Сказка про бессмертного дурачка (II)

II

После гибели девушки Константин Афанасьевич принял живейшее участие в заговоре. Как ни странно, затея удалась — помимо Константина многие чародеи считали поведение своих коллег аморальным, а потому безотлагательно и дружно щелкнули пальцами. Эра прогресса и процветания закончилась. Часть из тех, кого считали сумасбродными садистами, была уничтожена. Часть из них же, за невозможностью гарантированно уничтожить, была заключена в темницы. Те, кого условно отнесли к добрым, белым и пушистым, либо отправились покорять иные измерения, либо впали в глубокий летаргический сон под предлогом того, что мир им до крайности опостылел, либо нашли безобидные хобби. Среди последних и оказался Константин Афанасьевич. Весь процесс свержения чародеев его приободрил, и не удивительно — казалось, что он помогает строить новый мир и обеспечивать будущее человечества. Он уже присмотрел для себя занятие на ближайшую пару тысяч лет — коллекционирование и выведение уникальных видов нечисти — как вдруг оказалось, что на него возложили обязанности. Константин Афанасьевич должен был, во-первых, заботиться о душах умерших — занятие хлопотливое и неблагодарное. Во-вторых, следить за тем, чтоб вся накопившаяся со времён чародеев мистика минимально воздействовала на простых смертных. Разумеется, Белые и Пушистые перед тем, как отбыть, наложили некоторые чары, скрывавшие мистику, однако одной секретности оказалось мало, чтобы сберечь человечество хотя бы от кровожадных упырей. Таким образом, собственный вид деятельности представлялся Константину Афанасьевичу, вроде работы слесаря или сантехника, периодически ремонтирующего проржавевшие трубы. Было и третье наинеприятнейшее из всех обстоятельств — слесарь Чар Забвения и сантехник Царства Мёртвых был вынужден подчиняться воле того, кто носил заколдованный перстень. Этот артефакт выглядел, как золотое кольцо с рубином, огранённым в виде стрелки, и давал носившему такую власть над Константином Афанасьевичем, что тот порой искренне соболезновал всем, состоящим в браке. Перстень передавался от поколения к поколению в одной семье, которую посчитали особенно благонадёжной. Считал так и Константин Афанасьевич, но лишь до смены шестнадцатого поколения. Тогдашний владелец кольца заставил чародея станцевать. Константин Афанасьевич станцевал, а затем при попытке отмщения убедился, что ничего не может сделать с тем, кто носит перстень, и был вынужден станцевать снова, на сей раз голым. Вообще Константин Афанасьевич был не обидчив и обязанности свои выполнял исправно. Для хранения душ он благоустроил целое измерение и назвал его Навь. Души (попасть сюда могли не все, а лишь умершие при особых обстоятельствах) прибывали в виде разноцветных светящихся шариков и отправлялись на хранение в специальные ячейки-камеры. Константин Афанасьевич и сам часто посещал это место, под предлогом мотивов недоступных пониманию простых смертных. Оказавшись же в своём Царстве Мёртвых, он усаживался на табуретку перед одним из стеллажей с заполненными ячейками, тяжело вздыхал, опускал голову и сидел в такой позе с час или два, а затем совершенно внезапно произносил: «Вы и не представляете, какие они там все… идиоты». После быстро поднимался, ставил табуретку на прежнее место, одаривал души прощальным кивком и возвращался в наш мир. Для контроля над остаточными мистическими явлениями Хранители Кольца организовали несколько институтов, в которых мистика изучалась, классифицировалась, соответственно становилась явлением обыденным и даже заурядным. Были, например, Институт Мистической Медицины, Институт Непосредственного Чародейства и Секретный Институт Мистических Аберрационных Разновидностей имени Глыбы и Лады — сокращённо СИМАРГЛ. За витиеватым названием последнего скрывалась организация, готовящая кадры для урегулирования чрезвычайных происшествий, связанных с мистикой (той самой, что была названа заурядной, но при том ни капельки не соизволила сделаться менее опасной). Кадры эти набирались из тех, кто когда-либо от сверхъестественного пострадал. Особыми способностями к чародейству они не обладали, что, однако, не мешало им после должной подготовки отлавливать распоясавшихся чудищ и прятать аномальные места за вечным ремонтом дороги. Здесь-то и пребывал Константин Афанасьевич, исполняя роль профессора сразу на нескольких кафедрах, а вместе с тем ожидая, когда владелец зачарованного перстня призовёт его в очередной раз. Был у Константина Афанасьевича в институте ученик. Долговязый, кудрявый, носящий очки и к магии совершенно бездарный. Удивительным было не только то, что Константин Афанасьевич обучал его именно магическим премудростям, но и то что Сантехник Царства Мёртвых вообще взялся кого-то обучать. Не в его привычках было возиться с кем-то настолько сверхъестественно не развитым (что особенно стало заметно после истории с голым танцем). Объяснялось же всё элементарно: ученик однажды помог ему изловить хтоническую тварь, пробравшуюся в институт и тайком жравшую студентов. Кроме того, и это главное, ученик проявлял искренний интерес к волшебству и не считал его заурядщиной. Константин Афанасьевич высоко оценил рвение подопечного, однако на занятия с ним нет-нет, да и опаздывал. И, быть может, именно эта нерасторопность древнего чародея и привела к череде описываемых далее трагических событий. Началось всё с того, что Константин Афанасьевич не успел на трамвай. Водитель захлопнул двери прямо перед носом у чародея и, будто бы дразня, медленно тронулся. Неспешность движения была такой, что трамвай можно было догнать, при должной сноровке разжать двери и спокойно усесться внутри. В данном же случае была ещё одна возможность — разобрать эту исполинскую механическую гусеницу до винтика, а провода засунуть водителю в нос. Но Константин Афанасьевич лишь тихонько выругался и пошёл пешком. В принятии такого нецелесообразного решения сыграли роль запрет на нарушение правил дорожного движения, запрет на причинение вреда (оба запрета были наложены носителями зачарованного перстня) и внезапно вспыхнувшее чувство презрения к простым смертным и к водителям трамваев в особенности. Но направив стопы пешим маршрутом, Константин Афанасьевич обрёк себя на столкновение с иным технологическим бесом. Светофор никак не желал переключать сигнал с красного на зелёный. Можно было обратиться ручейком и в жидкой форме дотечь до стен университета. Можно было разорвать пространство и добраться через Навье Царство Мёртвых. Но у Константина Афанасьевича были принципы и были убеждения. Нарушать он их в сегодняшнее утро был в особенности не намерен. В солнечном небе под пушистыми облаками порхали ласточки, ветер трепал пышные кроны лип, а древний чародей стоял, заложа руки за спину, и ждал, когда красного человечка сменит зелёный. Вдруг он почувствовал лёгкий озноб. Это был приказ от теперешнего носителя перстня — заплывшего жиром простодушного добряка Александра Николаевича Соловьёва, человека незлобливого, рассудительного, амбициозного и, что называется, с большими аппетитами. То был даже не приказ, а кусочек приказа, будто бы носителю было лень докончить мысли. Что-то там было про «прибыть к институту» и про «сию же секунду». Константин Афанасьевич и не стал вникать, так как в последнее время носитель слишком часто вызывал его. Имели место такие поручения как, отчитаться в статистике по упырям за последний год, или, что было уже совсем неприемлемо, принести стаканчик кофе из автомата. Константин Афанасьевич посмотрел по сторонам и шевельнул указательным пальцем. Красный человечек, гордо упирающий руки в бока, исчез и уступил место торопыге зелёному. Незначительная, едва ощутимая разница во времени переключения сигнала — и всё-таки это была маленькая победа над обстоятельствами. Константин Афанасьевич ухмыльнулся, чуть поднял подбородок и зашагал через улицу. Когда чародей добрался до института и взошёл на крыльцо, то почувствовал престранный металлический запах. Он шёл из-за дверей и казался свежим. Константин Афанасьевич было потянулся к ручке, но какой-то внутренний инстинкт остановил его. Он замер и прислушался к ощущениям. По тротуару стучали каблуками прохожие в шляпах, к телу льнула клетчатая рубашка, было знойно, слышался шелест машин. Перед ним была дверь. Широкая, деревянная, вся в завитках и рунах, будто бы грозящая раздавить своей массой. И никто из прохожих не чувствовал этого едкого тошнотворного запаха. «Идиоты бездарные, — прошептал себе под нос Константин Афанасьевич. — Это всё ваша вина». Он ещё немного помедлил и, наконец, решившись, прошёл сквозь дверь. Он именно «прошёл сквозь», не воспользовавшись ручкой. Сделано это было, во-первых, из соображений безопасности. Металлический запах настораживал. Если же по ту сторону Константина Афанасьевича кто-либо поджидал в засаде, то скрипучие петли мгновенно бы оповестили засажденца о вторжении. Во-вторых, это было ещё одной маленькой победой. Дверь была зачарованной от незваных гостей, и возможность войти без использования ручки давала ощущение небольшого превосходства над теми, кто эту дверь изготовил. Помещение было просторно. Налево застекленная будка с охранником. Направо оранжерея. У дальней стены нагромождались шкафы с разноцветными корешками книг. Перед ними замерла статуя огромного монстроподобного льва. Чудище скалилось и беззвучно рычало, занося для удара лапу с когтями-кинжалами. Можно было различить отдельные ворсинки шерсти, остроту клыков, тусклый блеск помутневших зрачков. Статуя была тёмно-серой с редкими чёрными прожилками. Свет падал из окон в тугих солидных рамах. Он рисовал яркие прямоугольники на мраморных плитах пола, в контурах которых отчётливо теснились силуэты растений. В воздухе витали крупицы пыли. Металлический запах от двери исчез, уступив место аромату пожелтевшей бумаги. Это последнее и насторожило чародея. Константин Афанасьевич ощутил затылком движение воздуха. Пылинки качнулись. Он обернулся и увидел позади себя тварь. Нечисть бывает вообще довольно разнообразной. Есть, например, духи природы вроде жар-птицы, воплощающей собой идею огня. Есть бесы — существа практически невидимые и подпитывающиеся людской злобой. Но среди всех прочих есть такие, что по могуществу и опасности стоят на порядок выше. Их называют хтоническими, и именно к таковым относился подстерёгший Константина Афанасьевича монстр. Тварь поправила пиджак — пиджак у неё был чистенький, бежевый, из плотной ткани, с воротником и с большими выпуклыми пуговицами. Догадаться, что под пиджаком скрывается существо сверхъестественное, а вовсе не человек, было практически невозможно из-за видимого сходства. Однако Константин Афанасьевич это понял в силу опыта и ряда вдруг открывшийся ему фактов. Во-первых, рассеялась иллюзия — стало очевидно, что у входа в стеклянной будке охранника нет; если и было в ней нечто, когда-то имеющее право исполнять роль стража, то теперь разглядеть этого было нельзя, так как стёкла будки изнутри обильно загрязнила кровь. Во-вторых, на руке у господина в бежевом пиджаке, что стоял среди зелени оранжереи, был перстень. И по пробежавшему вдоль позвоночника холодку, по игристому переливу стреловидного красного камня Константин Афанасьевич понял, что это тот самый перстень. Из открывшейся истины последовало жутковато заключение: тварь, искусно притворявшаяся человеком, убила предыдущего носителя кольца и сделала это так быстро, что носитель не успел призвать Константина на помощь. — Почему ты никого не спас? — спросила тварь, водя в воздухе указательным пальцем с перстнем. — Не знаешь? Что ж, у меня есть ответ, но сперва скажи, что ты станешь делать в дальнейшем? Давай, дурачок, не глупи. Истина на поверхности, и я хочу, чтобы ты сам догадался. Константин Афанасьевич хотел подскочить к монстру и тут же размозжить его череп, но вместо этого перешагнул с ноги на ногу и промямлил что-то невразумительное. Он был бессилен перед тем, кто владел зачарованным перстнем, хоть намёки хтонической твари и произвели на него шокирующее впечатление. Тварь будто бы видела его насквозь. Чёрные волосы чародея начали дымиться, под рубашкой напряглись мышцы, он ощущал, что вот-вот взорвётся, и возможно даже в буквальном смысле. Он сожалел, что плохо исполнял свою роль, что проявил нерасторопность и не спас предыдущего носителя. Того пухляша звали Александр Николаевич Соловьёв. Именно сейчас это имя вспомнилось Константину — ранее он всегда называл его не иначе как “носитель”, а за глаза “пухляш”. Александр Николаевич был капризен, себялюбив и к тому же самодур. Он заставлял его, одного из величайших чародеев современности, составлять отчёты и бегать за кофе. Но этого было слишком мало, чтобы заслужить смерть. Константин Афанасьевич сжал дымящийся, потрескивающий голубыми искорками кулак и под сковывающим волю ознобом упал на колено, ожидая приказа монстра.