и никому не нужна. Ему нужна, такая какая есть, ему без разницы, ему не важно вообще, что случилось. Это не измена, это не желание было, а насильственное действие, которое Елена, к сожалению, не смогла остановить из-за неравной силы противника.       У него ладони до сих пор чешутся, так хочется тому мудаку отстрелить не только вторую коленку, но и яйца тоже, а может и сразу в голову запулить, чтобы неповадно было. Сдержался же тогда, хотя у него в тот период времени такой стресс был, что палец мог ненароком, но дрогнуть. Чеширу абсолютно плевать, что подумала бы об этом девчонка, но, по крайней мере, сейчас он поменялся в лучшую сторону, всё благодаря это кудрявой овечке, которая сделала из него приличного человека. Вот же, никогда бы не подумал, что, сбежав из милиции, у него жизнь на сто восемьдесят поменяется.       — А почему в тот бар нельзя было? — спрашивает внезапно, фырчит там что-то у него под боком, ерзает, устраивается.       — Самые дальние бары грешат котиками, чеками разными, понимаешь ведь меня? — та серьезно кивает, конечно, она же не идиотка. — Легкие возбудители, всякие причудливые разноцветные таблеточки, препараты. Всё в нашу страну везут из-за границы дядьки, которые побольше денег срубить хотят. Вот Эмиль видимо решил опробовать новенькое, да не на себе, а сразу поэкспериментировать на тебе.       — Всё-таки подсыпал, — её маленькое тело содрогнулось, Лала сморщилась в отвращении. — Прости, я была неправа, да и вообще, наверное, ты правильно сказал, что мне хватит ходить по таким заведениям.       — Твои друзья же ушли, оставили тебя с этим Эмилем, а могли бы забрать тебя с собой и отвезти домой, сечешь, что скорее всего специально сделали и сговорились над этим.       — Ну Вив и Жака уж не выставляй козлами отпущения, — заупиралась, хотя вот может они и правда всё подстроили это, но Вивьен уж точно не была плохой. Хорошая, поддерживающая во всём девчонка, которая вообще-то беспокоилась и заботилась о Елене.       — Проехали.       Чешир замолкает, больше говорить не хочет. Всё равно не настоит, пусть думает что хочет. Виноваты или нет решает сама, но Эмиль к этому причастен это уже выяснено на двести процентов и ничего не переубедит мужчину. Мудак и козёл, ничего не понимающий и не видящий, что Лала его, она занята и никто не сможет прикоснуться к ней кроме самого мужчины, кроме него.       Елена думает о словах Чешира, о том, что бы было после того, как исчезли двое других друзей. Если честно страшна сама перспектива того, что Эм мог бы сделать с ней что-то плохое, а Демид не успел бы приехать или не захотел бы приезжать вовсе. Тяготят такие мысли, почему-то ловит себя на том, что ей никогда одной не смочь. Она не может путешествовать одна, бежать куда-то, жить одна не сможет, потому что ей всегда помогали, оберегали и последний год делали всё, чтобы только красовалась, да училась, а не дрова колола, да печь топила. Чешир умел делать женщине приятно даже без секса.       А хотела ли она вообще с ним интима? Близости? Когда такие мысли проскальзывали, то Лена как-то стеснялась, считала абсурдом, да и зачем ей такое, оказаться на месте блондинок и просто замениться одной шкурой на другую? Глупо и бесполезно. Но представляла нередко его руки у себя на талии, его размеры, его грубость, страсть в моменте и от таких картин сводило судорогой, становилось тепло и как-то даже непонятно почему она так реагировала на простые мысли. Неужели и правда хотела?       — Мне кажется у меня ничего не получится, — выдавила из себя, так тихо, шепотом, еле слышно и отвернулась, сворачиваясь калачиком и прикрывая глаза.       — М? Ты о чём? — он специально положил руку ей на талию, зашебуршал одеялом, придвигая ближе, и почти у самого уха выдохнул. — Что опять напридумывала твоя светлая головушка?       — Забей, не так важно.       — Важно, комочек, — настоял, не хотел так просто сдаваться.       — С другими не получится, — выдохнула, поежилась, как его рука чуть сжала ткань ночной рубашки. — Ну, и в романтичном плане, и в более близком.       — С другими не надо, чтобы получалось, — проворчал, развернул к себе и, фыркнув, чмокнул в лоб. — Вот ещё, других касаться она будет. Только дружеские отношения, никаких больше тебе нельзя иметь.       — Это ещё почему? — возмутилась, чуть толкнула Чешира в грудь, надуваясь.       — Потому что нам других не надо, Лал, — ну вот, он сказал это. Выдохнул, смотря на неё и Лала так смешно смутилась, прикусила изнутри щёку, поерзала под пристальными светлыми, сейчас слегка потемневшими глазами.       — А? — будто специально переспросила.       — Что слышала, — чуть огрызнулся, губы искривил. Мысль, что его Лала будет с другим мужчиной, который будет её учить, заботиться и любить. Пф, это не нравилось. — Давай по серьёзному, надоело вокруг до около. Доверяешь мне? Боишься меня?       — Ты о чем? — совершенно растерялась, бровки сдвинула, а в голове мысли ураганом закрутились. — Переспать хочешь?       — Отлюбить, так сильно, чтобы поняла, что никто тебе не нужен кроме меня, чтобы поняла, что я есть у тебя.       — Демид, но, я… Не могу так, я же, ну неприятно.       — Не знаю, что там неприятно, но вроде зубы почистила и в душ сходила. Хватит уже со своими загонами, — рыкнул, потянул её за запястье, садя на себя и любуясь снизу вверх. Тонкая, звонкая, раньше не думал, что это его типаж, что устроит, что влюбится в такую сильно. — Тот мудак с простреленным коленом где-то там, может хромает, может нет, мне без разницы, но если бы я тогда додумался, я бы стрелял на поражение.       — Ты не убийца!       — Кажется или утверждаешь?       Замолчала, упираясь ладонями ему в грудь, вздохнула, смотря в голубые лагуны и понимая, что пробовать надо, что хочется, что может другого шанса и не будет получить хороший секс. Ей уже без разницы, она уже грязная, уже использованная и Лала позволит только Чеширу, только ему, а больше не желает, о других не думает.       Эмиль он какой-то далёкий, неинтересный, с Чеширом наоборот, ему верить сейчас хочется, нуждаться, за руку хватать, губы целовать. Ей честно-честно понравилось, ещё захотелось. Быть слабенькой, залюбленной. Может быть раз, может потом откажется от неё и после и правда Лена никого найти больше не сможет, но всё-таки попробовать, ну разок. Один, единственный и последний.       Смотрит на него, кусая губы, выпячивает нижнюю, пальцами цепляясь за его плечи. Проводит подушечками, смущается. Он усмехается, берёт её руку в свою, перебирает пальчики, целует каждый. Вроде не противится, не дёргается, не боится. Чешир постепенно хочет, не пугая, показывая, что в этом нет ничего страшного, что может быть всё обоюдно, так, как друг другу комфортно будет, а не через насилие. Видимо сегодня не его остановка, проезжает её, останавливаясь на ванили.       — Ты позволяешь мне? — уточняет, у других нет, не хотел. С блондинками не так, не спрашивал, быстро, жёстко, до искр из глаз, а эту вот как-то любить что ли хочется. — Касаться тебя? Пробовать? Учить?       С Линой он даже по-хорошему не желал, с кисëнком только до боли, до крови, до стёртых коленей, гематом на запястьях, до сильного удушения, но не с Лалой. Она как будто другая, пробудила в нём что-то иное, непохожее на жестокость, на злость и обиду. С ней меняется, успокаивается, мстить и уничтожать не желает. Лала слишком хрупкая, слишком травмированная, нуждающаяся в защите. Иногда упёртая, много чего не умеющая, местами не понимающая сложные вещи, но от такого не может быть противно. Чеширу наоборот хорошо.       Ему забавно наблюдать за новыми словами, которые она учит, весело с радостных возгласов, странной одежды, коротких юбок. Он как-то попривык, освоился, примелькалось и стало устраивать. Ему нужна была именно такая Лала. Он готов был стараться, чтобы ей хорошо было, чтобы не с каким-то Эмилем, а с ним. Бесится, вот тут реально аж заревновал, но лестно стало, что написала, что позвала, что потребовала, чтобы приехал и защитил её, забрал, успокоил.       Лала кивнула как-то неуверенно, засмущалась сильнее.       — Попробуем?       — Если ты испугаешься, что-то не поймёшь, будешь чувствовать себя не так, скажешь ведь? — она качнула головой уже увереннее, позволила уложить себя, хлопая ресницами и глядя на огромного Чешира перед ней. — Некомфортно, больно, неуютно, ты говоришь мне.       — Угум, я поняла. Не маленькая же, мне не шестнадцать, — загудела, получила укус, поцелуи в шею, ключицы. Смутилась, запищала, упираясь ему в грудь. — Щекотно.       Он не обратил внимания, улыбнулся, начиная раздеваться. Сначала себя, потом её. Снял серые спортивки, оставаясь в боксерах, вернулся к поцелуям. Лала ерзала, чуть всхлипывала, но пока непонятно было приятно ей или нет. Сама не понимает ещё, не осознаёт. Поддел пижамку, чуть задрал, посмотрел в карие. Не испугалась, покраснела чуть только.       — А можно…       Замолчала, прикусила язык, отвернулась, чуть дрожа и Чешир остановился. Мужчина присел на колени, немного придавливая её и вглядываясь в лицо.       — М? Что хочешь?       — Глупо, я потерплю, это надо мне самой.       — Неа, тогда прекратим, — фыркнул, Лала обиженно глянула, нахмурилась. — Либо говоришь и делаем комфортно, либо прекращаем.       — Я хочу… — затормозила, прикрыла лицо ладошками, а после прошептала. — Демид, черт, можно остаться мне в одежде?       — Значит прекрасную грудь я не лицезрею, — согласился. — Не надо дрожать, я слышу тебя. Надеюсь, твоё бельё ты мне позволишь стянуть или будем в одежде пробовать? — ухмыльнулся, наклоняясь ниже, и, поцеловав живот, отпустил край сорочки. — Вот тут мне очень нравится.       Он прислонился носом к внутренней стороне бедра, чмокнул, чуть прикусил зализывая нежную кожу, придержал за бёдра, чтобы не извивалась. Елена охнула, зарылась ему в волосы, жмурясь от удовольствия. Ему стало так приятно, так тепло внутри, что его Лале хорошо.       А потом как-то всё завертелось. Сама не поняла, как постанывает, как обхватывает его ногами, не может остановиться. Сама целует, прижимается, насаживаясь на крепкий член, ощущает его руки, его тёплые, обжигающие поцелуи — подставляется, выгибаясь. Пытается темп выстраивать сама, позволяет пальцам под сорочкой гладить и сжимать, выкручивать и мять.       Обнимает Чешира, что-то бессвязное шепчет, в ощущениях теряется и мысли то плывут. Нет никакого Эмиля, ссор, недосказанности и неловкости. Ведёт себя настолько развратно насколько позволяет затуманенный мозг. Ей просто крышесносно, просто ахуенно и просто… настолько всё просто от его чуть грубоватой натуры, которую всё равно пытается контролировать, сдерживать, а всё ради него.       Мужчина ловит вздохи, двигается размеренно, не контролирует, но и на самотёк не пускает. Кожа к коже, выбивает из неё всхлипы, скуления. Пускай царапается, кусает его, делает, что хочет, но будет дикой кошечкой, непослушной речкой и взбалмошной девчонкой, но показывает себя настоящую. Ему приятно от неё, хорошо внутри, от поскуливаний вообще крышу сносит, так почему он должен упускать такое, терять её из-за их разногласий. Блондинки прекратились, других вообще не планируется, только Лала, только она нужна и больше никто. Чешир, наконец-то, всё понял.       — Ай, ай, — она кончает с громким Демид. Тело потрясывает, вся сжимается на нём, жмуриться, тяжело дыша. — Ох, блин.       Прикрывает глаза, когда он выходит, изливается рядом, морщиться, цокая, и вытирает безобразие на бедре краем простыни. Ложиться рядом, пытаясь прийти в себя, только вот когда хочет обнять, девушка встаёт и быстро покидает комнату, хлопая дверью. Чешир хмуриться, ничего не говорит вслед, не пытается остановить. Ждёт, когда вернётся.       Проходит достаточно прежде, чем всё-таки беспокоится, паника тугим узлом душит, и он подрывается. Переспать, чтобы вскрыться или утонуть. Воображение рисует самые ужасные картины, и мужчина стучится, дергая ручку на себя. С той стороны тишина и как-то не по себе становится, хотя он и убивал, и насиловал, и в порыве страсти перерезал горло девушкам, а тут почему-то паникует.       — Лала? Комочек, ну-ка перестань прятаться, — рычит недовольно, хмуриться так, что на лбу складки появляются, вновь на себя тянет дверь. Ага, как будто бы открытой будет по щелчку пальцев. — Что вот за выкрутасы тут устроила?       Молчит. То ли боится говорить, то ли реально что-то случилось.       — Я сейчас вырву замок и будет не до шуток. Базарить коротко и быстро буду, ведь проще по заднице тебе дать, чтобы не расслаблялась, — злится начинает, переживает. Чувства внутри новые, неизвестные ранее, может когда-то давно забытые, только вот вновь просыпающиеся и творящие внутри неприятности.       — Нет! — пищит, щеколдой щёлкает, открывая.       Они смотрят друг на друга секунды. Чешир расслабленный на первый взгляд, но в глазах черти пляшут, беспокоился тут. Осматривает, вроде бы живая, чего вот только спряталась. Её грудь часто-часто вздымается, тревожная какая-то, с сумасшедшими карими глазками глядит на него, вся напряжённая.       — Иди на кровать, — командует, та противится, прячет взгляд, упрямясь. — Лала, — заводится вновь, хватая за подбородок. — На кровать. Сейчас.       — Не пойду!       Мужчина шумно выдыхает воздух сквозь сжатые зубы, подхватывая её под голую задницу, несёт в кровать, шлепая при этом увесисто, чтобы помолчала и не брыкалась так сильно, не била его и не кусалась, хотя всё равно на шее будут синяки от их ночи.       Бросает прямо на середину, гвоздит руками запястья, хотя та хочет драться. Возится, рычит на него, но устав через минут десять, вспотевшая, обозленная, успокаивается.       — Объяснишь? — наклоняется ближе, бодается, выпуская руки, но не слезая с тела, чтобы не сбежала. — Я ничего не делал, чтобы ты остатки ночи просидела в ванной. Че, секс был не очень? Больно сделал? Просил же говорить.       — Он…он после этого решил привязать меня к кровати, для второго раунда, но я тогда не далась, побежала, — призналась, шмыгнула носом, на ресницах уже слезы. — А ещё всё тело болит. Это же ненормально?       Чешир закатил глаза.       — Иди сюда уже, комочек, — фыркнул, перекатился с неё, падая на кровать, притянул к груди, обнимая. — Ой, дурочка. После тренировок тело тоже ноет, не новость вроде, а? Тут хороший такой замах сделала, изгибалась так. Удивлен был бы, если бы ты после такого сама на второй подход напросилась.       — Демид, — ну всё, доиздевался, накуксилась. — Всё плохо было?       — Отлично, лучше быть не может, — успокоил, погладил по растрепанным кудрявым волосам. — Кажется по мне теперь только женские сопливые романы писать.       — Чего? — не поняла, развернулась в кольце из рук. — То есть?       — Да ты посмотри, комочек, что натворила. Я убивал, девок насиловал, а тут мозгоправом подрабатываю и сопли твои вытираю, — возмущается, тянется поцеловать, но она отказывает. Насильно чмокает в губы, нехрен было, опять думает, что грязная. Ну надоело. — И не куксись. Спи давай.       — Всё у тебя просто, — недовольно выдаёт, ладошкой проводит по груди, бедром задевает его орган, распахивает широко глаза. — Ты не оделся.       — Ты тоже, — парирует, кладя ладонь на обнажённую ягодицу. — Квиты.       — Один-один, — кашляет, носом тычется, чтобы спрятаться от мира сего и больше никогда не показываться в свет.       — Только не смей убегать с утра, найду и за ручку, как маленькую приведу, — шипит в макушку, удовлетворяется недовольному сопению и мурашкам на руках.       Спокойный, чуть вымотанный, прикрывает глаза, упираясь Лале в макушку подбородком. Не отпустит, больше нет. Чешир это уже твёрдо решил для себя.