Глава третья: “Патогенез”

As the souls of the dead fill the space of my mindI’ll search without sleeping til' peace I can findI fear not the weather, I fear not the seaI remember the fallen… do they think of me?

"BONES - TheOceanDoesntCare"

Треск сталкивающегося дерева сухим эхом разнесся по открытому тренировочному стадиону. Тяжёлое древко нагинаты со свистом рассекло воздух, целясь Ризе прямо в ключицу, скрытую под плотной тканью водолазки. Инстинкты сработали быстрее разума, подавляя боль в уставших мышцах. Ризе вскинула забинтованные руки, выронив из рук деревянное оружие, вытягивая из-под давящих линз жалкие крохи проклятой энергии. Под тканью спортивных тейпов на внутренней стороне ладоней мгновенно вспыхнула обжигающая боль. Острые, полупрозрачные лепестки алого ликориса прорезали кожу изнутри. Они пробили плотные слои бинтов, выпуская наружу крупные капли горячей крови, которые тут же впитались в белую ткань. Вырвавшись на свободу, кроваво-красные лепестки завертелись в воздухе, стремительно складываясь в сплошной, пульсирующий жаром барьер – щит. Из-за линз, душивших её потенциал до жалких тридцати процентов, он получился слишком тонким. Стеклянным. Но даже сквозь подавляющий гидрогель её мутировавшее зрение продолжало улавливать то, что всегда оставалось скрытым даже от Шести Глаз Сатору – фатальные изломы реальности. Ризе размыто видела пульсирующую багровую сеть микроскопических трещин на самом древке приближающейся нагинаты Маки, мертвые точки неизбежного распада материи. Если бы не тяжелые кандалы линз, ей хватило бы крошечного импульса энергии, направленного точно в этот изъян, чтобы разорвать оружие в щепки ещё до удара, однако сейчас этот проклятый дар лишь безжалостно и в мельчайших деталях констатировал неизбежность её собственной боли. Деревянное лезвие нагинаты врезалось в алый щит. Лепестки жалобно хрустнули и разлетелись вдребезги мелкими, тающими в воздухе искрами. Оружие Маки, не встретив должного сопротивления, с силой обрушилось Ризе на ребра. Девушка сдавленно охнула, чувствуя, как внутри что-то хрустнуло, и кубарем отлетела на жёсткую землю полигона. Во рту мгновенно появился отчетливый металлический привкус. — Хватит цепляться за свою магию, Годжо! Твои цветочки сейчас бесполезны, учись бить руками! — рявкнула Маки, не давая ей ни секунды на передышку. Зеленоволосая перехватила оружие, плавно перенося вес на опорную ногу. На её лице блестела испарина, но дышала она пугающе ровно. Её тело, лишенное проклятой энергии, компенсировало этот изъян на генетическом уровне. Полное ингибирование миостатина привело к аномальной гипертрофии быстрых мышечных волокон. Связки Маки обладали прочностью кевлара, а метаболизм парадоксальным образом почти не вырабатывал молочную кислоту, позволяя ей двигаться с пугающей скоростью без малейших признаков мышечного истощения или закисления тканей. — Твои ноги не поспевают за глазами. Опять ждешь, что проклятая энергия сделает за тебя всю работу? Ризе лежала на боку, судорожно глотая ртом пыльный воздух. Ребра горели адским огнём от удара нагинаты. Но на ладонях, под пропитанными кровью бинтами, происходило нечто иное. Как только иллюзорные лепестки осыпались, из самых глубин её существа поднялась энергия. Её собственная сила, но искажённая, доведенная до бешеного состояния. Словно её собственный организм сошел с ума от паники, бросая все резервы на защиту. Разорванная лепестками кожа начала стремительно срастаться, стягиваясь в новые серебристые рубцы с тихим, почти змеиным шипением. Эта аномальная реакция работала как часы. Взбесившаяся проклятая энергия всегда запечатывала «врата», чтобы тело не истекло кровью, агрессивно защищая свой физический сосуд. Но на этом всё. Ризе попыталась вдохнуть полной грудью, и от боли в ушибленных рёбрах у нее потемнело в глазах. Этой силе было абсолютно плевать на её сломанные кости, синяки или разбитые губы, полученные от чужих рук. Она лечила только свои когти. Ризе сплюнула кровь в грязь, уперлась всё еще саднящими, перебинтованными руками в землю и медленно заставила себя подняться. Значит, после тренировки придётся тащиться в медпункт к Сёко. — Заткнись и нападай, — выплюнула она, стирая тыльной стороной ладони грязь с расцарапанной щеки. Она рванула вперед, вкладывая в рывок весь вес корпуса, и попыталась сделать ложный выпад влево, чтобы ударить по открытому корпусу Маки. Задумка была идеальной. Исполнение – жалким. Недостаток проклятого усиления замедлил её рывок на какую-то долю секунды. Маки легко прочитала движение. Она даже не стала блокировать боккен, просто ушла с линии атаки текучим шагом и с силой ударила тупым концом нагинаты Ризе под колени. Мир крутнулся перед глазами и Годжо жестко рухнула спиной на утоптанную землю стадиона. Из легких выбило весь кислород, оставив лишь хриплый полувздох. — Ой-ой, это выглядело больно, — донесся с трибун сочувствующий бас Панды. Он сидел на верхнем ряду, свесив мохнатые лапы, и с интересом наблюдал за спаррингом. Рядом с ним Тоге Инумаки медленно жевал рисовый шарик, но его фиолетовые глаза внимательно следили за каждым движением на поле. — Окака, — предостерегающе кивнул Инумаки, указывая надкусанным онигири на Маки. — Вставай, — холодно скомандовала Зенин, опуская остриё нагинаты к горлу тяжело дышащей Ризе. В глазах за стеклами очков не было ни капли жалости. — Если бы я была проклятием второго уровня, ты бы уже была мертва. Твой великий братец учил тебя махать оружием или только строить красивые глазки? Ризе зажмурилась, впиваясь ногтями в сухую землю. Она помнила, как Сатору учил её драться. Он всегда полагался на её безграничный потенциал, на скорость и сокрушительную мощь. Без всего этого она действительно была никем. Калекой с фальшивыми бледными глазами. Но где-то внутри, под толщей самобичевания и подавленной энергии, заворочалась упрямая, злая гордость. Та, которая не дала ей сломаться в день переезда. Она не стала отталкивать оружие Маки. Вместо этого Ризе резко перекатилась в сторону, уходя из-под лезвия, и рывком поднялась на ноги. Саднящая боль в ушибленном позвоночнике только отрезвила разум. Она снова подняла деревянный меч, тяжело и хрипло втягивая воздух — Мы ещё не закончили, — процедила Ризе, глядя на однокурсницу исподлобья. Маки замерла. Её губы дрогнули, складываясь в едва заметную, хищную, но одобрительную ухмылку. Зенин презирала слабость, но искренне уважала тех, кто отказывался оставаться на коленях. — Как скажешь, мазохистка, — хмыкнула зеленоволосая, снова вставая в стойку. — Панда, засекай еще десять минут! — Вы же опоздаете на лекцию Яги-сенсея! — крикнул медведь, почесав пухлый живот. — Тунец! — поддержал его Инумаки, постучав пальцем по невидимым часам на запястье. — Плевать, — синхронно, не сговариваясь, бросили обе девушки, не сводя друг с друга глаз. Ризе перехватила рукоять крепче. Да, её заперли в клетке. Да, она слабее, чем была месяц назад. Но если она не может полагаться на проклятую энергию, значит, она заставит это тяжелое тело двигаться на чистой ненависти и упрямстве.

***

Запах спирта и перекиси въелся в стены медицинского кабинета так глубоко, что казался его естественным фоном. Ризе сидела на краю жесткой кушетки, свесив ноги, и тихо шипела сквозь зубы. Утренняя тренировка с Маки обошлась ей в разбитую губу, роскошную пульсирующую гематому на скуле и парочку ушибленных ребер. Сёко Иёйри сидела за столом, меланхолично глядя куда-то в отчеты. Она медленно крутила в пальцах незажженную сигарету – Утахиме всё-таки выела ей плешь, заставив бросить курить, но старая привычка никуда не делась. Темные круги под её глазами, казалось, жили своей отдельной, независимой жизнью, а белый врачебный халат был небрежно накинут поверх тёмной водолазки. — Зенин сегодня в ударе, — лениво протянула Сёко, со скрипом отодвигая стул. Она подошла к кушетке и потянулась к лицу Ризе. — Сиди смирно. Как только холодные пальцы женщины коснулись разбитой скулы, Ризе инстинктивно дёрнулась. Но в следующую секунду под кожей разлилось мягкое, пульсирующее тепло. Обратная проклятая техника Сёко работала безотказно: тупая боль ушла за пару секунд, а поврежденные ткани начали срастаться с едва заметным, щекочущим покалыванием. — Она не в ударе, просто я двигаюсь как контуженная улитка, — мрачно отозвалась Ризе, опуская взгляд на свои сбитые костяшки. Сёко хмыкнула. Она убрала руку от зажившей скулы, но вдруг склонилась чуть ближе. Её карие, вечно невыспавшиеся глаза с профессиональным, почти хирургическим любопытством впились в фальшиво-голубую радужку Ризе. — Гидрогель с вживленными печатями подавления, — задумчиво констатировала Сёко, пряча руку в карман халата. — Тонкая работа, конечно, но только Сатору мог додуматься до такой извращённой херни. Сильно давит? — Будто плиту на грудь положили, — честно призналась Ризе. Услышать, что кто-то другой, взрослый и авторитетный, называет затею брата «хернёй», оказалось неожиданно приятно. На секунду ей захотелось выговориться. — Он думает, что так будет безопаснее для всех. Он смотрит на меня, как на неразорвавшуюся бомбу, Сёко-сан. Врач молча отошла к раковине. Шум пущенной воды на мгновение заполнил кабинет, смывая повисшее в воздухе напряжение. Сёко неторопливо вымыла руки, вытерла их бумажным полотенцем и, наконец, облокотилась бедром о край стола, скрестив руки на груди. — Он не считает тебя бомбой, Ризе. Он просто идиот. Годжо удивленно вскинула голову. — Сильнейший маг современности –идиот? — Одно другому не мешает, — Сёко потянулась было к карману за сигаретой, но передумала. Привычная ленивая скука вдруг исчезла из её взгляда, он стал тяжелым, пробирающим насквозь. — Твой братец для всего магического мира – неприкасаемое божество. К нему не подобраться, его не ранить. Но у этой неуязвимости есть побочка. Когда у тебя столько силы, ты начинаешь терять связь с реальностью. Забываешь, насколько на самом деле хрупкие обычные люди. Она замолчала. Взгляд Сёко замер на больничной стене, словно она проецировала на неё призраков прошлого, которых Ризе не могла видеть. — Один раз он уже упустил кое-кого очень важного, — тихо, без привычной иронии произнесла женщина. — Не заметил, как огромная сила и ответственность сожрали человека заживо, превратив в чудовище. От её ровного тона по спине Ризе мазнуло ледяным холодом. Сёко не назвала имени, но оно и не было нужно. Ризе нутром почувствовала, о ком идет речь. О том, кого она сама так панически боялась. — Сатору до сих пор винит в этом себя, — безжалостно продолжила Сёко. — Поэтому, когда он увидел, на что способна ты… когда понял, что внутри тебя огромная, неконтролируемая сила, он запаниковал. Сёко криво, с какой-то измученной, скрытой нежностью усмехнулась и снова посмотрела на Ризе. — Эти линзы – не попытка защитить мир от тебя. Это его идиотский, отчаянный способ привязать тебя к земле. Он думает: если отберет у тебя эту чудовищную силу, ты останешься обычным подростком. Что ты не сломаешься под её весом, понимаешь? Для парня, которого физически нельзя коснуться, он до усрачки боится потерять последнее, что у него осталось. Ризе замерла. Всё это утро она старательно убеждала себя, что злится на Сатору. За эти удушающие линзы, за клеймо «слабачки», за его холодность. Но правда была куда более жалкой. Она злилась на саму себя. За то, что стала причиной страха в глазах единственного человека, который был ей по-настоящему дорог. Если цена за то, чтобы он снова смотрел на неё с теплотой, а не в ожидании катастрофы – это слабость… Если ради этого придется терпеть раскалывающуюся голову и унизительные побои на тренировках… Она заплатит. Сама добровольно закуёт себя в эти цепи. Лишь бы стать для него «безопасной». Лишь бы он больше никогда не отводил от неё взгляд с тем выражением лица. — Запирать свою природу – прямой путь к срыву, — голос Сёко вырвал её из омута самобичевания. Врач смотрела на неё с легким сочувствием, которое тщательно пыталась скрыть за профессиональной скукой. — Так что пока носи свои наручники, Годжо. Но будь готова к тому, что однажды они не выдержат. А теперь кыш отсюда, мне еще отчеты Яге писать. Ризе медленно кивнула, спрыгивая с кушетки. Тело больше не болело, но тяжесть на душе стала почти осязаемой. Она вышла из лазарета в коридоры техникума. Они встретили её обманчиво безмятежной тишиной и полосами солнечного света. Обычный день. Обычная школа для необычных подростков. Но для Ризе каждый шаг по старым скрипучим половицам отдавался глухим эхом в раскалывающейся голове. Слова Иёйри жгли изнутри хуже любой открытой раны. Сатору не злился. Сатору боялся. Боялся монстра, который шептал ей из темноты, который распускался кровавыми цветами. И если Сильнейший маг современности, человек с недосягаемыми Шестью Глазами, не знал, как её спасти, предпочитая просто сковать её слепыми цепями... значит, ответ нужно было искать там, куда сам Сатору предпочитал не заглядывать. В прошлом. В грязной, вымаранной истории их собственного клана. Она должна была понять, что именно носит под кожей. Иначе этот затаённый страх в глазах брата однажды сожрет их обоих. И для выяснения этого она выбрала наиболее подходящее место – архив Токийского техникума. Он находился на цокольном этаже и представлял собой ветхое помещение, насквозь пропитанное запахом сухой, крошащейся бумаги, едких чернил и многовековой пыли, которая лениво кружилась в конусах тусклого жёлтого света. Длинные, уставленные тяжёлыми томами стеллажи уходили под самый потолок, теряясь в полумраке. Лампы здесь горели через одну, создавая гнетущую, библиотечную тишину, в которой даже собственное дыхание казалось неестественно громким. Ризе бесшумно проскользнула мимо дремлющего дежурного и углубилась в самые старые, забытые ряды. Туда, где хранились записи о феноменах родовых кланов и проклятых аномалиях. Спустя час она уже сидела прямо на холодных деревянных досках пола, скрестив ноги. Вокруг неё беспорядочной кучей валялись тяжелые фолианты и ветхие свитки. Она жадно вчитывалась в пожелтевшие страницы, выискивая хоть малейшее упоминание о мутации Четырех Глаз или кровавых цветах, но натыкалась лишь на пространные мифы и вылизанные официальные хроники. Строчки текста давно слились в одну грязную кляксу. Под давящими гидрогелевыми линзами глаза невыносимо горели, словно под веки насыпали битого стекла. В висках пульсировала тупая, изматывающая боль, но она упрямо перелистывала страницу за страницей, отказываясь сдаваться этой слепоте. — Можешь закрывать, — раздался тихий, вкрадчивый голос из полумрака соседнего ряда. Он разрезал спертый воздух архива не хуже бритвы. — О том, что ты ищешь, не пишут в учебниках. Ризе вздрогнула так сильно, что едва не надорвала пожелтевшую страницу. Она резко вскинула голову, инстинктивно сжимая кулаки и вглядываясь в густую тень между стеллажами. — Ты кто? И откуда знаешь, что я ищу? — ощетинилась она, глядя на незваную гостью исподлобья, как загнанный зверек. Из-за массивного дубового торца неслышно, с текучей грацией вышла девушка. На вид ей было около семнадцати. Темно-синяя форма техникума сидела на ней с идеальной, почти военной выправкой, тёмные волосы были стянуты в строгую, гладкую прическу. Но всё внимание приковывала её пластика: она двигалась так, словно гравитация действовала на неё чуть иначе, перенося вес тела абсолютно бесшумно. Больше всего выделялся взгляд – цепкий, лениво-оценивающий и будто кошачий. Она небрежно подняла руку, и Ризе показалось, что тонкие пальцы незнакомки на секунду перебирают пустоту, играя с невидимой геометрией пространства. — Наоми Сато, второй курс, — бросила она, останавливаясь в паре метров. Ризе успела заметить, как из кармана её идеально сидящей формы торчит уголок знакомой зеленой упаковки онигири с водорослями. Кошачьи глаза Наоми скользнули по разбросанным на полу книгам, на мгновение задержались на массивном корешке трактата о клановых аномалиях, а затем пригвоздили к месту лицо Ризе. Губы тронула лёгкая, насмешливая улыбка. — А ты у нас, значит, младшая проблема клана Годжо, на которую Сатору-сенсей нацепил эти жуткие глушилки. Ризе внутренне подобралась. Пальцы сами, рефлекторно дернулись к векам, словно пытаясь скрыть фальшивые, тусклые радужки от этого рентгеновского взгляда. — Это так заметно? — мрачно буркнула первокурсница. Она с громким хлопком закрыла тяжелый том, поднимая облачко серой пыли, и поморщилась, когда оно осело на лице. — Смотря для кого, — Наоми подошла ближе и лениво прислонилась плечом к торцу стеллажа. Её поза казалась расслабленной, но Ризе заметила, что старшекурсница стоит в идеальном балансе, готовая в любой момент сорваться с места. — Энергия вокруг твоей головы постоянно искажается, словно наталкивается на стену. Маки жаловалась, что на тренировках ты с ослиным упрямством пытаешься использовать свои цветочки, хотя эти линзы режут твой резерв на корню. Наоми скрестила руки на груди, её взгляд стал острее. — И понаблюдав за тобой на спаррингах, я заметила одну деталь. Твоя проклятая энергия буквально царапает эти линзы изнутри. Ей там катастрофически тесно. Она тяжёлая и древняя. Это заставляет задуматься, что именно Годжо-сенсей пытается запереть внутри тебя. Ризе с трудом сглотнула, чувствуя, как пересохло горло. Спертый воздух архива, нагретый первыми жаркими лучами апрельского солнца сквозь узкие окна, казался тяжелым, как свинец. Эта девчонка со второго курса, которую она видела впервые в жизни, только что препарировала её главную, самую страшную тайну за пару минут. Просто наблюдая со стороны. Вся её наивная уверенность в том, что в стенах техникума она находится в безопасности, осыпалась прахом. — Почему ты мне это рассказываешь? — тихо, с нарастающим подозрением спросила Ризе. — Сдашь меня? Наоми пренебрежительно фыркнула, мягко отлепляясь от стеллажа. — Делать мне больше нечего. Я не работаю на старых консервативных ублюдков из верхушки. Это был просто бесплатный совет: хорош выжимать из себя магию, Годжо. Учись махать кулаками и оружием, как Маки. Иначе конфликт между твоей запертой силой и этими линзами однажды просто выжжет твои глазки дотла. Второкурсница равнодушно дёрнула плечом, собираясь уйти. Но затем её взгляд снова сфокусировался на лице Ризе, и она вдруг неуютно нахмурилась, словно вспомнила что-то неприятное. — К тому же... печати стоят именно на глазах. В самых старых свитках моего клана есть одна мутная теория. О том, что зрение шамана – это не просто сканер для проклятой энергии. Это врата. — Врата? — глухо, эхом отозвалась Ризе, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. — Ага. Единственная брешь в человеческом теле, через которую древние сущности могут напрямую цепляться к душе. Наоми вдруг резко осеклась. Она мотнула головой, словно отгоняя собственную жуткую гипотезу, и развернулась, собираясь исчезнуть между книжными полками так же тихо, как и появилась. — Стой, — Ризе шагнула следом, недоверчиво щурясь сквозь боль в глазах. Желудок скрутило тугим, узлом, а на корне языка мгновенно осела вяжущая горечь. — Ты так и не ответила на самый первый вопрос. Откуда ты вообще узнала, что именно я здесь ищу? Едва слышные шаги стихли. Наоми медленно обернулась. Она изящно подняла руку и многозначительно постучала тонким пальцем по скуле прямо под своим левым глазом. — У тебя же их четыре, Гниющая Ветвь клана Годжо. Ризе болезненно скривилась, словно от физического удара. Это унизительное, желчное клеймо, которым её тайно наградили старейшины других родов, резануло по ушам больнее любой пощечины. — То, что скрыто под этими линзами – мутация, — безжалостно добила Наоми, опуская руку. — А ты сидишь и с умным видом копаешься в отделе «феномены родовых кланов». Серьёзно? Думаешь, в этих официальных книжках будет сказано хоть слово про твои аномальные глазки? Брось это гиблое дело. Я же говорю: о таком не пишут в учебниках. Такое выжигают из истории вместе с носителями. Хотя, может в архиве администрации что-то ещё и осталось… Ризе напряженно наблюдала, как фигура девчонки почти бесшумно растворяется в пыльном полумраке. Но прежде чем Наоми успела окончательно скрыться из виду, она в последний раз подала голос: — И береги глаза, — не оборачиваясь, бросила девушка через плечо. — Слепые в нашем мире долго не живут. Наоми окончательно растворилась в густой тени книжных полок, не оставив после себя ни следа, словно её здесь и не было. Ризе осталась стоять совершенно одна, окруженная горами бесполезных фолиантов. В звенящей тишине пустого архива отчетливо билось только её собственное сердце, а по венам медленно расползалось леденящее душу осознание того, в какую жуткую паутину она угодила.

***

Багровое солнце, словно истекая густой кровью, медленно скрылось за изломанной линией зубчатого леса. Сумерки опустились на Токийский магический техникум. Здесь, за незримыми границами многослойных барьеров мастера Тэнгэна, скрывающих эту проклятую землю от слепых глаз обывателей, само время текло иначе. Влажный воздух японской весны, сливался воедино с терпкими, металлическими нотками остаточной проклятой энергии. Эта гремучая смесь оседала на легких едким осадком, заставляя дышать урывками. Она ложилась на плечи невидимым свинцовым грузом, напоминая каждому студенту: ты ходишь по земле, пропитанной смертью. Ризе стояла перед раковиной в тесной ванной комнате. Её тонкие пальцы до побеления костяшек вцепились в края прохладного белого фаянса. Тело мелко, безостановочно дрожало. Мышцы гудели от безжалостных утренних побоев Маки – удары древка нагинаты оставили после себя фантомные гематомы. Рёбра отзывались тупой, ноющей болью при каждом глубоком вдохе, и даже безупречная обратная техника Сёко не могла стереть мышечную память об этой боли до конца. Но вся эта физическая усталость, вся ломота в костях была ничтожеством по сравнению с тем чудовищным давлением, которое прямо сейчас разрывало её череп изнутри. «Для парня, которого физически невозможно коснуться, он до усрачки боится потерять то немногое, что у него осталось». Слова Сёко непрекращающимся эхом пульсировали в воспаленных висках. Удары сердца отдавались прямо в глазных яблоках. Ризе подняла тяжелый взгляд на своё отражение. Тусклая люминесцентная лампа над зеркалом мерзко гудела, бросая на её неестественно бледное лицо болезненные желтоватые тени. Из зеркала на неё смотрели фальшивые, кукольно-голубые глаза. Глаза, которые ей не принадлежали. «Сатору винит в этом себя… поэтому, когда он увидел, на что способна ты, он запаниковал». Ризе судорожно, со всхлипом выдохнула. Грудь стянуло невидимым стальным обручем. Каждое мгновение, проведенное в этих линзах, было похоже на попытку удержать голыми руками извергающийся вулкан. Её собственная проклятая энергия, спрессованная микроскопическими печатями подавления, билась внутри вен, царапала стенки сосудов, требуя выпустить её наружу. Это была агония, растянутая во времени. Добровольная пытка ради призрачного спокойствия старшего брата. «Слепые в нашем мире долго не живут». Насмешливый голос второкурсницы Наоми прорезался сквозь шум в ушах. «Зрение – это не просто сканер для проклятой энергии. Это врата». — Хватит, — прошептала Ризе пересохшими, потрескавшимися губами. Звук собственного голоса показался ей жалким и чужим. — Хватит. Она больше не могла. Еще одна минута в этом карцере для собственной души, и она просто сойдет с ума. Дрожащая правая рука медленно оторвалась от раковины. Ризе поднесла указательный палец к лицу, заставляя себя не моргать. Подушечка пальца коснулась влажного глазного яблока. Гидрогелевая линза, пропитанная сложнейшими, многоуровневыми печатями клана Годжо, неохотно поддалась, словно успела прирасти к роговице. Раздался почти неразличимый влажный звук. Ризе зажмурила правый глаз, тяжело дыша, и тут же проделала то же самое с левым. Маленькие, едва заметные прозрачные кружочки, исчерченные невидимыми невооруженному глазу черными рунами, безвольно легли на самое дно пластикового контейнера. В следующую секунду мир внутри тесной ванной разорвался на части. Никакого взрыва не было. Не было ни вспышки света, ни грохота. Вместо этого пришел звук ломающегося пространства. Глухой, утробный хруст, с которым рушится абсолютный вакуум. Ризе инстинктивно вскрикнула и снова вцепилась в края раковины, сгибаясь пополам. Она задыхалась, судорожно глотая ртом воздух, словно утопленник, только что вынырнувший со дна Марианской впадины. Давление в черепе исчезло так резко, что её едва не стошнило от прилива крови. Искусственная бетонная стена, возведенная Сатору в её сознании, рухнула в одно мгновение, разлетевшись в пыль. И проклятая энергия – весь день запертая в тесной клетке её хрупкого тела, – хлынула наружу с оглушающим рёвом прорванной плотины. Воздух в тесной ванной комнате мгновенно стал тяжелым, искрящимся. Он приобрел вязкую текстуру и почти осязаемый вкус – на языке осело железо крови и приторно-сладкий, дурманящий запах цветочного тлена. Температура в помещении рухнула на десяток градусов за секунду. Дешёвое зеркало над раковиной пошло сетью тонких трещин от одного только физического давления её ауры. Плафон лампы замигал, не выдерживая электромагнитного фона, готовый вот-вот лопнуть. «О том, что ты ищешь, не пишут в учебниках. Такое стирают из истории». Ризе медленно, преодолевая остаточную дрожь в позвоночнике, выпрямилась. Она опиралась на прямые руки, грудь тяжело вздымалась. Она открыла глаза. В потрескавшемся зеркале больше не было той жалкой, забитой девчонки, которую верхушка шаманов записала как слабачку четвертого уровня. Фальшивая голубизна исчезла, смытая потоком чистой силы. Её истинная радужка вспыхнула. Лицо преобразилось, когда под кожей, ломая законы человеческой анатомии, проступила её истинная природа. Пугающая, но завораживающая своей необъятной красотой аномалия. Аномалия Четырех Глаз. Мутация «Гниющей Ветви», за которую её хотели стереть с лица земли. Зрение мгновенно обострилось до такой болезненной, сверхъестественной четкости, что мозг едва успевал обрабатывать потоки информации. Мир перестал быть плоским. Ризе видела всё. Она видела слоистые, пульсирующие нити барьеров Тэнгэна, прошивающие небо за окном. Видела въевшиеся в стены остаточные следы чужой проклятой энергии от прошлых жильцов комнаты – грязные пятна чужого страха и злости. Она видела, как по её собственным венам течет не кровь, а жидкий, концентрированный мрак, питающий её суть. Она видела мельчайшие пылинки, парящие в воздухе, словно застывшие в кусках янтаря. Слой за слоем, изнанка мира разворачивалась перед её четырьмя немигающими глазами, открывая Врата, о которых шептали древние свитки. И вместе с этой чудовищной силой пришла она. Её врожденная техника. Её проклятие и единственное оружие. Ризе медленно опустила взгляд на свои руки, всё еще сжимающие край раковины. Прямо из-под её побледневших пальцев, пробиваясь сквозь жёсткий белый кафель, словно сквозь мягкую почву, начали распускаться цветы. Призрачные, но при этом материальные, сотканные из её собственной концентрированной проклятой энергии. Красные паучьи лилии. Ликорисы. Цветы мертвецов. Они росли с неестественной скоростью. Их тонкие, изящно изогнутые лепестки тянулись вверх, оплетая её запястья, пульсируя кровавым неоновым светом в полумраке ванной. Они питались её высвободившейся мощью, жадно впитывая её эмоции – её гнев, её вину, её страх и её новообретенную, опьяняющую свободу. Хрупкий фаянс раковины под её руками тихо хрустнул, не выдержав напора прорастающих кровавых стеблей. Ликорисы ползли по стенам, расцветая прямо на стекле зеркала, превращая обычную ванную комнату техникума в сюрреалистичный, залитый красным светом сад смерти. Ризе стояла в самом центре этого безумия. Дышать стало легко. Боль в висках исчезла без следа, уступив место леденящему спокойствию. Четыре глаза безучастно смотрели на распускающиеся бутоны, пока её проклятая энергия затапливала комнату. Те места на руках, из которых вырывались стебли, заливало глянцевым красным. Её собственной, горячей кровью. Проклятая энергия материализовывалась. Призрачные лепестки ликорисов, на вид такие нежные и хрупкие, на деле были острыми, подобно клинкам из закалённой стали. Они безжалостно разрывали нежную кожу изнутри, пробиваясь наружу сквозь мясо и капилляры, распускаясь прямо на кровоточащих костяшках и запястьях. Физической боли в этот момент почти не было – шок и адреналин надежно блокировали нервные окончания. Но Ризе предпочла бы чувствовать эту боль. Предпочла бы кричать от разорванной плоти, нежели платить ту, другую, истинную цену за эту уродливую силу. Цену, которая приходила позже, в виде парализующих ночных кошмаров и медленного, но верного стирания её человечности. Цветы беззвучно расцветали в углах тесной комнаты, жадно оплетали ржавеющие трубы, крошили кафель, превращая обычную ванную общежития в жуткий, неземной сад смерти. Это было до одури, до рези в глазах красиво. И так же чудовищно разрушительно. «Сколько еще мы будем гнить в этой жалком карцере из плоти?», — Голос не прозвучал в воздухе. Он скользнул прямо по периферии сознания – бархатистый, вибрирующий, потусторонний шепот, от которого по позвоночнику Ризе мгновенно пополз ледяной иней. Он вибрировал в самом костном мозге. Что-то бесконечно древнее, что-то, скрывающееся за её запертыми глазами, сладко потянулось, наслаждаясь первым за целый день глотком свободы. — «Земля так жаждет красного. Позволь нам расцвести по-настоящему. Всего один глубокий вдох. Один окончательно сброшенный замок… и те, кто смел оставлять на нас эти уродливые синяки, станут таким прекрасным удобрением для нашего сада. Мы вплетем их кости в наши корни…» Ризе до скрипа в челюсти зажмурилась, отчаянно отгоняя этот чужеродный, сладкий в своей жестокости голос. Она вцепилась пальцами в собственные волосы, мысленно возводя барьеры, захлопывая двери обратно. — Заткнись... Заткнись, заткнись, заткнись! — сквозь стиснутые зубы простонала она. Подчиняясь её железной воле, иллюзорные ликорисы судорожно задрожали. Кроваво-красное свечение начало меркнуть. Лепестки стремительно иссыхали, чернели по краям и медленно осыпались красным пеплом, который растворялся в душном воздухе еще до того, как успевал коснуться пола. Наваждение исчезло, уступив место безжалостной реальности. Вязкие, темные капли с ритмичным стуком ударились о фаянс раковины. Кожа на внутренних сторонах ладоней, на запястьях и между пальцами – там, где еще секунду назад пробивались проклятые стебли, – была в клочья разорвана изнутри. Ризе тяжело дышала, с ужасом глядя на свои изувеченные руки. Её трясло. Мощь этой техники опьяняла, как самый сильный наркотик. Сила нашёптывала ей обещания абсолютной власти: давала гарантию, что она никогда больше не упадет лицом в грязную землю тренировочного поля, что ни одна нагината Маки больше не коснётся её тела. Но вместе с этой безграничной силой в памяти тут же всплывал тот сковывающий ужас в расширенных глазах Сатору. Ужас перед тем, чем она могла стать. Ужас перед монстром, которого он не смог бы спасти. Ризе глухо застонала, опираясь локтями о края раковины. Адреналин отступал, и боль наконец-то накатила с опозданием, пульсируя в каждом миллиметре оголённых нервов. Но не успела кровь толком залить белую керамику, как из самых глубоких, темных резервуаров её тела поднялась иная энергия. Обратная проклятая техника. Она запускала неконтролируемый клеточный митоз. Этой силе было плевать на эстетику человеческой ткани или правильную регенерацию эпидермиса – она полностью игнорировал естественные механизмы апоптоза. Разорванные сосуды заливались грубым, избыточным коллагеном в кратчайшие сроки. Из-за этого патологического разрастания соединительной ткани на коже формировались массивные келоидные рубцы, намертво и уродливо стягивающие фасции. Ризе не могла исцелить даже жалкую царапину на другом человеке, она была бесполезна как медик, но её собственная разодранная плоть сейчас срасталась прямо на глазах. С тихим, почти змеиным влажным шипением разорванные края кожи потянулись друг к другу, стягиваясь, переплетаясь и намертво запечатывая свежие раны. Её тело отказывалось умирать. Отказывалось быть слабым. Ризе резко, почти зло дернула холодный вентиль. Ледяная вода с гудящим шипением ударила в раковину, мгновенно подхватывая густые багровые капли. Она неотрывно смотрела, как стремительный поток окрашивается в бледно-розовый цвет, унося остатки её сорвавшейся проклятой техники в бездонный зев водостока. Это мытье рук было сродни навязчивому ритуалу очищения, который, впрочем, никогда не приносил ей облегчения. Вода без следа смыла свежую кровь, но лишь для того, чтобы безжалостно обнажить то, что Ризе ненавидела в себе больше всего на свете. На её мертвенно-бледных ладонях не осталось ни единого свежего, открытого пореза – только новые шрамы. Они выступали над кожей уродливыми, неровными барельефами, змеились по тонким фалангам, грубо врезались в нежную плоть между пальцами и безжалостно перечеркивали линии жизни на ладонях. Казалось, сама судьба стерла с её рук человеческое будущее, вымарав линии любви и долголетия, оставив лишь один бесконечный, замкнутый цикл сражений. Не в силах больше выносить эту немую насмешку собственного тела, Ризе судорожно сжала дрожащие ладони в кулаки. Она до боли, до побеления суставов впилась ногтями в истерзанную плоть. Лишь бы спрятать их. Лишь бы не видеть самой. Годжо слепо нащупала жёсткое махровое полотенце и вытерла руки, изо всех сил стараясь не поднимать голову. Она ни за что не посмотрит в треснувшее зеркало на свои проклятые, пылающие глаза – ещё один свой мерзкий изъян. Она выживет. Завтра утром, как только взойдет солнце, она снова засунет эти чёртовы линзы глубоко под веки. Она туго, до онемения пальцев спрячет истерзанные шрамами ладони под плотными спортивными бинтами и натянет повыше горло водолазки. Она снова запрёт свою истинную природу на тысячу замков, проглотит гордость и пойдёт на тренировочное поле – получать новые синяки от деревянной нагинаты Маки и выслушивать насмешки. Она сама, добровольно и покорно, наденет свой ошейник. Ради Сатору.