Глава первая: “Фантомный синдром”

Don't say you need me when You leave and you leave again I'm stronger than all my men Except for you

“Lana Del Rey - Pretty when you cry”

Март 2017

Воздух ворвался в лёгкие болезненным рывком, словно она вынырнула из ледяной воды. Тишина спальни оглушила, сменив собой многоголосый, разрывающий барабанные перепонки предсмертный крик из её сна. Комната качнулась. Ризе резко села на кровати, невидящим взглядом уставившись в густую темноту предрассветного Токио. Тени по углам казались живыми, извивающимися, готовыми в любой момент обрести форму разорванных тел, устилавших пол в её кошмаре. Пот холодными дорожками стекал по вискам, заставляя тонкую ткань пижамы неприятно липнуть к дрожащей спине. Она судорожно втянула воздух, но легкие словно были слишком маленькими. Ей казалось, что она всё ещё чувствует этот тошнотворный металлический привкус чужой крови на корне языка. Потребовалось несколько долгих секунд, чтобы заставить себя дышать ровно. Она зажмурилась, концентрируясь на звуке собственного бешено колотящегося сердца, отбивающего рваный ритм где-то в висках. Пальцы до побеления вцепились в одеяло, сминая плотную ткань так, словно это был её единственный якорь, удерживающий на краю пропасти безумия. Медленно, борясь с парализующим страхом обнаружить под ногтями чужую плоть, она разжала кулаки. Девушка машинально провела ладонью по шее, по щекам – сухо. Никаких брызг, липкой корки и крови. То, что секунду назад ощущалось как густая багровая пленка, стягивающая кожу, оказалось лишь фантомом больного подсознания. Под подрагивающими пальцами была только горячая кожа и дрожь. Глухо выдохнув, издав звук, больше похожий на скулеж побитой собаки, она сбросила тяжелое одеяло и свесила ноги на пол, вылезая из теплой постели. Тело казалось чужим после невидимой битвы. Пол был ледяным. Девушка не почувствовала этого сразу – только через несколько шагов, когда холод добрался до позвоночника, заставив волоски на затылке встать дыбом. Она шла по темному коридору квартиры медленно, шаркая босыми ногами, словно призрак, обреченный вечно скитаться по одним и тем же маршрутам. Тишина вокруг была неестественной, натянутой до предела, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Дверь в ванную поддалась с тихим скрипом. Свет резанул воспаленные глаза, заставив Ризе болезненно поморщиться и прикрыть лицо руками. Белый кафель казался слишком стерильным, слишком белоснежным для человека, чья душа гнила заживо. Опираясь о край фаянсовой раковины трясущимися руками, она склонилась над ней, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Резко выкрутив кран, она плеснула холодную воду в лицо, раз, другой, пока дыхание не стало ровнее. Ледяные капли стекали по подбородку, падали на ключицы, пропитывая ворот пижамы, но этого было мало. Ей хотелось содрать с себя кожу, смыть этот невидимый, въевшийся в саму суть запах тлена и цветов. Собрав жалкие остатки воли, она заставила себя выпрямиться. Подняла взгляд к забрызганной каплями стеклянной поверхности. Она ненавидела это делать. Ненавидела смотреть в глаза той, кого не могла узнать. Из зеркала на неё смотрела юная девчонка – бледная, растрёпанная, с воспалёнными глазами. Белёсые волосы были чистыми, влажные пряди прилипли к скулам, контрастируя с темными, болезненными тенями под глазами. Её взгляд, полный глухого отвращения, медленно опустился ниже. На коже виднелись лишь тонкие, почти незаметные, серебристые шрамы, тянувшиеся рваными линиями по плечами, шее, покрывали ладони. Они переплетались в жуткую, хаотичную паутину, уродливым барельефом выступая на мертвенно-бледной коже. Следы чудовищной магии, которая защищала её, разрушая одновременно. Каждый рубец кричал о боли, которую тело пережило, но разум отказался сохранить. Ризе не помнила, как получила каждый из них. И в глубине души боялась однажды вспомнить. — Опять этот бред, — прошептала она своему отражению. Воздух в коридоре казался густым, словно кисель. Когда Ризе, кутаясь в тонкую ткань пижамы и стараясь унять дрожь после кошмара, вышла в просторную гостиную, тусклый свет торшера уже спорил с предрассветной серостью. За огромными панорамными окнами едва начинал бледнеть изломанный горизонт Токио. В глубоком велюровом кресле у окна сидел брат. Неподвижный, словно античная статуя, сцепив длинные пальцы в замок на коленях. Он не читал, не смотрел в телефон. Он просто неотрывно глядел в пустоту стекла. Ризе не нужно было видеть его лица, чтобы понять – он не спал. Судя по застывшей позе и глубоким, резким теням, залегшим под скулами, он даже не ложился. В отражении холодного стекла его силуэт казался почти чужеродным пятном на фоне просыпающегося города. Он не шелохнулся на звук её босых шагов. Не повернул головы. Но Ризе кожей ощутила, как изменилось давление в комнате. Воздух мгновенно наэлектризовался, стал тяжелым, оседая на плечах свинцовым грузом. Она остановилась в нескольких метрах от него. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулом в ушах. Ей нужно было сказать это сейчас. До того, как он наденет свою привычную маску беспечного идиота, до того, как начнет отшучиваться. — Я подала документы, — её голос разрезал звенящую тишину гостиной резче, чем брошенный кунай. Ризе сглотнула вязкую слюну, не давая себе и секунды на сомнения, и выпалила на одном сбитом дыхании, глядя в его темный затылок: — В апреле я поступаю в Токийский Магический техникум. Секунда. Две. Три. Сатору Годжо медленно, пугающе плавно повернул голову. На его лице не было ни следа привычной ленивой полуулыбки, ни той раздражающей легкости, за которой он прятал от мира всё самое важное. Его глаза – пронзительно-голубые, лишенные сейчас всякого света – смотрели на неё тяжело, нечитаемо. Как глухая бетонная стена. — Нет. Его голос прозвучал слишком ровно, словно он озвучивал непреложный закон физики, резанув по нервам. — Я не спрашиваю разрешения, Сатору! — вспыхнула Ризе, чувствуя, как страх мгновенно переплавляется в обжигающую ярость. Она сделала резкий шаг вперед. Ногти впились в ладони так сильно, что на коже остались полумесяцы. — Мне шестнадцать! Я практически в идеале освоила свои техники! Я могу контролировать распад, могу сдерживать... это! Её неестественные, мутировавшие глаза опасно полыхнули алым в полумраке, выдавая бурю, бушующую внутри. Проклятая энергия вокруг неё задрожала, откликаясь на эмоции. Запахло едва уловимым ароматом цветов смерти. — Что еще нужно, чтобы ты перестал прятать меня от мира в этой чертовой стерильной банке?! — её голос сорвался, эхом отразившись от высоких потолков. Сатору медленно поднялся с кресла. Одно текучее движение – и он выпрямился во весь свой пугающий рост, мгновенно заслонив собой бледнеющее окно. — Ключевое слово в твоей пламенной речи, Ризе, – это «практически», — его голос лязгнул металлом, игнорируя её истерику. Он холодно смотрел на неё сверху вниз. — Я буду учиться! — она упрямо вздернула подбородок, отказываясь отступать, хотя каждый инстинкт вопил ей сделать шаг назад. — Я хочу быть шаманом. Я имею право на свою жизнь, Годжо! Я не хрустальная ваза и не прокаженная! Сатору в несколько широких, бесшумных шагов сократил расстояние между ними. Его присутствие всегда ощущалось физически, но сейчас это было похоже на надвигающийся ледник. Он остановился вплотную. Ризе пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. На какую-то микросекунду, мимолетную вспышку, в этой ледяной синеве промелькнуло что-то темное. Застарелый, сковывающий ужас, который Ризе видела лишь пару раз в жизни и который никак не могла расшифровать. — Ты не понимаешь, о чём просишь, — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, наклоняясь к ней. — Ты не поедешь в техникум. Ты не выйдешь на поле боя. Я сказал – нет. И это не обсуждается. — Я сильная! — в отчаянии выкрикнула Ризе. Её голос дрогнул, выдавая прорывающуюся сквозь злость панику маленькой, запертой девочки. — Я могу за себя постоять! — Сильная? Сатору вдруг невесело, криво усмехнулся. Эта улыбка исказила его черты, сделав лицо жестким, почти жестоким. Он навис над ней, и его тень полностью поглотила сестру. — Так ты уже забыла? — его тон стал ядовитым, бьющим наотмашь. — Забыла, как Мегуми чудом вытащил тебя из-под школьного хулигана пару месяцев назад? Пока ты не могла и дернуться, Фушигуро спасал тебя. Ты слабачка, Ризе. Шаманство, проклятия особых рангов, интриги Старейшин – это тебе не школьные драки на заднем дворе. Тебя сожрут живьем в первый же день. А я не собираюсь собирать тебя по куск… Хлесь. Звонкая, оглушительная пощечина оборвала его монолог на полуслове. Звук удара отскочил от стен полупустой гостиной, повиснув в воздухе хлестким эхом. Голова Сатору дернулась в сторону от силы удара. Пряди белых волос упали на глаза. Бесконечность была отключена. Он впустил её удар. Рука, ударившая Сильнейшего мага современности, мелко и жалко тряслась, прежде чем безвольно повиснуть вдоль тела. Девушка с расширенными от неконтролируемого ужаса глазами смотрела, как на идеальной, мертвенно-бледной щеке брата медленно проступает уродливый красный след от её пальцев. Внутри всё оборвалось, ухнув в ледяную пустоту. Воздух в гостиной искрил от напряжения, готовый вот-вот взорваться. Сатору медленно повернул голову обратно. Он не злился. В его взгляде, устремленном на нее, читалась лишь глухая, беспросветная усталость и что-то похожее на скорбь. Ризе сделала судорожный вдох. Губы задрожали. Она хотела крикнуть, что он неправ, хотела извиниться за удар, хотела броситься ему на шею и спрятаться за его широкой спиной, как делала в детстве. Привычная маска покорности умоляла вернуться на место. Но гордость, накопившаяся за годы изоляции обида и жгучая, несправедливая боль от его слов пригвоздили её к паркету. Она стояла так еще секунду, задыхаясь от злых, обжигающих слез, скапливающихся в уголках глаз. А потом резко развернулась. Она не стала дожидаться его реакции. Не стала слушать, что он скажет дальше. Ризе просто сорвалась с места и побежала к выходу. Коридор встретил её холодом. Кое-как, глотая срывавшиеся с щек слезы, она втиснула босые ноги в ледяные кроссовки, даже не попытавшись завязать шнурки, и накинула поверх тонкой пижамы огромное худи, висевшее на крючке. Ткань пахла им – дорогим парфюмом и стиральным порошком, и этот знакомый, родной запах сейчас казался изощренной пыткой. Дверь захлопнулась за её спиной слишком громко, отрезая её от дома. И только когда лифт начал медленно спускаться, Ризе поняла, что снова чувствует тот запах. Пепел. И что-то сладковато-горькое. Как во сне. На улице стоял промозглый мартовский ветр. Холод ударил по щекам, выветривая из легких фантомный запах. Ризе почти бежала, не разбирая дороги. Кроссовки тяжело били по асфальту, отбивая рваный ритм её колотящегося сердца. Её правая рука – та, что ударила Сатору – неприятно зудела. Кожу покалывало от фантомного жара, а желудок скручивало в тугой, тошнотворный узел от осознания того, что она только что сделала. Но вина тонула в густом, удушающем гневе. «Ты слабачка, Ризе». Слова Сатору звенели в ушах, раня больнее любой пощечины. Воспоминание о том дне, когда Мегуми пришлось вмешаться, чтобы спасти её от уличного отброса, обожгло горло стыдом. Тогда она замерла, парализованная собственной силой, которая сыграла против неё же. Сатору же думал, что она не умеет защищаться. Ноги сами принесли её к старым, покосившимся воротам заброшенного парка. Это было забытое место, заросшее голыми, искривленными кустарниками. Краска на качелях давно облупилась, обнажив ржавый металл, который теперь жалобно скрипел на ветру. Воздух здесь пах сырой землей, гниющими прошлогодними листьями и полным одиночеством. Здесь никогда не было людей, только скрипучие качели и облезлые деревянные лавочки. Ризе тяжело рухнула на влажную поверхность одной из таких, чувствуя, как дрожат колени. Она зарылась пальцами в свои белоснежные волосы, низко опустив голову. Гнев внутри закипел с новой силой, ища выхода. Она не контролировала это, проклятая энергия сама сконденсировалась вокруг ее правого кулака, вспыхнув густым розоватым светом. Ризе со всей силы ударила прямо по деревянным рейкам. Громкий треск разорвал серое утро. Дерево разлетелось в щепки, и кулак проломил толстые доски насквозь. Она ударила еще раз. Костяшки треснули, кожа содралась до мяса, пачкая светлое дерево. Боль пронзила руку, отрезвляя, вытесняя липкий страх из головы. На несколько секунд ей даже стало легче. Физическую боль она, по крайней мере, могла контролировать. — Черт! — она судорожно выдохнула, вытаскивая дрожащую руку из зияющей дыры. Кровь смешалась с древесной трухой, алые брызги оплетали бледные шрамы. — Даже с эмоциями справиться не могу… Тяжелое, сиплое дыхание девушки облачками пара растворялось в промозглом воздухе. Капля крови сорвалась с разбитой костяшки и с тихим стуком разбилась о грязный асфальт. Ризе прикрыла глаза, пытаясь унять колотящееся сердце, как вдруг звенящая тишина заброшенного парка дала трещину. Воздух вокруг изменился. Он протух, загустев за одну мучительную секунду. Ризе медленно, словно преодолевая толщу ледяной воды, вскинула голову, напрочь забыв о пульсирующей боли в руке. Пространство стало тяжелым, пропитанным настолько зловонной и мощной проклятой аурой, что у Ризе до звона заложило уши. Волоски на затылке встали дыбом. Инстинкты вопили об опасности, требуя немедленно вызвать проклятую технику для защиты, но тело будто оцепенело, парализованное животным страхом. Её обнаженные, нестабильные после истерики глаза безжалостно втягивали в себя эхо этой чужой, запредельной скверны. Ризе физически захлебывалась чудовищной агонией, породившей приближающуюся тварь. В нос ударил густой, тошнотворный запах запекшейся крови и гниющего мяса, вытеснив аромат сырой листвы, а барабанные перепонки едва не лопнули от фантомного, многоголосого предсмертного вопля, эхом отскочившего от внутренней стороны черепа. Ее и без того измученная нервная система зашлась в судороге от перегрузки этим концентрированным отчаянием. Но сквозь этот давящий на психику ужас прорезался совершенно неуместный звук – шаги, хрустящие по гравию. Этой колоссальной мощи они никак не касались: шаги были неуверенными, шаркающими, спотыкающимися. К пульсирующему эпицентру скверны приближался кто-то живой. Из-за ствола старого, искривленного платана вышел парень. Примерно ее ровесник, в мешковатой белой футболке, с растрепанными темными волосами. Он сутулился, зябко пряча руки в карманы, а под его глазами залегли такие глубокие фиолетовые тени, будто он не спал уже несколько месяцев. Он выглядел как затравленный, до смерти запуганный зверёк, случайно забредший на бойню. Но парадокс, ломающий всякую логику, заключался в том, что этот парализующий ужас, заполнивший парк, исходил именно от него. Точнее, из его деформированной, кипящей тьмой тени. — Эм... Вы в порядке? Его голос прозвучал глухо, едва пробившись сквозь гул колотящегося сердца в ушах Ризе. Его испуганный взгляд скользнул по разнесенной в щепки деревянной лавочке, затем поднялся к её растрепанным волосам и, наконец, опустился к её правой руке. Она повернула к нему голову, судорожно втягивая носом холодный воздух. Ризе проследила за его взглядом, и её словно окатило ледяной водой. С разбитых в месиво костяшек на асфальт медленно, тяжело капала кровь, смешанная с древесной трухой. Но парня, казалось, испугала не сама кровь. Взгляд его темных глаз замер на том, что обнажила содранная кожа – на плотной, пугающей паутине серебристых шрамов, уродливо выступающих на бледном запястье и внутренней стороне ладони. Обжигающий стыд ударил Ризе под дых. Она резким, дерганым движением отдернула руку, пряча истерзанную кисть глубоко в длинный, безразмерный рукав худи Сатору, прижимая её к животу. Второй же потянулась к вороту худи, натягивая его повыше, чтобы точно не было видно ни единого шрама. Словно пыталась спрятать свое уродство от всего мира. — У вас... что-то случилось? — его голос снова дрогнул. Он сделал крошечный полушаг назад, словно ожидая, что она сейчас бросится на него. Ризе открыла рот. На кончике языка уже вертелась злая, ядовитая фраза. Она хотела рявкнуть, чтобы он убирался к черту, чтобы не смел на неё пялиться, чтобы не лез не в свое дело. Но слова превратились в сухой ком и застряли в горле. Воздух между ними внезапно треснул. Атмосферное давление рухнуло так резко, что у Ризе заложило уши. Тень, отбрасываемая парнем на сырой асфальт, вдруг вспучилась, закипела, искажая само пространство вокруг себя. Гравий под подошвами кроссовок мелко, панически завибрировал. Из чернильной, булькающей тьмы вырвалось нечто. Это не было обычным проклятием, которые Ризе видела до этого. Это был абсолютный, хтонический кошмар, сотканный из чистой, концентрированной ненависти. Огромный, деформированный дух медленно, ломая геометрию парка, навис над тщедушной фигурой парня. Непропорционально длинные, узловатые конечности с изогнутыми, как косы, когтями скребли по воздуху. Зияющая, полная кривых клыков пасть источала зловоние тысячелетнего склепа, а на деформированном лице не было ничего кроме обтягивающей длинный череп сероватой кожи. Существо источало такую колоссальную, подавляющую мощь, что Ризе физически почувствовала вкус металла на языке. Её глаза жадно втянули в себя эту ауру, и мозг едва не взорвался от перегрузки. Особый ранг. Без сомнений. Ризе подскочила с проломленной лавочки, забыв о боли в разбитой руке, забыв о стыде. Она рефлекторно сжала кулаки в рукавах, концентрируя проклятую энергию. Под кожей мгновенно запульсировал жар готовых вырваться лепестков. Её мышцы натянулись как стальные тросы. Она ждала броска. Ждала, что сейчас эта гора гниющей плоти обрушится на неё, разорвет на куски, смешает с грязью этого забытого богом парка. Но дух не напал. Произошло то, что сломало всю логику магического мира, вбитую в голову Ризе. Огромная, апокалиптическая тварь вдруг издала звук, похожий на нечто среднее между змеиным шипением и испуганным, почти детским скулежом. Существо не бросилось вперед. Оно, наоборот, подалось назад и судорожно, с пугающей нежностью обвило свои жуткие, когтистые руки вокруг тела замершего парня. Проклятие закрывало его собой. Оно спрятало мальчишку в коконе из своих уродливых конечностей и уставилось на Ризе. Девушка ощущала неприкрытую, дикую враждебность существа, смешанную с... тревогой. Монстр боялся её. — Юта-а-а... не подходи к ней... — голос духа скрежетал, как ржавый металл по стеклу, вибрируя прямо в черепе Ризе. — От неё пахнет мёртвыми... В ней спит что-то гнилое... Плохая... Она плохая! Слова духа ударили под дых вернее любого физического рывка. Воздух со свистом вырвался из легких Ризе. Она инстинктивно сжалась, отступая на шаг и обхватив себя руками за плечи поверх объемного худи. Пальцы до боли впились в ткань. Тварь Особого ранга, чудовище, способное стирать города в пыль, только что озвучило то, что Ризе каждый день, каждую бессонную ночь кричало её собственное отражение в зеркале. То, о чем молчал Сатору, отводя глаза. Она гнилая. Она неправильная. В ней спит смерть. Она – монстр, которого боятся даже другие монстры. Парень, до этого стоявший в оцепенении, видимо, заметил её побелевшее лицо и широко распахнутые, полные ужаса глаза, направленные ему за спину. Он понял, что эта странная, агрессивная девчонка с белыми волосами видит проклятие. — Рика, нет! Прекрати, пожалуйста ! — голос парня сорвался на панический, высокий фальцет. Он не попытался убежать от чудовища. Он замахал руками, пытаясь оттолкнуть от себя гигантские когти, словно отгонял назойливую муху. — Не пугай её! Нельзя! К полнейшему шоку Ризе, проклятие особого ранга не взбесилось на неповиновение. Оно не разорвало его за дерзость. Издав обиженный, булькающий звук, похожий на плач, гигантская тварь начала медленно растворяться. Её контуры поплыли, распадаясь чернильным туманом, и она нехотя втянулась обратно в тень парня у его ног. Хотя её давящее, холодное присутствие всё ещё отчетливо ощущалось в воздухе, визуальная угроза исчезла. Парень судорожно выдохнул. Его плечи опустились еще ниже, словно на них лежал бетонный блок. Он медленно, с видимым усилием поднял голову и посмотрел на Ризе. Его бледные, впалые щеки залил густой, почти болезненный стыдливый румянец. — Прости... пожалуйста, прости её, — пробормотал он, нервно теребя край своей застиранной футболки. Он не смотрел в её глаза, его взгляд бегал по асфальту у её ног. — Она просто... слишком остро реагирует на всех. Никто раньше её не видел. Ну, почти никто… Прости, что напугал. Ризе стояла статуей, не в силах пошевелиться, и смотрела на него во все глаза. В голове царил абсолютный хаос. Этот хрупкий, сутулый мальчишка, которого ветром сдует, только что отчитал чудовище так, словно это был непослушный пес, нагадивший на ковер. Он наконец заставил себя поднять на неё взгляд, и Ризе на секунду перестала дышать. В его тёмно-синих, окруженных глубокими тенями глазах не было ни капли силы или угрозы. В них плескалась та же бездонная, удушающая тьма, в которой она сама тонула каждый раз, закрывая веки. Это был взгляд человека, намертво прикованного к монстру, разрушающему его жизнь, и не имеющего сил с этим бороться. Он смотрел на нее, ожидая криков, обвинений, ожидая, что она сейчас в ужасе убежит. Годжо сглотнула пересохшим горлом, заставляя себя медленно, болезненно выпрямить спину. Опускать руки, сжимающие собственные плечи, она не стала. — Твоя рука... — Парень вдруг моргнул, выныривая из своего стыда, и кивнул на край длинного рукава худи, на котором уже проступало свежее, расплывающееся красное пятно. Он сделал неуверенный, робкий полушаг вперёд, словно боясь её спугнуть, как дикую кошку. Его взгляд скользнул по окровавленной ткани. И в этом осторожном жесте, в этом мимолетном движении не было ни страха перед её агрессией, ни отвращения к её ранам. Только какая-то щемящая, абсолютно неуместная в этой сюрреалистичной ситуации забота. — Тебе больно... — тихо закончил он. Ризе горько, надломленно усмехнулась. Смешок царапнул горло наждачкой. Больно? Физическая боль от разбитых костяшек и пульсирующих шрамов сейчас была её единственным спасительным якорем. Единственным, что не давало ей окончательно сорваться в пропасть собственных мыслей после слов его проклятия. — Твоя тень только что назвала меня гнилой, — её голос прозвучал хрипло, лишенный всякого выражения, но внутри у неё всё дрожало. — Сказала, что от меня пахнет мертвым. Она намеренно проигнорировала его беспокойство. Заботы ей с лихвой хватало от Сатору, и эта забота её душила. Она привычным движением начала выстраивать стену из колючих шипов и льда, прячась за сарказмом. — Думаешь, разбитые костяшки – это то, о чём тебе стоит волноваться? Юта судорожно сглотнул, и в звенящей утренней тишине этот звук показался неестественно громким. Деформированная, кипящая тьмой тень у его ног снова угрожающе дрогнула, словно живой, пульсирующий организм, но он не отвел взгляд. Его худые плечи тяжело опустились, когда он сделал долгий, прерывистый вдох, отчаянно пытаясь выровнять сбившееся от паники дыхание и унять дрожь в коленях после выходки Рики. Он неловко переступил с ноги на ногу, словно ища опору. В его сгорбленной, жалкой фигуре вдруг проступило что-то упрямое. — Она ошиблась, — тихо, но абсолютно твердо произнес он, бросая вызов собственному проклятию. — Рика видит только то, что ранит. Она видит проклятия и смерть. Но... — он запнулся, опуская глаза на мокрый асфальт, словно слова давались ему с колоссальным трудом. — От тебя пахнет не гнилью. Мальчишка на секунду замолчал. Он растерянно моргнул, словно сам не до конца веря своим чувствам, и чуть подался вперед, втягивая носом промозглый воздух, в котором смешались ароматы сырой земли, проклятой энергии и её разбитых в кровь рук. — От тебя пахнет... Горелыми цветами? Ризе замерла, словно налетев на невидимую бетонную стену. Кровь густым свинцом ударила в барабанные перепонки, заглушая все звуки тяжелым, пульсирующим гулом. Ей стало страшно. Иррационально, до дрожи в сведенных судорогой коленях страшно от того, что она пахнет как то, что сидит глубоко внутри. И страшно от того, как сильно ей вдруг, вопреки инстинкту самосохранения, захотелось шагнуть к нему навстречу. Сделать шаг прямо в проклятую, искаженную тень у его ног, нырнуть в вязкую, смертоносную тьму этой Рики, чтобы спрятаться там от судящих взглядов всего мира. Потому что этот парень напротив точно знал, каково это – носить смерть под собственной кожей. — Да, наверное... — наконец сипло выдохнула она, словно сдаваясь под тяжестью этого узнавания. Девушка судорожно вытерла окровавленную, пульсирующую болью руку о подол серой толстовки Сатору, безжалостно размазывая алые пятна по светлой ткани. Жест получился резким, дерганым. Ей необходимо было уйти. Спрятаться в своей скорлупе. Переварить то, что только что произошло, пока её собственная магия не сорвалась с цепи в ответ на эти эмоции. — Знаешь, Юта... — Ризе выдавила из себя кривую, болезненную ухмылку, которая больше походила на оскал. — Это чудовище... оно сожрет тебя с потрохами, если ты продолжишь позволять ей всё. Она сделала медленный шаг назад, растворяясь в клубящемся, промозглом утреннем тумане, но упрямо не разрывая зрительного контакта. Взгляд её мутированных глаз потемнел. — Держи его на цепи, придурок, следи за своим монстром. Мой уже давно вырвался. Она резко развернулась на пятках и зашагала прочь по сырому гравию. Спиной, каждой нервной клеткой, она чувствовала его растерянный, тяжелый, но уже не такой пронзительно одинокий взгляд. В голове царил звенящий хаос. Этот парень был ходячей катастрофой, магнитом для разрушений и смерти. И всё же, шагая сквозь туман, впервые за долгое, невыносимо долгое время Ризе почувствовала, что в этом огромном мире она не одна такая неправильная. Эта дикая, выматывающая встреча выбила её из колеи настолько сильно, заставив кровь кипеть от адреналина, что она на какое-то время напрочь забыла о ссоре с братом. Забыла о пощечине, о ледяном тоне Сатору и о запрете на поступление. Обратный путь до квартиры пролетел в густом тумане. Она не помнила, как миновала безлюдные улицы, как вошла в подъезд. Гнев, страх, стыд и странное, болезненное облегчение – вымотали её окончательно, выжав без остатка и оставив внутри лишь звенящую пустоту. Ризе толкнула незапертую дверь квартиры. Металл мягко, бесшумно поддался. Она мысленно сжалась, ожидая, что Сатору всё ещё стоит там, в полумраке гостиной, скрестив руки на груди, готовый продолжить их тяжелый, выматывающий разговор. Но Ризе встретила пустота. В прихожей было темно. И слишком, неестественно тихо. Густая, звенящая тишина, которая бывает только в давно оставленных, пустых помещениях, сейчас плотно, как вода в аквариуме, наполняла квартиру. — Сатору? — её голос прозвучал жалко, мгновенно утонув в этой давящей пустоте стен. Никто не ответил. Тишина сомкнулась над ней, как тяжелая океанская толща, отрезая от остального мира и оставляя один на один со своими разбуженными монстрами. В этой тишине не было привычного, едва уловимого гудения проклятой энергии брата, не было раздражающего шума телевизора или запаха свежесваренного кофе. Квартира казалась мертвой. Ризе непослушными, негнущимися от пережитого на улице холода пальцами небрежно стянула кроссовки, отшвырнув их в темный угол прихожей. Они ударились о стену с неуместным стуком. Сердце, до этого ритмично отбивавшее адреналиновый такт после встречи со странными Ютой и Рикой, почему-то вдруг подскочило к самому горлу, отбивая рваный, тревожный ритм о грудную клетку. Инстинкты, натренированные выживать, завопили об опасности раньше, чем мозг успел обработать информацию. Дрожащая рука потянулась к стене. Щёлкнул пластиковый выключатель, и вспыхнувший в коридоре резкий свет на секунду ослепил её, заставив болезненно зажмуриться. — Сатору, послушай, я... Она шагнула вперед, готовясь вывалить на него всё: извинения за пощечину, путаный рассказ про чудовище в парке, про мальчика с бездонными глазами. Но слова застряли на губах. Она замерла, словно налетев на невидимую преграду. Квартира была пуста. В просторной гостиной, тонущей в предрассветном полумраке, горела лишь одна лампа у огромного панорамного окна. Её теплый, желтоватый свет выхватывал из темноты пылинки, кружащиеся в воздухе. Светлое кресло, в котором брат сидел ещё утром, возвышаясь над ней неприступной скалой, сейчас сиротливо пустовало. Ризе сделала несколько шагов, чувствуя, как ледяной паркет обжигает босые ступни. На стеклянном кофейном столике стояла небрежно брошенная чашка с недопитым чаем. Поверхность напитка давно покрылась мутной, остывшей пленкой. А рядом, контрастируя с темным деревом, белел вырванный в спешке клочок бумаги. Она склонилась над столом. Всего две строчки, нацарапанные кривым, размашистым почерком, совершенно не похожим на привычную, ленивую и элегантную каллиграфию брата: «Вернусь к утру. Из дома не выходи». В этих буквах не было ни дурашливых смайликов, ни привычной легкости. Ручка, судя по вмятинам на бумаге, едва не прорвала лист насквозь. Ризе медленно, словно во сне, прошла дальше в комнату. Дрожащие пальцы, на которых всё еще виднелись следы её собственной крови из разбитых в парке костяшек, легли на мягкую обивку кресла. Плотная ткань хранила едва уловимое, ускользающее тепло его тела. Он ушёл совсем недавно. Спешно. Настолько спешно, что не стал дожидаться её возвращения после их ссоры, не стал искать её на улицах Токио, хотя обычно параноидально контролировал каждый её шаг. Чтобы Сильнейший маг современности, способный телепортироваться, так резко сорвался с места, должно было произойти нечто катастрофическое. Бумага сжалась в её кулаке с сухим хрустом. Острые края врезались в ладонь. И только сейчас, когда адреналин от уличной пробежки начал окончательно выветриваться, обнажая нервные окончания, она поняла, что воздух в квартире изменился. Пахло терпкими, удушающими буддийскими благовониями – тяжелым, смолистым ароматом, которого в стерильном, пахнущем дорогим парфюмом и кофе доме Годжо никогда не водилось. Этот запах въедался в слизистую, вызывая фантомные образы древних храмов и заупокойных молитв. А под ним, скрываясь за густой дымкой сандала, пульсировало что-то ещё. Что-то теплое, солоновато-металлическое, до тошноты напоминающее свежую кровь. Её зрение мгновенно среагировало на этот фон. Пространство у окна слегка искажалось, вибрируя от остаточных следов чужой, невероятно плотной проклятой энергии. Энергии, которая не принадлежала Сатору. Энергии, которая была принесена сюда извне. Ризе, стараясь дышать через раз, подошла к панорамному окну и предельно осторожно, одними кончиками пальцев, отодвинула край тяжелой, бархатной занавески. Там, внизу, на безлюдной улице, в тусклом, дрожащем желтом свете одинокого уличного фонаря замерла фигура в длинном тёмном пальто. Человек стоял слишком прямо. Слишком монолитно и неподвижно для случайного прохожего, укрывающегося от холодного ветра. Мужчина стоял не скрываясь, не пытаясь слиться с тенями, и с пугающей неотрывностью смотрел прямо вверх. На их окна. Даже с высоты квартиры Ризе почувствовала этот взгляд. Тяжелый, лишенный привычной человеческой эмпатии, фанатичный взгляд. Вокруг этой неподвижной фигуры воздух казался чернильным, пропитанным запахом благовоний и смерти, что витал в квартире Годжо. Ризе резко, словно обжегшись, отпустила ткань. Плотная занавеска сомкнулась, отрезая её от улицы. Девушка судорожно отступила в спасительную, густую тень комнаты, прижимаясь спиной к стене так сильно, словно хотела в ней раствориться. Желудок скрутило от резкого, тошнотворного приступа – запах чужой крови, принесенный им, казалось, въелся прямо в слизистую, воскрешая худшие кошмары. Она слишком хорошо знала этот силуэт. Она помнила этого человека еще до того, как его имя стало табу в их доме, до того, как он превратился в чудовище, вырезавшее сотни жизней. Помнила его мягкую улыбку, которая теперь ассоциировалась лишь с гниющим предательством, разорвавшим душу Сатору на куски. Одно лишь его присутствие здесь, под их окнами, отравляло воздух, заставляя колени Ризе предательски подгибаться от сковывающего ужаса. Ризе медленно сползла по стене на пол, обхватив колени дрожащими, непослушными руками. Взгляд её застыл на смятой записке брата. «Из дома не выходи». Теперь она понимала почему. И точно знала, что этой ночью не уснёт.