Часть 3.

***

      — Отпусти, — резко одёрнула Аддамс младшая руку. — И не смей больше трогать меня, пока не разрешу.       — Что происходит… Уэнсдей? Серьёзно… Ты что… Жива? — спросил он совершенно растерянно, встав перед ней на колени.       — Неожиданно, правда? Разочарован, что план провалился? — спросила она, дёргано поправляя подол платья.       — Скорее, рад, — ответил Тайлер, снимая с себя куртку. — Тут холодно. Надень, пожалуйста.       — Нет уж, обойдусь, — ступила она в сторону и прожгла его пренебрежительным взглядом.       — Мне, правда, жаль, — опустил он голову, зарываясь пальцами в мёрзлую землю. Послушно сидя перед ней, как пёс на невидимом поводке.       — Ты мягко стелешь, — ответила она, глядя на него. — Я тебе не верю. Больше нет, Тайлер.       — Позволь доказать тебе? — взволнованно произнёс он, пока она злилась и смотрела на него, как на ничтожество.       — Как? — спросила она саркастически. — Второй раз доверить тебе жизнь?       — Уэнсдей, нет… Это, серьёзно, был ненастоящий я. Я не мог противиться, — сказал он, умоляюще глядя в её глаза. Девушка смотрела на него и обдумывала его слова, но не верила ему. Самым главным было подсадить его на крючок.       — Я готова дать тебе шанс на прощение, — заявил надменный тон, вызвав у него наивную улыбку.       — Серьёзно? — спросил он дрожащим шёпотом.       — Один маленький-премаленький шанс, Тайлер. Но для этого надо быть очень хорошим мальчиком. Ты пойдёшь со мной и будешь делать всё, что я скажу. Будешь молчать. Терпеть. Не будешь противиться, — продолжила она, пока он кивал.       — Ладно, хорошо, конечно. Всё, что угодно, лишь бы ты простила меня, — кивал парень, и Уэнсдей осмотрела его с ног до головы. На нём не было живого места. Так много царапин, синяков и шрамов.       — Пойдём, — грубо приказала она ему и направилась к машине. Тайлер смотрел на неё с сожалением, но знал, что она не простит его столь легко, как ему бы хотелось.       — Я так рад, что ты жива, — попытался он дотронуться до её руки, но она тут же дёрнула руку и осекла его.       — Что из слов "не трогай, пока не разрешу" ты не понял?! Смотри в окно и не позволяй себе вольностей, — психованно выдала она с дерзким оскалом. — Ещё одна такая выходка, и я вышвырну тебя отсюда.       — Ладно, я понял, Уэнсдей… Но не будь такой злой… Пожалуйста, — уставился он в окно, пока она испепеляла его взглядом со стороны.       — Не тебе мне указывать, какой мне быть с человеком, который пытался меня убить.       Тайлер решил молчать и не спорить с ней. Ведь она всё равно не слушала и не верила ему. До поместья они доехали молча. Оба вышли из машины и зашли в особняк, где их ждали её родители.       — О, я так рада, что вы вернулись вдвоём, моя дорогая. Я уж думала, юноша останется там навеки, — промолвила Мортиша, глядя на дочь.       — Гадючка, предложишь другу чай, у него был длинный и трудный путь? — предложил Гомес, вызвав у Тайлера недоумение.       — Он мне не друг, — озлобленно произнесла Уэнсдей, глядя на Тайлера с укоризной и сжимая челюсть в тиски.       — Вам, наверное, нужно поговорить, — предположила её мама, по очереди рассматривая их и чувствуя явное напряжение.       — Мы поговорим, мама. Ещё как поговорим, — Уэнсдей направилась наверх по лестнице. — Ну, что встал? Идём. Разговаривать.       Тайлер посмотрел на её родителей.       — Извините меня ещё раз, — бросил он перед тем, как побежать за ней. Ноги и так сильно болели, но он плёлся за ней, вопреки этому. Уэнсдей завела его в очень странную комнату. Зажгла там свет, и Тайлер нахмурил брови.       — Садись, — грубо сказала она, указав на стул с цепями, отчего он невольно вспомнил сарай и окончательно провалился во тьму. Смирившись с тем, что он имеет дело с конченной садисткой, которая ничего и никогда к нему не чувствовала, он сел на стул и дожидался следующего приказа. Уэнсдей зашла за ширму и возилась там. Через пять минут она вышла в черном костюме с высокой шишкой на голове и взяла с собой наручники.       — Сними куртку, — наказала она, и он послушно сделал это, вызвав у неё неприятное чувство, когда она увидела насколько изуродованы были его руки. Впервые за долгое время она ощутила щемящую жалость в груди.       — Если я откажусь? — спросил он, пока она смотрела на него. Мысли прощения сняло как рукой, когда она услышала эти слова.       — Можешь уходить прямо сейчас. Я никогда не прощу тебя, — сказала она, заходя к нему за спину. — Последний шанс.       — Нет уж. Я останусь, — ответил он, пытаясь вдохнуть знакомый запах её тела, когда она склонилась рядом с ним, чтобы сомкнуть на запястьях наручники. Он всегда был упрямым. Всегда казался ей до смерти твердолобым. Но столь безрассудно согласиться на её пытки… Что это? Если не искреннее желание раскаяться. Уэнсдей поймала себя на мысли, что, возможно, действительно ещё что-то к нему чувствует.       — Перед тем, как мы начнём, я бы хотел сказать, что очень по тебе… — договорить он не успел, потому что Уэнсдей с остервенением затолкала кляп в его рот и заклеила металлической лентой. Её глаза стреляли в него как острые стрелы. Он только и успевал ловить их своим израненным сердцем. Уэнсдей молча привязала его ноги верёвками к металлическим ножкам, а затем достала ножницы. Он слегка вздрогнул, увидев те возле себя, но не мог отрицать, что это ужасно будоражило его. Она принялась резать футболку, освобождая его шикарное тело от хлопка, и словно случайно касаясь его прохладными пальцами. Уэнсдей заметила, что его физическая форма немного изменилась с тех пор, как она видела его голым в последний раз. Тело стало суше. Видимо, он давно не ел и вымотался до предела. Она оставила его лишь в штанах и отошла в сторону, взяв со стола тот самый нож, который Лорел воткнула в неё. На нем даже оставались следы её крови. Уэнсдей даже не побрезговала и села на его колени, запуская левую ладонь в его густую копну и оттянув голову назад, освобождая доступ к его прекрасной шее.       — Знаешь, что это? — прошептала она, рассматривая его напряжённые черты. — Знаешь, что такое ощущать нож внутри себя? Чувствовать, как он разрезает твою кожу, — надавила она лезвием на его шею и провела вдоль нежного горла, оставив кровавую полоску. — Как он погружается в твои кишки.       Тайлер раздувал ноздри, когда она давила сильнее, оставляя на нём раны. Это было больно, но не так, как видеть её лицо, полное ненависти к нему. Их сердца кровоточили ничуть не меньше этих ран. Ведь их разлучили так, словно они были лишь игрушками в чужих руках.       — Я так ненавижу тебя, Тайлер… Я ненавижу тебя всеми своими внутренностями, в которые входил этот самый нож, — резко отпустила она его волосы, отбросив его голову от себя и слезая с его колен. — Что предпочитаешь: огонь или пытки водой? Пагсли их обожает… Пожалуй, воспользуемся ими.       Уэнсдей достала полотенце и большой бак с водой, силой притягивая его к себе и погружая голову внутрь без лишних вопросов. Она была такой маленькой, но сильной. Для него это явно оказалось неожиданностью. Вода была прохладной, и Тайлер явно мечтал утонуть, пока она удерживала его там. Ведь в её действиях не было любви, и от них не веяло прощением. Скорее, злобой и непреодолимой ненавистью. Секунды забирали у него оставшиеся нейроны. Тело начало потряхивать в надежде выбраться к воздуху, но она сидела сверху и удерживала его внутри, пока не решила, что с него хватит. Он захлёбывался, когда она отклеивала с него ленту и вытаскивала кляп. Изо рта и носа бежала вода, и он кое-как смог вдохнуть воздуха, расправив легкие. Уэнсдей не было его жаль. Она вновь и вновь вспоминала его взгляды и чёртову ложь, что он нёс ей как подаяние на блюдечке.       — Я хочу быть не просто друзьями… — выкрикнула она во всё горло. — Сукин сын!       Маленькие руки начали со всей имеющейся силой лупить его по лицу острыми пощечинами. То с одной стороны, то с другой.       — Ненавижу тебя, ненавижу!!!       Некогда спокойная и твёрдая, как сталь, Уэнсдей Аддамс сломалась, ощущая, как боль, словно яд, проникает в каждую клеточку её тела. Его лицо покраснело от этих ударов, он терпеливо ждал, когда она окончательно взорвётся.       — Я скучал по тебе, — выдохнул он, закрывая глаза, и она остановилась, сжимая свои кулаки и начиная задыхаться. Многое сейчас было на пределе, а особенно её эмоциональное состояние. Уэнсдей обхватила его волосы своей рукой, резко потянув их вверх, а второй рукой сжала его скулы до болезненного спазма в челюсти. Она ощущала, как её одежда мокнет, пока сидела на нем, ведь он был насквозь в воде и продрог до самых костей. Его взгляд ни на секунду не отрывался от неё. И она смотрела так, словно боялась, что её жертва ускользнет от неё.       — Тебе не удастся забраться в моё сердце, Тайлер, — прошептала она, убийственно глядя на него. — Как ни старайся.       — Я не этого хотел, — сказал он, еле дыша. Пытаясь привести сердечный ритм в норму. — Я хотел прощения.       — Мне плевать, чего ты хотел, — сказала она, сдавливая в горле ком. Её глаза слезились от того, что она слышала и чувствовала к нему.       — Тогда почему ты плачешь? — спросил он самонадеянно. — Уэнсдей?       И тут она не выдержала, совершенно отчаянно и безнадежно касаясь его искусанных губ своими, сливаясь своим сердцем с его в монотонном гуле, который раз и навсегда скрепил отчаяние терпкой тишиной. В агонии душ языки встретились пламенем, что сжигало их обоих изнутри. Эта пытка была сильнее предыдущих, потому что оба хорошо понимали, что безнадежно влюблены друг в друга, но боялись это признать…