Глава вторая: “Супрессия”

I don't need the world to see

That I've been the best I can be, but

I don't think I could stand to be

Where you don't see me

“Mitski – Francis Forever”

Она так и не сомкнула глаз. Утро тянулось густой, удушающей смолой, затапливая квартиру. Ризе просидела на холодном паркете у панорамного окна всё утро, обхватив колени руками. Она физически ощущала, как время утекает по секундам, отмеряя удары её колотящегося сердца. Взмокшая от ледяного пота спина неприятно прилипла к стене, а ноги затекли до такой степени, что превратились в чугунные, болезненно немеющие колодки. Правая рука, содранная в кровь о гнилые доски парковой скамейки, монотонно пульсировала тянущей болью. Кровь давно запеклась, стянув кожу уродливой коркой. Но куда сильнее, невыносимее горела другая ладонь. Та, которой она вчера наотмашь ударила Сатору. Фантомный жар от этой пощечины обжигал кожу, словно клеймо. «Слабачка. Истеричка. Неблагодарная дрянь», — ядовито шептал внутренний голос в такт тиканью настенных часов. Она до боли, до звона в ушах вслушивалась в каждый шорох за дверью, в каждый вой ветра за стеклом. Вчера она сорвалась на брата – единственного человека в этом проклятом мире, который маниакально, ценой собственного сна и рассудка пытался удержать её на плаву. Человека, который раз за разом обещал, что всё исправит, даже если сам в это не верил. А этой ночью их хлипкий спасательный круг едва не пошел ко дну. Силуэт в тёмном пальто исчез так же незаметно и бесшумно, как и появился, растворившись в сером предрассветном тумане часа три назад. Но чувство обволакивающей тревоги, запах тяжелых храмовых благовоний и чужой смерти остались висеть в воздухе, въевшись в стены. Ключ в замке повернулся только в начале десятого, когда небо над Токио окрасилось в грязно-стальные тона. Этот звук – резкий, металлический щелчок – разорвал мертвую тишину квартиры. Механизм провернулся. Медленно, словно нехотя, с тихим скрипом открылась тяжелая входная дверь. Ризе судорожно выдохнула. Она с огромным трудом, цепляясь за подоконник, поднялась с пола, чувствуя, как тысячи раскаленных игл пронзают затёкшие ноги. Выйдя из полумрака гостиной в коридор, она остановилась в дверном проёме, намертво сжимая в кулаки ледяные пальцы. Слова извинений за вчерашнюю истерику, за свою слабость, за этот удар вертелись на языке. Она репетировала их всю ночь. Но стоило ей увидеть брата, как они превратились в песок и намертво застряли в пересохшем горле. Сатору выглядел так, будто этой ночью небосвод обрушился, и он держал вес всего Токио на своих плечах. Его белоснежные волосы, обычно идеально-растрёпанные, сейчас казались тусклыми, серыми и влажно прилипли ко лбу от пота. Белые бинты повязки небрежно висели у основания шеи, обнажая то, что он так тщательно скрывал – покрасневшие, воспаленные от чудовищного перенапряжения глаза. Шесть Глаз горели лихорадочным, нездоровым светом. Он не произнес ни слова. Молча, стянул с себя расстегнутую, испачканную чем-то темным кофту, небрежно бросив её на пуфик у зеркала, и только после этого медленно поднял взгляд на сестру. Несколько долгих, мучительных секунд они просто смотрели друг на друга в сером свете наступившего утра. Между ними висело слишком много несказанного. Ризе сжалась, ожидая привычного холода. Ожидая ледяного тона, упрека за вчерашнее неповиновение, очередной лекции о её беспечности. Но в его расширенных зрачках плескалось нечто такое, от чего у неё болезненно, до немоты сжалось сердце. Там не было ни капли злости. Там плескался ужас. И глубокая, разъедающая изнутри вина. — Он был здесь, — голос Ризе прозвучал жалко и хрипло, разорвав тишину. Горло саднило от долгого молчания. Вместо имени, которое негласным правилом было навсегда запрещено произносить в стенах этой квартиры, прозвучало отстраненное «он». Услышав это, Сатору дернулся, словно от удара хлыстом. Он судорожно прикрыл глаза. Острый угол его идеальной челюсти напрягся так, что, казалось, сейчас хрустнут кости. Он тяжело, со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы, прислонившись затылком к холодной стене прихожей, и устало потер переносицу перемазанными в чужой крови пальцами. Словно пытался физически стереть эту новую, страшную реальность. — Знаю, — его голос был пугающе тихим, сорванным. — Он устроил массовый прорыв проклятий в Синдзюку. Специально, чтобы выманить меня из дома подальше. Я гнал его фантом до самых окраин, пока не понял, что это просто пустая обманка из проклятой энергии. Сатору открыл глаза, и Ризе увидела, как в них плещется отчаяние. Он оставил её одну именно тогда, когда обещал защищать любой ценой. — Он стоял прямо под окнами, — Ризе сглотнула подступивший к горлу ком, сжалась в его огромном худи, словно оно могло защитить её от воспоминаний. — И смотрел прямо на меня. Она вспомнила, как этот темный силуэт не двигался с места несколько часов, хотя ледяной ветер резал не хуже ночи. Он просто смотрел вверх, зная, что она там. Зная, что она видит его. Глаза Сатору нечеловечески широко распахнулись. Бездонное голубое небо в них потемнело до цвета штормового океана. На одно короткое, но страшное мгновение в его взгляде промелькнуло нечто почти безумное. Острое, неконтролируемое желание сейчас же схватить её, спрятать от всего света, запереть в непроницаемый кокон из Бесконечности и увезти туда, где ни один монстр из их общего прошлого, ни одна тварь, спящая внутри неё самой, до неё не доберется. Но он сдержался. Только сжал кулаки с такой сокрушительной силой, что побелели костяшки, а на предплечьях вздулись вены. Он смотрел на неё, свою младшую сестру, которая с каждым днем всё больше утопала во тьме, и понимал, что кольцо вокруг них сужается. — Он знает, — прошептал Сатору сквозь стиснутые зубы. Он сказал это скорее самому себе, чем ей, словно пытаясь осознать масштаб рухнувшей иллюзии. — Что знает? — голос Ризе дрогнул, едва нарушив тяжелую тишину прихожей. Сатору не ответил сразу. Шесть Глаз лихорадочно анализировали вероятности, и ни одна из них ему не нравилась. Резко стянув остатки бинтов через голову и кинув их к кофте, он оттолкнулся от стены. Сатору прошел мимо неё на кухню. Его движения, обычно плавные и ленивые, сейчас казались дергаными, механическими. Щёлкнул пластиковый рычажок чайника. Шум закипающей воды казался оглушительным, почти невыносимым в этой мёртвой, натянутой до предела тишине квартиры. Ризе на негнущихся ногах пошла следом, остановившись у барной стойки. Она видела, как каменным монолитом напряглись мышцы на его спине под тонкой тканью футболки. Человек, способный стирать в пыль целые города и искажать само пространство, сейчас едва заметно, но неотвратимо дрожал. Он вцепился длинными пальцами в край мраморной столешницы с такой силой, что побелели костяшки, а камень под ними угрожающе скрипнул. В голове Сатору билась одна-единственная, отравляющая мысль. Вчера он собственными руками разрушил их отношения. Он ударил по её самому больному месту, позволил ей влепить себе пощечину и возненавидеть себя – и всё это лишь ради того, чтобы отгородить её от мира магов. Чтобы она никогда не переступила порог Токийского техникума, где её по-настоящему убьют. Он готов был стать для неё злодеем, лишь бы она всегда оставалась в этой квартире. А теперь вся эта жертва, вся эта грязь оказались напрасными. — Обычная квартира больше не безопасна, — наконец глухо произнёс он, глядя куда-то сквозь стену. — Моя Бесконечность абсолютна, но я не могу растянуть её на этот дом. И я физически не могу быть рядом с тобой двадцать четыре часа в сутки, Ризе. Он тяжело сглотнул, опуская голову. — Если он доберётся до тебя, когда меня не будет в Токио… если заговорит с тобой… если скажет то, что не должен… Сатору осекся. Голос Сильнейшего мага сорвался. Сама мысль о том, что Сугуру со своей извращенной идеологией доберется до её психики, причиняла ему физическую боль. Гето умел находить правильные слова для тех, кого отвергал обычный мир. Если он убедит Ризе выпустить то, что спит внутри неё, если назовет её монстра «истинной эволюцией» – она будет потеряна навсегда. — Сатору? — Ризе осторожно, кончиками пальцев коснулась его напряженного рукава. Вчерашняя злость, обида из-за пощечины и криков казалась теперь такой нелепой и бессмысленной на фоне того ужаса, который сейчас ломал её брата. — О чём ты? Что он может мне сказать? Брат медленно повернул к ней голову. В его воспаленных голубых глазах больше не было ни капли той снисходительности или холодного превосходства, с которыми он отчитывал её вчера. Он проиграл этот раунд. — Собирай вещи, — произнес он с непреклонной, свинцовой тяжестью, от которой у Ризе похолодело внутри. Она непонимающе моргнула, инстинктивно отступая на шаг от барной стойки. — Что? Куда? — паника начала подниматься по горлу. — Опять к тёте Мисе? Сатору, я не поеду назад в Киото, я не хочу… — В общежитие Токийского Магического техникума, — перебил он ровным, безжизненным тоном. Каждое слово давалось ему с трудом, словно он жевал битое стекло. — Ты переезжаешь туда. Сегодня утром. Пальцы Ризе онемели, словно по ним пустили высоковольтный разряд, а вдоль позвоночника пополз липкий, парализующий иней. Мир перевернулся с ног на голову. Ещё вчера вечером он унижал её, смешивая с грязью её желание учиться. Он кричал, что она погибнет, называл слабачкой и готов был посадить её на цепь, лишь бы не пускать в стены колледжа. А сегодня он сам, своими собственными руками, толкает её в эти двери. Но в этом не было вкуса победы. Ризе не чувствовала радости от того, что добилась своего. Ледяной холод, колючий и липкий, пополз вдоль позвоночника от того, каким тоном он это сказал. Сатору произнес это не как старший брат, уступающий просьбам сестры. Он сказал это как отчаявшийся командир, отправляющий ребенка в последний уцелевший бетонный бункер за секунду до кровавой бомбежки. Техникум был не школой – он был единственным местом в Японии, закрытым многослойными барьерами мастера Тенгена. Сатору закрыл глаза на секунду, прощаясь с её нормальной жизнью, которую так долго пытался выстроить. Он резко выпрямился, нависая над ней. Вся его уязвимость мгновенно исчезла, уступив место ледяному абсолюту Главы Клана. — Но есть условия, Ризе. И они не подлежат никакому обсуждению, — голос Сатору заледенел, отрезая пути к отступлению. — Во-первых, с этой минуты ты не покидаешь территорию барьеров Тенгена без моего прямого приказа. Никаких самовольных вылазок в город, никаких прогулок. Он сделал паузу, и его взгляд на мгновение скользнул по её глазам – алым, с необычной радужкой, которую они оба ненавидели по-своему. — Во-вторых, — голос брата стал сухим и деловым, словно он зачитывал приговор. Он медленно вытянул из кармана брюк небольшой, матово-черный плоский футляр – который уже давно носил с собой – контрастирующий с его бледной кожей, и с глухим стуком положил его на мраморную столешницу. — Ты надеваешь эти линзы. Они пропитаны печатями и блокируют основной поток проклятой энергии на уровне зрительного нерва. Ты не сможешь использовать технику на полную мощность, пока они на тебе. Твой потолок – процентов тридцать от реальной силы, не больше. Ризе отшатнулась так резко, словно он положил перед ней не кусок пластика, а раскаленные железные кандалы. Воздух со свистом вырвался из легких. Вчерашний жгучий стыд, смешанный с едкой обидой, обжег пересохшее горло с новой, разрушительной силой. — Но это сделает меня беспомощной! — возмутилась она. Голос дрогнул, срываясь на высокие ноты, а к горлу предательски подкатил горячий ком слез отчаяния и несправедливости. — Вчера ты сам кричал, что я слабачка! А теперь хочешь своими же руками лишить меня единственной защиты? Если на меня нападут, я не смогу использовать свою технику! — Это не обсуждается! — рявкнул Сатору. Его голос громыхнул в тесном пространстве кухни с такой мощью, что тяжелые керамические чашки на сушилке жалобно звякнули, а по стеклу панорамного окна прошла едва заметная вибрация. На долю секунды его плотная проклятая энергия выплеснулась наружу, придавив Ризе к полу невидимым прессом. Но он тут же осекся. Воздух с шипением вырвался сквозь его стиснутые зубы. Сатору крепко, до цветных пятен перед глазами зажмурился. Он с силой потер побледневшее лицо обеими ладонями, словно пытался физически вдавить в себя рвущегося наружу монстра, пытался вернуть тот железный самоконтроль, который всегда делал его недосягаемым Сильнейшим. Когда он снова посмотрел на неё, маска идеального, отстраненного божества треснула окончательно. — Ризе, послушай меня, — его голос сорвался на хриплый, болезненный шёпот, в котором сквозило чистое, ничем не прикрытое отчаяние. Он оперся обеими руками о стол, склоняясь к ней. — Ты не понимаешь, что творится внутри тебя, когда ты теряешь контроль. А я знаю, как работает твоя техника без ограничений. Ризе оцепенела. Внутри, где-то под ребрами, туго, до тошноты затянулся ледяной узел из неоткуда взявшейся вины. Она не знала наверняка о чем именно говорил брат, Сатору всегда выстраивал вокруг правды непроницаемую стену. — Ты боишься, что я снова сорвусь, — прошептала Ризе помертвевшими, бескровными губами. Вспыхнувший было гнев мгновенно сгорел дотла. — Ты боишься, что я... — Я думаю, что в тебе спит нечто, чего мы пока не понимаем, — мягко, но с безжалостной прямотой ответил Сатору. Эти слова легли ей на плечи бетонной плитой, ломая позвоночник. — Что-то, что просыпается и берет верх, когда ты становишься слишком сильной. И я… Ризе, я не уверен, смогу ли остановить это в следующий раз не принеся вреда тебе. В повисшей тишине эти слова прозвучали как разорвавшаяся бомба. Он медленно пододвинул черный футляр по гладкой поверхности стола ближе к ней. Его длинные, перепачканные в чужой крови пальцы едва заметно подрагивали – предательский жест, который стоил ему остатков гордости. — Ты носишь их не снимая. Только во время сна, можешь положить их в обратно в контейнер. Пусть твои новые однокурсники думают, что ты просто посредственный маг с неплохим базовым потенциалом. Если ты нарушишь хоть одно правило… — Он замолчал, сглотнув тяжелый ком в горле. Его челюсть снова напряглась, превращая лицо в каменную маску. — Я заберу тебя оттуда, лишу проклятой энергии и запру там, где никто до тебя не доберется. Даже если ты возненавидишь меня за это до конца жизни. Ризе неотрывно смотрела на черный матовый футляр, а затем подняла глаза на брата. Она медленно протянула руку и накрыла футляр ладонью. Пластик был обжигающе холодным, словно кусок льда. — Договорились, — почти беззвучно ответила она, чувствуя, как внутри захлопывается невидимая клетка. Он попытался улыбнуться. Получилось криво и жалко, мышцы лица словно отказывались ему подчиняться, выдавая всю степень его внутреннего истощения. Он тряхнул головой, глубоко, до хруста в позвоночнике вздохнул, и только со второй попытки привычная маска беспечного, слегка сумасшедшего дурака снова намертво приросла к его лицу, похоронив под собой все трещины и страхи. — Вот и чудненько! — он звонко хлопнул в ладоши с такой преувеличенной, неестественной бодростью, что Ризе поморщилась, словно от зубной боли. — Иди собирать чемоданы, сестренка. Уверен, тебе понравится в колледже! Там как раз подобралась на редкость интересная компания первого года. Одна агрессивная зеленоволосая заноза, говорящий панда и очаровательный блондинчик со специфичным кулинарным словарем… Ризе, уже развернувшаяся, замерла на полпути к выходу из кухни. Она кожей, каждым оголенным нервом почувствовала фальшь в его интонации. Слишком много слов. Слишком показной энтузиазм. Она медленно обернулась, сжимая в руке футляр. — У нас в этом году собирается класс с огромным потенциалом… — Сатору вдруг оборвал свою тираду, и закончил фразу уже другим, более низким и серьезным тоном, словно прощупывая её реакцию: — И с огромными проблемами. — Какими проблемами? — нахмурилась Ризе. Сатору наконец посмотрел ей прямо в глаза, и сквозь его дурашливую улыбку на секунду проступила тень, которую она видела утром. — Ты сама всё узнаешь.

***

Переезд прошел как в тумане. Безмолвная поездка в тонированной машине по утреннему Токио, давящее чувство прохождения сквозь многослойные барьеры мастера Тенгена, от которых по коже пробежали мурашки, и скрип старых деревянных половиц в коридорах Техникума. Контраст между роскошной, напичканной умной техникой квартирой брата и её новым домом бил по нервам. Небольшое, квадратное помещение комнаты студенческого общежития встретило её голыми бежевыми стенами и спартанским минимумом мебели: узкая односпальная кровать, лаконичный письменный стол из светлого дерева и встроенный шкаф. В лучах тусклого утреннего света, с трудом пробивавшегося сквозь плотные жалюзи, лениво и размеренно кружились пылинки. Сатору ушёл минут пять назад, бросив на прощание дежурное и нарочито легкое: «Обустраивайся, зайду за тобой перед уроками, представлю остальным!». Его торопливые шаги давно стихли в пустом, гулком коридоре, оставив Ризе в звенящей тишине. Её чемодан сиротливо стоял у изножья кровати, но у девушки не было ни сил, ни малейшего желания его распаковывать. Разобрать вещи – значит признать, что это надолго. Что её прошлая жизнь окончательно разрушена. Всё её внимание было приковано к маленькому черному футляру, который она положила на прикроватную тумбочку. Он притягивал взгляд, как магнит, напоминая о цене её мнимой свободы. Сглотнув вязкую слюну, она наконец заставила себя подойти. Пальцы сомкнулись на гладком пластике, который всё еще неприятно холодил кожу. Ризе медленно, словно идя на эшафот, шагнула к смежной двери, за которой скрывалась небольшая личная ванная. Щелчок выключателя разрезал полумрак, и тесное помещение, от пола до потолка выложенное белой кафельной плиткой, залил люминесцентный свет. Он подчеркивал каждую тень на её уставшем лице, каждый изъян. Ризе тяжело оперлась обеими руками о края прохладной фаянсовой раковины. Черная водолазка с высоким горлом надежно скрывала сеть шрамов на теле, а платиновые пряди, так похожие на волосы Сатору, были небрежно собраны на затылке в высокий хвост. Но главное было не это. Она подняла тяжелый, исподлобья брошенный взгляд на собственное отражение в зеркале. Её глаза. Четыре Глаза – искаженная, издевательская насмешка над великим даром её клана. Радужка, в которой чистый, божественный голубой цвет крови Годжо сливался с кроваво-алым, создавая нечто совершенно чуждое. Зрачки пульсировали, реагируя на проклятую энергию, разлитую в воздухе Техникума. Это были глаза монстра, которого боялись даже ужасные проклятия. И теперь ей предстояло посадить этого монстра на цепь. Судорожно вдохнув стерильный воздух ванной, Ризе до боли в суставах сжала края матово-черного футляра. Замок щёлкнул, и в тесном помещении этот звук показался оглушительным, как щелчок взводимого курка. Она затаила дыхание и осторожно, предательски дрожащими кончиками пальцев подцепила первую линзу. Как только неестественно холодный, пропитанный густыми подавляющими печатями гидрогель коснулся слизистой, Ризе сдавленно, со свистом выдохнула и резко согнулась пополам. Она намертво вцепилась побелевшими пальцами в края ледяной фаянсовой раковины, пытаясь удержаться на ногах. Гидрогель, пропитанный печатями, сработал как локальный нейротоксин. Он искусственно и мгновенно снизил проводимость зрительного нерва, блокируя синапсы, ответственные за восприятие проклятой энергии. Этот принудительный блок вызвал острую сенсорную депривацию, из-за которой мозг перестал получать привычные сигналы, а центральная нервная система ответила панической реакцией, сопоставимой с резким кислородным голоданием тканей. Ощущение было таким, словно ей на грудную клетку с размаху опустили многотонную бетонную плиту, ломая ребра. Проклятая энергия, с самого рождения привыкшая бурлить и свободно циркулировать по её венам, вдруг наткнулась на непреодолимую, глухую стену. Этот колоссальный поток принудительно, жестоко вдавило обратно внутрь, безжалостно утрамбовывая на самом дне её естества. Её собственное тело превратилось в клаустрофобную ловушку. Дышать стало невыносимо тяжело. Воздух словно загустел, превратившись в вязкий сироп. Ризе зажмурилась до цветных вспышек и рези под веками, физически чувствуя, как каждая клетка организма отчаянно протестует против этой искусственной клетки. Но, стиснув зубы так, что на скулах заиграли желваки, она заставила себя выпрямиться и вставить вторую линзу. И тогда мир вокруг рухнул, сжавшись до убогих, примитивных размеров. Цвета мгновенно потускнели, выцвели, навсегда потеряв свою режущую глаз резкость. Привычное, фоновое гудение чужой энергии – то, с чем она жила каждую секунду своего существования, – на периферии сознания превратилось в глухой, едва различимый белый шум. Привычный, пульсирующий узор реальности, который всегда читали её Четыре Глаза, исчез без следа. Больше не было багровых линий структурного распада на старых деревянных панелях общежития, безошибочно кричащих о том, где именно дерево скоро сгниет. Пропал фоновый, вязкий гул чужих тревог, мелкой злобы и застарелой боли, который всегда оседал металлическим привкусом на корне языка. Пространство больше не дышало магией. Мир обычных людей оказался плоским, серым, безопасным и невыносимо тихим. Эта мертвая тишина давила на барабанные перепонки сильнее любого крика. Ризе судорожно открыла кран. Ледяная вода ударила по рукам. Она несколько раз щедро плеснула в лицо, пытаясь смыть наваждение и привести в чувство гудящую голову, затем грубо вытерла мокрые щёки рукавом водолазки. Она резко развернулась к двери. Находиться в этой звенящей тишине одиночной камеры больше не было сил – стены, казалось, начали сдвигаться. Ей срочно нужно было выпить самого крепкого кофе, сделать глоток обжигающе-холодного весеннего воздуха или хотя бы создать иллюзию движения. Ей нужно было любое доказательство того, что мир всё ещё продолжает существовать за пределами этой душной комнаты и её новых давящих оков. Но прежде чем выйти в этот новый мир, она должна была надеть броню. Выйдя из ванной, Ризе тяжело опустилась на край неразобранной скрипучей кровати. Она с нескрываемым отвращением опустила взгляд на свои раскрытые, дрожащие ладони. В тусклом, пыльном утреннем свете, пробивавшемся сквозь жалюзи, кожа казалась мертвенно-бледной, почти полупрозрачной, а пересекавшая её густая сеть шрамов – пугающе рельефной и уродливой. На прикроватной тумбочке, рядом с ненавистным футляром для линз, лежал толстый моток жесткого белого спортивного тейпа. Ризе потянулась к нему. Она не могла позволить, чтобы хоть кто-то в этом проклятом месте увидел её настоящие руки. Ни будущие однокурсники, ни тем более преподаватели. Если они увидят этот неестественный рисунок шрамов, начнутся неудобные вопросы, доклады наверх и расследования. В их глазах она должна была оставаться просто проблемной, капризной младшей сестрой Годжо Сатору. Очередным разочарованием великого клана. Обычной девчонкой, не дотягивающей до недосягаемой планки своего гениального брата. Пусть думают, что она заматывает кисти, чтобы не сбить костяшки в кровь на изнурительных тренировках по рукопашному бою. Шаманы часто так делают, компенсируя нехватку проклятой энергии физической силой. Это была понятная и привычная для их мира ложь. Ризе резким движением зажала конец ленты зубами, натягивая плотную светлую ткань, и сделала первый тугой виток вокруг левого запястья. Тейп ложился ровно, слой за слоем скрывая уродство миллиметр за миллиметром. Она заматывала руки методично, почти ритуально, пропуская шершавую, пахнущую клеем ленту между пальцами. Физическое давление грубой ткани на кожу приносило странное, мазохистское успокоение, заземляя её расползающееся сознание. Закончив со второй рукой, Ризе закрепила концы тейпов и с силой сжала-разжала кулаки. Белая ткань тихо, надежно скрипнула. Девушка тяжело, прерывисто выдохнула, отгоняя остатки паники. Ризе миновала свою пустую комнату, на ходу пытаясь размять сведённые судорогой плечи, и выскользнула в полутёмный коридор общежития. Из-за подавляющих линз её привычное чувство пространства, всегда опиравшееся на потоки проклятой энергии, нещадно сбоило. Она чувствовала себя так, словно шла по дну океана с завязанными глазами. А у человека, стремительно идущего ей навстречу из-за угла, не было ни единой капли проклятой энергии, чтобы выдать свое приближение. Для притупленных чувств Ризе в коридоре никого не было. Она заметила движение слишком поздно. Удар плечом о плечо вышел неожиданно жестким, словно она налетела на каменную статую. Ризе отшатнулась, тихо зашипев сквозь зубы от вспышки боли, и инстинктивно сжала в кулаки только что замотанные костяшки. — Эй, глаза разуй, — раздался резкий, раздраженный девичий голос. Ризе резко вскинула голову. Перед ней стояла высокая, атлетично сложенная девушка в стандартной тёмной форме техникума с белыми гетрами на ногах. У неё были тёмно-зелёные волосы, туго стянутые на затылке в высокий хвост, круглые очки в тонкой оправе и заброшенное на плечо длинное, тяжелое древко нагинаты в плотном чехле. Незнакомка смерила Ризе цепким, почти военным взглядом с ног до головы. В её темных глазах за стеклами очков не было ни капли дружелюбия или снисхождения к новенькой. То, что она увидела, ей явно категорически не понравилось. Подавляющие линзы работали безупречно: сейчас Ризе ощущалась в лучшем случае как слабенький маг третьего ранга, едва способный изгнать парочку мелких проклятий с автобусной остановки. Зеленоволосая презрительно, громко цокнула языком, всем своим видом демонстрируя разочарование. — Ты новенькая, что ли? — она небрежно, привычным движением поправила сползший чехол с оружием на плече. Губы скривились в усмешке. — Еще одна безнадежная «благородная кровь», которую папочка-сенсей пристроил в колледж по блату, хоть она и проклятие от собственной тени отличить не может? Слово «безнадежная» хлестнуло как звонкая пощёчина, попав точно в свежую, ещё кровоточащую рану. Вчера Сатору в приступе злости назвал её слабачкой, сегодня утром – посмотрел на неё с нескрываемым ужасом. Ризе надела эти удушающие кандалы на собственные глаза, сломала свою природу именно для того, чтобы больше никогда не видеть этот взгляд, чтобы никого не покалечить и защитить студентов. А в ответ, в первые же минуты, получала лишь высокомерное презрение от первой встречной, которая даже не представляла, что стоит перед проклятой ветвью клана Годжо. Парадокс и несправедливость ситуации ударили в голову почище крепкого алкоголя. Защитная, колкая агрессия вспыхнула внутри мгновенно, подчистую выжигая липкие остатки утренней подавленности, вины и страха. Ризе не собиралась терпеть это ещё и от незнакомцев. Она медленно, грациозно выпрямилась, расправляя плечи. Её фальшивые, тускло-голубые глаза недобро сузились, а под белым тейпом напряглись пальцы. — А ты, значит, у нас местный эксперт по чужим способностям? — голос Ризе прозвучал обманчиво тихо, почти ласково, но в нём зазвенела ледяная сталь. — Извини, не заметила твоего величия. В следующий раз повесь себе на шею колокольчик, чтобы люди заранее знали, что нужно расступиться. Брови зеленоволосой незнакомки изумленно поползли вверх от такой откровенной наглости. Она медленно сузила глаза за стеклами очков, хищно склонив голову набок. В её колючем взгляде высокомерное презрение смешалось с внезапно вспыхнувшим, холодным и оценивающим интересом. Так смотрят на дворовую собаку, которая вместо того, чтобы с визгом поджать хвост перед волком, вдруг глухо рычит и скалит клыки. Ризе не отвела взгляд. Её пульс бешено колотился где-то у самого горла. Искусственно заблокированная проклятая энергия, отреагировав на всплеск адреналина, попыталась вырваться наружу, но, натолкнувшись на барьер линз, отдалась лишь пульсирующей, тошнотворной болью в висках. Тем не менее, Ризе упрямо не сдвинулась ни на миллиметр. Тишина в узком, полутемном коридоре стала густой, натянутой до звенящего предела. Казалось, ещё секунда – и от этого трещащего напряжения отскочит искра, способная поджечь старые деревянные панели стен. Пальцы незнакомки крепче перехватили широкий ремень чехла с нагинатой. Её губы дрогнули, складываясь в подобие кривой, откровенно опасной усмешки, обнажившей белые зубы. — А ты дерзкая для девчонки, в которой силы меньше, чем в зубочистке, — процедила она, делая медленный, почти угрожающий шаг вперед. — Знаешь, что здесь бывает с теми, кто громко лает, но не умеет кусаться? — Предлагаешь проверить? — Ризе сама не знала, откуда в ней взялось столько безрассудства, но её тело инстинктивно подобралось, мышцы напряглись в готовности отразить удар. Они стояли в метре друг от друга, сверля друг друга немигающими взглядами. Невидимые искры летали в воздухе, готовые вот-вот перерасти в кровавую драку в первый же день. — Маки, ну ты чего с порога на людей кидаешься? Опять всех распугаешь, и мы снова будем дежурить по территории вдвоем. Я, между прочим, не железный. Голос прозвучал густо, басовито, с легкой хрипотцой и абсолютно примирительно. Ризе вздрогнула, словно от удара током, и резко скосила глаза в сторону звука. Напряжение, только что достигшее точки кипения, лопнуло с нелепым, почти мультяшным хлопком, оставив после себя лишь полное непонимание. Из-за поворота коридора, неспешно переваливаясь с лапы на лапу, вышел… огромный плюшевый медведь. Точнее, двухметровая, невероятно массивная панда. С пухлым белым животом, круглыми черными ушами и – что добивало сюрреалистичную картину окончательно – плотными голубыми нарукавниками, надетыми на мохнатые лапы. Ризе заторможенно моргнула раз, другой. Линзы, блокирующие проклятую энергию, точно не вызывали галлюцинаций – Сатору бы предупредил. Но её перегруженный, уставший мозг на секунду наотрез отказался обрабатывать эту картинку. «Проклятие?», — лихорадочно анализировала Ризе, не в силах отвести широко распахнутых глаз от существа. — «Нет, слишком плотное физическое тело. Иллюзия? Нет, запах... терпкий запах шерсти, древесины и стирального порошка слишком реален. Значит, это просто... гигантская панда? Которая носит экипировку и разговаривает басом?» Из-за подавителей она не могла считать его суть Проклятого Трупа. Для неё он выглядел как ожившая игрушка из парка развлечений, сбежавшая в суровую реальность магов. — Я ни на кого не кидаюсь, Панда, — недовольно фыркнула зеленоволосая – Маки – ничуть не удивившись вмешательству говорящего животного. Она раздраженно, резким движением поправила очки на переносице и нехотя отступила на полшага назад, сбрасывая идеальную боевую стойку. — Просто объясняю новенькой правила дорожного движения в нашем общежитии. А то ходят тут, углы сшибают. — Ты её чуть на нагинату не насадила одним только взглядом, — добродушно, с явной насмешкой отозвался Панда. Тяжелые шаги заставили старые половицы жалобно скрипнуть. Медведь подошел ближе, возвышаясь над девушками горой меха и мышц. Он невозмутимо почесал мохнатую щёку массивной лапой в нарукавнике, а затем перевёл блестящие черные глаза-бусинки на застывшую столбом Ризе. — Привет! — его гулкий бас совершенно не вязался с милой плюшевой мордой. — Ты ведь Ризе Годжо, да? Ризе только чудом не подавилась воздухом, услышав свое имя из пасти животного. Она заторможенно кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Сатору-сенсей говорил, что ты сегодня переезжаешь, — продолжил медведь, дружелюбно кивнув в ответ. — Я – Панда. А эта колючка с холодным оружием – Маки Зенин. Не обращай внимания, она по утрам всегда ворчит, если не побьет кого-нибудь на тренировке. Услышав это, Маки раздраженно закатила глаза к потолку. — Заткнись, животное, — сухо огрызнулась она. Впрочем, в её голосе уже не было той звенящей, готовой к прыжку агрессии. Зеленоволосая перехватила чехол с нагинатой поудобнее, перенося вес на другую ногу, и бросила на Ризе последний, долгий и оценивающий взгляд. — Годжо, значит? Маки произнесла эту знаменитую на весь магический мир фамилию с каким-то странным, горьким привкусом, будто пробовала на зуб острый гранёный камень. В её интонации не было ни капли пиетета перед Сильнейшим, она на дух не переносила клановую элиту. Ризе ответила ей таким же тяжелым, настороженным взглядом. В голове тревожным набатом билась мысль: «Зенин. Еще один Великий Клан. Отличное начало первого дня». — Ну-ну, — усмехнулась Маки, поправляя съехавшие на нос очки. — Посмотрим, сколько ты тут продержишься со своим длинным языком. Она резко развернулась на носках и зашагала прочь по полутемному коридору. Эхо её чеканных, уверенных шагов еще долго висело в густом воздухе общежития. Ризе всё ещё стояла на месте, напряженно глядя ей вслед. Уставший мозг отчаянно пытался переварить одновременно два факта: во-первых, с ней только что буднично поздоровался огромный говорящий медведь. Во-вторых, громкая, насквозь пропитанная кровью и интригами фамилия «Зенин» неприятным, колючим холодком осела где-то под ребрами. Тяжелая мохнатая лапа мягко опустилась в воздухе, словно Панда хотел похлопать её по плечу, но в последний момент передумал. — Не бери в голову, она оттает, — добродушно махнул лапой Панда, безошибочно считав растерянность новенькой. — Маки просто не любит сюрпризы и зазнаек из высшего общества. Ризе рассеянно хлопнула ресницами. Она медленно повернула голову к медведю, неловко потерла затылок и наконец отмерла, осознав, что уже с минуту нескрываемо и неприлично пялится на пушистого собеседника. — Да, ничего... — Ризе смущенно кашлянула в кулак, поспешно отводя взгляд. Она переступила с ноги на ногу, чувствуя, как адреналин после стычки отступает, оставляя после себя лишь звенящую, серую усталость и пульсирующую боль в висках от подавителей. — Слушай... ты случайно не знаешь, где здесь кофейный автомат? Панда склонил большую голову набок, присматриваясь к бледной коже и залеглим теням под фальшиво-голубыми глазами девушки. — А? Внизу. Пройдешь по этой лестнице на первый этаж и сразу направо, под кирпичный навес, — медведь любезно указал когтистой лапой в сторону лестничного пролета, а затем беззлобно, гулко хохотнул, сотрясаясь всем своим массивным животом. — Выглядишь так, будто тебе нужна двойная порция. — Тройная, — мрачно буркнула Ризе, коротко кивнув ему на прощание, и направилась к лестничному пролету. Шагая по широким деревянным ступеням, она наконец позволила себе оглядеться. Общежитие Токийского Магического техникума представляло собой добротное, но местами откровенно ветхое четырехэтажное здание. Архитектура кричала о традициях и консерватизме: тяжелые дубовые перила, высокие окна с бумажными сёдзи и бесконечные длинные коридоры, выстланные поскрипывающими половицами. Сатору упоминал, что планировка здесь строгая: каждый из четырех курсов должен занимать свой этаж, по десять комнат на брата. По задумке старейшин, с каждым годом обучения студенты должны были «подниматься» на этаж выше, пока не достигнут четвертого, выпускного. По тем же классическим канонам на каждый этаж выделялась просторная комната, служившая общей гостиной, а сразу за стенкой от неё располагалась небольшая кухня. Но реальность, как это часто бывает у шаманов, внесла свои коррективы. Первый этаж, где по правилам должна была жить Ризе и другие первогодки, сейчас был закрыт на ремонт. Говорили, что кто-то из выпускников прошлого года переборщил с техникой и вынес половину несущих стен. Поэтому первокурсников временно уплотнили, заселив на второй этаж, бок о бок со вторым курсом. Благо, пустующих комнат хватало с избытком – количество поступивших учиться шаманов всегда оставляло желать лучшего. Когда она только заехала и поднималась по лестнице, успела скользнуть взглядом по дверям верхних этажей. Там было подозрительно тихо. Брат вскользь упоминал, что старшие курсы редко бывают в общежитии, пропадая на бесконечных миссиях или турнирах. Кажется, и в третьем и в четвертом курсах было всего по двое учеников, Ризе не вникала в детали. Ей бы со своими проблемами разобраться. А проблем хватало. Она миновала перекрытый ремонтной лентой первый этаж и толкнула тяжелую входную дверь. Утренний прохладный воздух ударил в лицо, принося мимолетное облегчение. Справа от входа, под широким деревянным навесом, действительно гудел старенький кофейный автомат. Ризе подошла к нему, пошарила в кармане джинс в поисках мелочи и закинула монеты в щель приемника. Автомат натужно заурчал, перемалывая зерна. Она прислонилась лбом к холодному стеклу аппарата и прикрыла глаза. Линзы по-прежнему давили, заставляя виски пульсировать. Автомат пискнул, выдав пластиковый стаканчик с обжигающе горячим черным кофе. Ризе подхватила его, чувствуя, как тепло передается озябшим пальцам. — Ламинария. Голос раздался прямо над ухом. Ризе вздрогнула так сильно, что едва не выронила стакан, расплескав пару горячих капель на запястье. Она резко обернулась. Рядом с ней, бесшумно, как тень, стоял невысокий парень со светлыми, почти пепельными волосами, торчащими вверх «ёжиком». Нижнюю половину его лица плотно закрывал высокий воротник кофты. Он смотрел на неё большими, спокойными фиолетовыми глазами и указывал пальцем на автомат, в котором застряла банка с газировкой. — Прости, что? — Ризе растерянно моргнула, пытаясь понять, ослышалась она или нет. Парень вздохнул, и его глаза на секунду виновато сощурились в подобии улыбки. Он снова указал на застрявшую банку и произнес с очень четкой, вопросительной интонацией: — Тунец. Майонез? Ризе медленно перевела взгляд с парня, разговаривающего рыбными начинками, на свой стаканчик с кофе, а затем вспомнила двухметрового плюшевого медведя, разгуливающего по второму этажу и злобную Зенин. Она сделала большой, обжигающий глоток и обреченно прикрыла глаза. «Сатору», — мысленно взмолилась она. — «Я согласна на тетю Мису. Забери меня отсюда».