15. Что с тобой?

- Мммм... Что со мной? - как только я смогла открыть немного глаза, зрение сфокусировалось на расплывчатой фигуре склонившегося надо мной Паши - Что с тобой? Это я должен спрашивать: что с тобой, дорогая?! - гневно выдал Рыков, уперев руки в бока.       Обнаружив себя на кожаном диване с ватками в носу, я приподнялась, вытащила мешающую ткань из носа и огляделась по сторонам. Кроме Паши, в кабинете остался Кулыгин, который сейчас смотрел в окно, старательно делая вид, что ему безумно интересно происходящее на улице, но... были же еще люди... - А где все остальные? - решила озвучить мучивший меня вопрос, а Паша лишь сильнее сжал кулаки, тряся ими в воздухе от бессилия: - Тебя только это волнует?! А ничего, что у тебя кровь фонтаном из носа лилась, а ты сама без сознания почти десять минут пролежала, постоянно бормоча под нос какие-то слова?! Это уже не в первый раз, я знаю! Почему ты молчишь, Оля? - не на шутку разошелся мой муж, повышая голос. Давно я не видела его в таком бешенстве... Он хватает меня за запястье, пуская по коже острые лезвия и я тут же отдергиваю руку, вскрикнув - Что с тобой? - уже мягче спрашивает он, но я игнорирую его вопрос, разглядывая черную блузку, на которой и правда просматривались внушительные пятна высохшей крови, а на столе находилась гора красных салфеток, что недавно были еще белыми. - Паш, успокойся - Костя шепчет едва слышно, пытаясь оттащить от меня Рыкова, но он вырывается, с силой толкая друга в грудь - Да какого черта, скажи мне, я должен быть спокойным, если моя жена по непонятной причине теряет сознание? - Паш, у тебя же вызов был! Ты что, его отменил? - я постепенно восстанавливаю в памяти все события до обморока и выжидающе смотрю на Пашу, который ничуть не теряется: - Сейчас, ты - мой вызов, а Араш сам поехал, с бабушкой и ее давлением он справится самостоятельно, взрослый уже мальчик! - успокоил меня Рыков, надевая манжет манометра на руку - Паш, а где Ковальков с Авериной? - теперь я точно вспомнила, кого не хватает в этом кабинете. Весь сыр-бор-то начался с его приездом... - Помолчи... - шипит на меня муж, сосредоточено следя за стрелочкой на циферблате - 170/110, нехорошо. - изрекает он и я согласно киваю, открывая рот, чтобы мне положили под язык таблетку - Так ты ответишь на мой вопрос, или нет? - переспрашиваю я, выжидающе уставившись на Пашу - Ковальков умотал сразу же, как только тут запахло жареным, а Аверину мы сами выперли и она сидит под дверью - наконец выдал Паша и мои брови поползли наверх. То, что Ковальков уехал - это хорошо, но в смысле выперли Аверину?! Дураки, что-ли? - Я надеюсь, ты ничего лишнего ей не сказал? - осторожно интересуюсь я и Рыков отвечает, ни чуть не успокоив меня: - Я сказал ей все, что надо! - А что конкретно? - переспросила я, уже на ходу соображая, как, в случае чего, отмазать мужа и его длинный язык - Чтобы профессионалам работать не мешала, а то ходит тут со своей проверкой, вынюхивает, компромат на тебя собирает. Развернули ее и на выход, там сейчас Лиза ее развлекает - Паша ткнул пальцем в дверь, а я лишь сильнее потерла виски от проступающей боли, потому что муж по какой-то непонятной причине продолжал источать тот же набор эмоций, что и до моего обморока - Ладно, ребят, вижу, что вы и без меня дальше разберетесь. Я пойду, а то меня Райка уже час дожидается - подал голос Кулыгин, ласково потрепав меня по голове, направился к двери - Спасибо, Костян - они с Пашей пожали друг другу руки и дверь открылась, выпуская лысого друга домой. В коридоре обеспокоенно маячила Аверина и тут же заскочила внутрь, едва путь оказался свободен: - Ольга Кирилловна, вы как? - Спасибо, получше - честно ответила я, вымученно улыбаясь. Голова, конечно, гудит и слабость в ногах, Пашины эмоции меня не отпускают, но это не в первый раз, поэтому я вполне способна работать, о чем намереваюсь было сказать Марине Леонидовне, как вдруг встревает Паша, отгораживая меня от нее: - Можете идти, она сегодня не работает! - Рыков, ты обалдел?! - гневно шиплю я, хотя в голове бьют колокола, не давая мне собраться с мыслями - Господи, да сядь ты уже и успокойся, катастрофа ходячая! - Паша разворачивается ко мне всем корпусом, нервно прикрикивает, в попытках усадить на диван. Я поддаюсь нажиму сильных рук, буквально падая обратно на кожаную поверхность. - Вот, у тебя опять кровь носом пошла! На, держи криопакетик, давай!       К носу оказывается приложен прохладный пакетик, а под носом - опять салфетки и только сейчас я понимаю, что у меня в кабинете откуда-то появился оранжевый мед ящик. По всей видимости, его принес кто-то из коллег и Паша сейчас там активно копается в поисках нужного. Аверина удивленно-недоуменно смотрит на наше с Рыковым общение, но мне, если честно, уже все равно. Голова действительно раскалывается от вновь нарастающей ненависти, исходящей от Паши и боли Марины Леонидовны, я облокачиваюсь затылком о подлокотник, придерживая прохладу у носа, откуда наконец перестала капать кровь. Похоже, работать мне сегодня не дадут... Я прикрываю глаза, пытаясь абстрагироваться от лишних эмоций, но я слишком устала, чтобы держать защиту, поэтому, решаю-таки высказаться вслух: - Паша, прекрати ненавидеть - Кого? - муж тут же отрывается от поиска лекарств, поворачивается, недоуменно уставившись на меня - Не знаю, кого ты там ненавидишь и на кого обижен, но послушай, прекрати распускать свои негативные эмоции по помещению, у меня от них уже голова болит. Вчера, сегодня... Сколько можно, а? - откровенно уже раздражаюсь я, смотря Рыкову в глаза. Он изумленно выгибает бровь, не понимая, или делая вид, что не понимает о чем я, закатывает глаза, а потом, покосившись на не менее изумленную Аверину, пожимает плечами и безразлично выдает: - Ну ладно...       Я вижу, что он меня совсем не понял и похоже, принял эти слова за очередной бред на фоне стресса или плохого самочувствия, но я не спешу как-то комментировать свои слова, так же, как и Паша не прекращает ненавидеть, а у Авериной все так же болит сердце. Он молча подает мне стакан с шипучкой, который я принимаю с благодарностью, отпивая глоток с лекарством, призванным облегчить мою головную боль. В кабинете повисает напряжение, Аверина нервно поглядывает то на меня, то на Рыкова, не решаясь что-либо сказать, а я не могу собрать мысли в кучку, чтобы выдать какую-то цельную мысль вместо эмоционального хаоса, что творится у меня в голове.       Откуда у Паши возник этот спектр отрицательных эмоций? Не на пустом же месте... Нужен какой-то триггер... Который маячит перед глазами постоянно, раз эмоции с каждым днем все сильнее... И это, наверняка, что-то очень личное, запретное для меня, то, чем муж со мной по собственной воле вряд-ли поделится... И это ладно, Пашу, может, я когда-то и спрошу об этом, но меня удивляет то, что я почему-то чувствую Аверину... С самого начала, едва она переступила порог конференц-зала. Ее замешательство... Ее боль... Изрешеченное сердце, пропускающее удары... А что, если...? Нет, не может быть... Так, кажется, теперь паранойя заразна, Паша прав, мне не стоит сегодня работать, тем более, что уже почти восемь вечера. Я медленно поднимаюсь на ноги и подхожу к Авериной, ловя удивленный взгляд: - Марина Леонидовна, простите пожалуйста, но я действительно плохо себя чувствую и просто не в состоянии работать. Можно мы продолжим завтра? - Конечно, Ольга Кирилловна, никаких проблем! Я же не изверг какой-то, мне будет жаль, если такой перспективный руководитель сойдет с дистанции. Отдыхайте - Аверина слегка кивнула будто сама себе и немного вымученно улыбнулась, ведь и ей этот день дался непросто - Спасибо и простите за этих дебоширов, я обязательно проведу с ними воспитательную беседу - усмехнувшись, я покосилась на угрюмого Пашку, скорчившего смешную рожицу, будто обиделся, что его ругают ни за что - Ничего, бывает, рабочие моменты. А беседу проведите обязательно! - поддакнула Аверина, тоже кидая насмешливый взгляд на героя сегодняшнего вечера - Доброго вечера, рада знакомству - я без задней мысли протянула правую руку проверяющей для дружеского рукопожатия - Взаимно, до скорого! - Марина Леонидовна сжала ее в ответ, встречаясь со мной взглядом       Ладонь тут же вспыхнула сильной болью, будто по оголенным проводам прошлась, но отнять ее было выше моих сил, как приклеили, а во взгляде напротив вертелся целый ураган разномастных эмоций, сбивающих с ног оглушительной волной. Радость. Обида. Ответственность. Замешательство. Сожаление. Грусть. Правая все так же зажата в ее тисках, взгляд прикован к светло-серой радужке, а левой рукой мне удается коснуться щек и почувствовать, что по ним бегут соленые дорожки. Боль. Шок. И где-то сзади фонят Пашина ненависть и тревога. На пальцах остаются несколько капель алой крови. Темнота.