Глава четвертая: “Келоидоз”

I'm right where you left me

The tower of memories

I just want this movie to end (stereoscopic)

Chasing rainbows in my old consciousness

“Ivri - Tower of memories”

Токийский техникум был погружен в промозглую предрассветную мглу. Апрельский туман жадно съедал очертания изогнутых крыш пагод и вековых деревьев, превращая территорию школы в изолированный, оторванный от остального мира остров. Привычный утренний ритуал занял не больше пяти минут, но вымотал так, словно из Ризе выкачали всю кровь. Щелчок пластикового контейнера. Ледяной гидрогель коснулся радужки правого глаза, затем левого. Мир послушно потерял резкость, звуки стали глухими, словно сквозь толщу воды, а сущность внутри захрипела и со стоном свернулась в ком под ребрами, безжалостно сдавленная искусственными печатями. Затем пришла очередь рук. Ризе сидела на краю неразобранной постели и методично, виток за витком, обматывала ладони жестким спортивным тейпом. Под белой тканью скрывались воспаленные следы ночной регенерации – последствия того, как её собственная сила пыталась вырваться наружу во сне. Тейп туго стянул кожу, причиняя отрезвляющую боль и возвращая ей хрупкий контроль над собственным телом. Накинув спортивную кофту поверх светлой водолазки, Ризе бросила последний взгляд на пустую комнату и бесшумно выскользнула в стылый коридор. Деревянные половицы предательски скрипели под ногами, пока она быстро преодолевала пролет, выходя из сонного общежития на улицу. Самым ярким пятном света во внутреннем дворе общежития был ряд уличных автоматов с напитками. Их кислотно-неоновое свечение с трудом разрезало туман, выхватывая из темноты плотные клубы пара, поднимающиеся изо рта при каждом выдохе. Ризе поежилась от пробирающего до костей холода, глубже засунула забинтованные руки в карманы и вдруг замерла на полпути. У автоматов уже кто-то был. Худощавый силуэт в стандартной униформе техникума с неестественно высоким воротником, скрывающим половину лица. Тоге Инумаки. Он стоял, прислонившись плечом к мерно гудящему металлу автомата, и грел озябшие пальцы о железную банку чая. Услышав шаги, Тоге медленно повернул голову. Влажный ветер трепал его светлые волосы растрепал влажный ветер, а в спокойных фиолетовых глазах отразился неоновый свет. Он скользнул взглядом по бледному лицу Ризе, на секунду задержался на темных кругах под её глазами, кричащих о бессонной ночи, и опустил взгляд на карманы, в которых она прятала кисти. Инумаки знал, как выглядит человек, которому собственное тело причиняет невыносимую боль. Человек, вынужденный каждое мгновение своей жизни контролировать то, что рвется наружу. Он судил по самому себе. Каждое его использование Проклятой речи провоцировало микроразрывы голосовых связок и жесточайшие спазмы гортани. Проклятая энергия при звуковой волне буквально сжигала слизистую, оставляя после себя рубцовую ткань и микроскопические очаги некроза. Без регулярного вмешательства Иёйри его дыхательные пути давно бы отекли, приведя к неминуемой асфиксии. Горячий чай был его единственным спасением, временно снимавшем хроническое воспаление тканей. Инумаки молча отстранился от автомата. Звякнули брошенные в монетоприемник иены, металлический лязг разрезал тишину спящего двора. Тоге наклонился, достал из лотка обжигающе горячую банку черного кофе и, сделав шаг навстречу, протянул её девушке. — Водоросль, — тихо, чуть хрипловато произнес он из-за высокого воротника. — Спасибо, — так же тихо ответила Ризе, боясь нарушить хрупкую тишину. Она вытащила правую руку из кармана, принимая напиток и сразу отступила назад, увеличивая между ними расстояние. Спортивный тейп матово блеснул в свете неоновых ламп. Пальцы неуверенно сомкнулись на раскаленном металле банки, и тепло мгновенно пробилось сквозь грубую ткань, прогоняя фантомную боль в шрамах. Тоге едва заметно кивнул, отпил из своей банки и перевел меланхоличный взгляд на укрытые туманом крыши, возвращая Ризе её личное пространство. Глядя на тлеющий красный огонек индикатора на автомате, Ризе с резким щелчком оторвала ключ на банке. Терпкая горечь дешевого черного кофе обожгла язык и пересохшее горло, заставляя окончательно проснуться и вернуться в паршивую реальность. Пора было идти на полигон. Утреннее солнце уже начинало слепить глаза, а Маки ненавидела, когда на тренировки опаздывали. Ризе коротко махнула Тоге на прощание и медленно зашагала по вымощенной камнем дорожке, ведущей к тренировочным полям. С каждым пройденным метром её мышцы натягивались всё сильнее, готовясь к неизбежному избиению. В голове пульсировала навязчивая мысль: сегодня она обязана продержаться дольше. Не сорваться. Брат ждал от неё невозможного – сражаться вслепую, опираясь лишь на физическую оболочку, которая казалась ей чужой и хрупкой. Влажный гравий монотонно хрустел под подошвами кроссовок, отмеряя оставшиеся метры до арены. Туман здесь был реже, разорванный порывами утреннего сквозняка. Прохладный ветер гулял по открытому пространству тренировочного полигона, сдувая остатки утренней дымки и поднимая с утоптанной земли сухую пыль. Хотя поздняя весна уже неумолимо вступала в свои права, по утрам воздух всё еще кусал открытые участки кожи зябкой сыростью. Маки уже ждала. Она стояла в центре площадки, нетерпеливо и неуловимо ловко прокручивая в руках тяжелую деревянную нагинату. Всем своим напряженным видом первокурсница излучала глухое раздражение. Тоге, бесшумно подошедший к полигону следом за Ризе, молча опустился на скрипучие деревянные ступени трибун рядом с Пандой, поглубже натянув воротник и уступая девушкам арену. Ризе сделала тяжелый вдох, смиряясь с предстоящей болью, и шагнула на утоптанную землю. — Готова? — сухо бросила Зенин, скептически прищурившись за стеклами своих очков. — Надеюсь, сегодня ты не будешь строить из себя клумбу, Годжо. Работай телом. Иначе я из тебя дурь быстро выбью. Ризе упрямо поджала побледневшие губы. Работать телом? Все вокруг только и твердили ей об этом. Но разве правильно было бы вот так просто отказаться от своей истинной, данной при рождении силы только из-за того, что общество шаманов посчитало её аномалией? Ну уж нет. Вся её суть, всё её право вообще находиться в этом проклятом мире заключалось в её врожденной технике. Если она откажется от неё, если окончательно сдастся под неподъемной тяжестью этих дурацких подавляющих линз, то кем она останется? Пустышкой? Жалкой тенью Сильнейшего мага современности? Ей необходимо было отточить контроль над своими кровавыми лепестками до абсолюта. Подчинить эту мощь себе, научиться выдавливать её по капле даже находясь в этой искусственной, тесной клетке… Маки сорвалась с места без предупреждения. Деревянное лезвие нагинаты с хищным свистом рассекло утренний воздух, безжалостно метя прямо в хрупкое плечо первокурсницы. Вместо того чтобы уйти с линии атаки перекатом, как учила Зенин, Ризе рефлекторно вскинула руки. Она с отчаянием потянулась к тому спрессованному комку энергии глубоко внутри себя, намеренно игнорируя нарастающий предупреждающий гул в висках и резь в скрытых под линзами глазах. Под белоснежными спортивными бинтами на ладонях мгновенно вспыхнула острая, почти ослепляющая режущая боль. Полупрозрачные, сияющие алые лепестки ликориса с безжалостным хрустом прорвали её собственную кожу изнутри, отчаянно пытаясь вырваться на свободу сквозь слои плотной ткани. Бинты в ту же секунду пропитались горячей кровью. Ризе сдавленно зашипела сквозь стиснутые зубы, но титаническим усилием воли вытолкнула этот скудный поток проклятой энергии вперед, формируя перед собой пульсирующий красный щит. — Опять за своё! — зло рявкнула Маки, даже не думая останавливать замах. Нагината с оглушительным треском врезалась в барьер. Из-за печатей, выжигающих её зрительные нервы, щит вновь оказался слишком хрупким. Иллюзорные лепестки с жалобным звоном разлетелись вдребезги, осыпаясь на землю кровавым пеплом, и тупое древко оружия жестко, с выбивающим дух стуком впечаталось Ризе прямо под ребра. Она отлетела назад, кубарем прокатившись по жесткой земле, обдирая колени. Воздух со свистом вырвался из легких, и она болезненно, надрывно закашлялась, глотая сухую пыль. — Я же нормальным языком сказала, хватит полагаться на эту бесполезную дрянь! — Маки опустила оружие, раздраженно глядя на скорчившуюся однокурсницу. — Твоя магия слаба, нормального запаса проклятой энергии у тебя нет. Без нормального резерва ты просто ходячая мишень. Учись уворачиваться на инстинктах, идиотка! Ризе тяжело, с хрипом оперлась на дрожащие руки. Ранее белые бинты превратились в грязное месиво, пропитанное землей и кровью. Под этой тканью автономная регенерация Обратной Техники уже начала мучительно сшивать порванные сосуды и мышцы. «Нет», — упрямо, почти в исступлении пронеслось в гудящей голове. Она докажет им всем. Докажет, что её лепестки могут быть прочнее закаленной стали даже сейчас, даже под этим гнетом. Ризе до скрежета стиснула зубы, зажмурилась от боли и снова начала собирать жалкие, непокорные крохи энергии в кровоточащих ладонях... — Думаю, на сегодня достаточно, — внезапно раздался сверху до боли знакомый, обманчиво-легкий голос. Ризе вздрогнула всем телом, словно от удара. Смертоносная магия, уже готовая сорваться с истерзанных пальцев, послушно и трусливо рассеялась, втянувшись обратно под кожу. Сатору стоял на самом краю полигона, привычно засунув длинные руки в карманы темных брюк. Утренний ветер лениво трепал его белоснежные волосы, а на губах, под непроницаемой белой повязкой, играла фирменная, легкая улыбка. При одном только виде старшего брата всё холодное упрямство Ризе, вся её напускная броня мгновенно испарились, уступая место совершенно иному, всепоглощающему чувству. Ризе торопливо, неуклюже поднялась на дрожащие ноги. Она инстинктивно, судорожным движением спрятала окровавленные руки за спину, чтобы скрыть красные пятна от его глаз. Чтобы лишний раз не тревожить его. Ей до одури, до слез хотелось, чтобы он смотрел на неё с гордостью, как на равную, а не с тем затаенным страхом за её рассудок и жизнь. Она хотела быть для него сильной, надежной опорой, а не бомбой замедленного действия, которую нужно в панике прятать от всего магического общества. Ризе проглотила сухой ком в горле, натягивая на лицо спокойствие. — Доброе утро, — её голос прозвучал чуть тише и хриплее обычного, но она заставила себя смотреть прямо на него. — Неплохо размялись, — Сатору улыбнулся шире, делая вид, что не замечает ни её сбитого дыхания, ни испорченной формы. Он вынул из кармана сложенный вдвое лист бумаги и помахал им в воздухе. — Но у нас есть дела поважнее. Зенин, Ризе. У вас двоих сегодня совместный выход. Маки недовольно цокнула языком при упоминании фамилии, утирая пот со лба. — Что за объект? — деловито спросила она. — Заброшенное складское помещение на окраине Синдзюку, — Сатору шагнул ближе, протягивая лист первокурснице. — Заявлен проклятый дух третьего уровня. Ничего сложного, обычная рутина. Развеетесь, заодно закрепите навыки командной работы. Машина уже ждет у ворот. Ризе уверенно кивнула, поймав на себе взгляд брата сквозь плотную белую повязку.

***

Черный служебный седан плавно затормозил у покосившихся сетчатых ворот на самой окраине Синдзюку. Шумный, неоновый мегаполис остался где-то позади, уступив место индустриальному кладбищу. Перед ними высилась громада заброшенного складского комплекса – цепочка огромных ангаров из гофрированного металла и выцветшего бетона, напоминающих скелеты выброшенных на берег китов. Территория давно поросла жестким бурьяном, а стекла в высоких узких окнах были выбиты много лет назад. Иджичи Киётака суетливо выбрался из-за руля, поправляя съехавшие на переносицу очки. В руках он нервно сжимал планшет с отчетом. — За последние два месяца здесь бесследно исчезли четверо бездомных, укрывавшихся от холода, — монотонно зачитал он, пока Маки доставала из багажника зачехленную нагинату. — Наблюдатели зафиксировали остаточные следы проклятой энергии. Классифицировано как проклятый дух третьего уровня. Скорее всего, сформировался из страха и отчаяния людей, потерявших дом, или банальной злобы местных банд. Ризе молча затянула белые тейпы на ладонях, прислушиваясь к сухому тону Иджичи. — Ничего необычного, — добавил мужчина, виновато улыбнувшись уголкам губ. — Но, пожалуйста, будьте осторожны. Состояние несущих конструкций внутри оставляет желать лучшего. Маки лишь коротко хмыкнула, закидывая оружие на плечо. — Поняли. Давайте завесу. Иджичи кивнул, его лицо мгновенно стало серьезным. Он сложил пальцы в знакомую печать, и с его губ сорвались тихие слова заклинания: — Порождение тьмы, что чернее самой тьмы. Очисти всю скверну. Ризе подняла голову. С невидимой точки высоко над ними в небо хлынула тягучая чернильная тьма. Она стремительно расползалась по блеклому небу, стекая по невидимому куполу вниз, пока полностью не отрезала складской комплекс от остального мира. Звуки далекого шоссе, шелест ветра и пение птиц отрезало в ту же секунду. Воздух под Завесой мгновенно стал тяжелым и холодным. Мир замер, погрузившись в искусственные сумерки. Маки без лишних слов толкнула массивную, заржавевшую дверь ангара. Петли издали протяжный скрежет, похожий на крик, и девушки перешагнули порог, погружаясь во мрак. Воздух внутри заброшенного складского комплекса можно было резать ножом. Он был невероятно влажным и тяжелым, насквозь пропитанным запахом машинного масла, осыпающейся ржавчины и въевшейся в бетон гнили. Дышать приходилось через раз, стараясь не впускать эту сырость глубоко в легкие. Но хуже всего был другой аромат. Приторно-сладковатый, тошнотворный душок концентрированной проклятой энергии. Он обволакивал горло изнутри, оседая на корне языка ядовитым осадком, от которого к горлу подкатывала тошнота. Масштабы цеха пугали. В тусклом свете, едва пробивающемся сквозь щели в почерневшем куполе Завесы, вырисовывались бесконечные лабиринты металлических стеллажей, уходящие под самый потолок. Они возвышались как железные деревья в мертвом лесу, заваленные истлевшими картонными коробками, сгнившими деревянными паллетами и кучами неопознанного мусора. Где-то в глубине этого необъятного цеха, с прохудившейся крыши монотонно капала вода. Кап. Кап. Этот звук гулким эхом разносился по пустому помещению, отражаясь от бетона и металла. В звенящей тишине Завесы каждая падающая капля звучала словно удар метронома, безжалостно отсчитывающего секунды до катастрофы. Ризе напряженно щурилась, стараясь держаться в нескольких шагах позади уверенно шагающей Маки. Подавляющие линзы, сдерживающие её истинную природу, сейчас играли против неё, превращая попытку осмотреться в настоящую пытку. Они безжалостно искажали зрение в полумраке, не давая сфокусироваться. Тени по углам казались размытыми, дрожащими пятнами, словно она смотрела на мир сквозь толщу мутной воды, в которой плавала взвесь. Ей приходилось до тупой боли в висках напрягать глаза, чтобы вовремя замечать торчащую из пола арматуру, глубокие трещины или куски раскрошившегося бетона под ногами. Она чувствовала себя слепым котенком, которого бросили в клетку к хищнику. Годжо крепче сжала кулаки. Вдоль позвоночника прокатилась обжигающая волна жара – чужеродная сила под ребрами агрессивно ворочалась, отзываясь на густую ауру проклятия, и Ризе пришлось до крови прикусить губу, чтобы подавить этот тошнотворный зов. Она справится сама. Она использует ровно столько силы, сколько пропустят линзы, и докажет Сатору, что не является беспомощной обузой. Однако с каждым шагом вглубь комплекса её уверенность давала трещину. Кожа мгновенно покрылась колючими мурашками, а дыхание перехватило. Давящая, удушливая аура, разлитая по огромному помещению, начала физически давить на плечи, заставляя инстинкты бить тревогу. Это совершенно не походило на жалкие вибрации проклятия третьего уровня, о которых говорил Иджичи. Словно они шли не за бродячей собакой, а спускались прямо в пасть к спящему медведю. Впереди едва слышно хрустнуло битое стекло под ботинком Маки. Зенин резко остановилась. В тусклом свете, едва пробивающемся сквозь грязные окна под самым потолком, угрожающе блеснуло лезвие её нагинаты. Маки чуть повернула голову, вслушиваясь в мертвую тишину цеха. Она не обладала проклятой энергией, но её тело, выкованное жестокими тренировками, безошибочно распознавало смертельную угрозу. — Годжо, не отставай, — тихо, почти одними губами бросила Маки. Из её голоса разом испарилась вся утренняя насмешливость, раздражение и привычное высокомерие. — Это не третий уровень, — добавила Зенин, перехватывая древко нагинаты двумя руками и принимая боевую стойку. — Держись рядом. Ризе коротко кивнула, сглатывая вставший в горле ком. Желудок свело ледяной судорогой, а в ушах мгновенно зазвенело от резкого выброса адреналина. Наблюдатель, проводивший разведку, крупно ошибся. Словно подслушивая их, тварь вырвалась прямо из-под ног, взломав армированный бетонный пол, как тонкий весенний лед. Огромная, многосуставчатая масса из бледной, гниющей плоти, покрытая пульсирующими наростами, издала оглушительный визг. Бетонная крошка и куски ржавой арматуры брызнули во все стороны, заставив Ризе инстинктивно закрыть лицо руками. Давящая аура ударила по легким – это был твердый полу-второй уровень. Маки среагировала с пугающей скоростью. Не дожидаясь, пока осядет пыль, она рванула вперед. Её боевая нагината сверкнула в полумраке дугой, с влажным хрустом отсекая твари одну из уродливых передних конечностей, похожую на паучью лапу. Черная кровь фонтаном ударила в потолок, заливая ржавые балки, но монстр даже не пошатнулся. Отсеченная конечность с мерзким чавканьем начала бурлить, затягиваясь новой плотью и вырастать прямо на глазах. — Тц, регенерирует, мразь! — крикнула Маки. Она обрушила на духа град ударов, заставляя его пятиться. Её физической силы и проклятого орудия хватало, чтобы кромсать гниющую массу, но тварь восстанавливалась слишком быстро. Каждая отрубленная часть вырастала заново, делая монстра только злее. Чтобы изгнать его, требовался один уничтожающий выстрел чистой проклятой энергии прямо в ядро. Ризе попыталась вмешаться. Сквозь искажающие линзы движения монстра казались смазанными, дергаными пятнами. Она вскинула забинтованные руки, с трудом выдавливая из-под печатей горстку алых лепестков, и метнула их в спину твари. Но из-за подавленного резерва лепестки оказались слишком хрупкими. Они лишь неглубоко вонзились в толстую шкуру, не добравшись до жизненно важных центров. Ризе злобно стиснула зубы. Если бы не эти чертовы печати на глазах, она бы с легкостью увидела «швы» –пульсирующие багровые трещины на уродливом теле духа, точки его неизбежного разрушения. Ей не пришлось бы тратить энергию на грубые атаки; одного точного попадания лепестком в линию распада хватило бы, чтобы тварь рассыпалась прахом. Но сейчас она была слепа, вынуждена сражаться как обычный человек, полагаясь лишь на грубую силу, которой у неё не было. Монстр взвизгнул от раздражения. Игнорируя Маки, он резко развернулся, сфокусировав слепую морду на Ризе. — Годжо, уходи с линии! — рявкнула Зенин, бросаясь на перерез. Но тварь оказалась хитрее. Сделав обманный выпад всем телом в сторону первокурсницы, дух резко крутнулся на месте и с разворота ударил тяжелым, покрытым костяными наростами хвостом по открывшейся Маки. Зенин успела выставить древко в блок, но сила удара была колоссальной. Её отшвырнуло назад, ботинки с мерзким скрипом проехались по бетону, высекая искры, пока она не врезалась спиной в массивный металлический стеллаж. Конструкция жалобно лязгнула, посыпались тяжелые ящики и трубы, погребая девушку под собой. Ризе осталась один на один с чудовищем. Проклятие, хрипло булькая, медленно нависло над ней, готовясь к решающему прыжку. Искаженное зрение Ризе выхватывало лишь капающую с его клыков едкую слюну и пульсирующее в груди ядро, скрытое за слоями толстой плоти. Время растянулось в вязкую смолу. В голове ледяным сквозняком пронесся бархатистый шепот: «Сбрось цепи. Сними линзы, и я разорву его в клочья… Затоплю этот цех его кровью...» — Заткнись! — вслух рявкнула Ризе, обращаясь к твари внутри себя. Она не сдастся. Она не выпустит этого монстра. Она – шаман. Дух бросился на неё. Ризе чудом ушла от первого удара: когтистая лапа распорола рукав её пиджака, обжигая кожу. Она отшатнулась, споткнулась о кусок бетона, но удержалась на ногах. Создала щит из лепестков – точно так же, как утром на полигоне. И точно так же, как утром, щит со звоном разлетелся вдребезги под натиском превосходящей силы. Ударная волна отбросила её на колени, выбивая воздух из легких. Монстр занес лапу для добивающего удара, но вдруг истошно, булькающе заверещал. Груда металла у стены разлетелась в стороны. Маки, с рассеченной бровью и безумным оскалом, взмыла в воздух, оттолкнувшись от помятого стеллажа. С яростным боевым криком она обрушилась прямо на спину чудовища. — Годжо! — голос Зенин перекрыл визг проклятия. — Мне нужно, чтобы ты выжгла эту тварь изнутри! Я открою её! Маки вогнала нагинату в сочленение уродливой шеи твари и, используя древко как рычаг, рванула на себя, всем своим весом придавливая монстра к полу. Дух забился в агонии, его передние лапы заскребли по бетону, а грудная клетка с тошнотворным хрустом разошлась в стороны, обнажая черное, пульсирующее ядро. — Давай! — рявкнула Маки, чьи мышцы дрожали от нечеловеческого напряжения, удерживая бьющуюся тушу. Ризе не колебалась ни секунды. Всю ту скудную проклятую энергию, что удавалось выжать сквозь подавляющие печати, она направила в одну-единственную точку. Её искаженные глаза сработали как агрессивный вакуум. Они начали бесконтрольно, жадно всасывать в себя зловонные миазмы чудовища и осязаемый страх, разлитый по заброшенному цеху. Эта нестабильная скверна хлынула по её венам раскаленным свинцом, мгновенно перегревая сосуды до критической отметки. Тело Ризе буквально закипало изнутри от поглощенной тьмы, и чтобы не сгореть заживо, её истерзанная плоть была вынуждена сбросить этот колоссальный жар, прорывая кожу бутонами смерти. Чужеродная энергия действовала подобно агрессивному ретровирусу, мгновенно захватывая кровоток. Начиналась стремительная, патологическая гиперплазия: жидкая кровь кристаллизовалась прямо внутри вен, выстраивая жесткие, бритвенно-острые растительные структуры. Эти стремительные клеточные мутации с влажным хрустом прорывали эпидермис изнутри, превращая кровеносную систему Ризе в окровавленную почву для цветения. Под белоснежными бинтами на руках вспыхнула обжигающая агония. Кожа на ладонях и предплечьях с влажным треском разошлась, выпуская наружу рой кроваво-красных лепестков ликориса. Острые, пульсирующие проклятой энергией лепестки закружились вокруг её рук, словно рой разъяренных ос, питаясь её собственной кровью. Белый спортивный тейп мгновенно пропитался красным и с треском лопнул, не выдержав давления магии. Ризе шагнула вперед. Боль затмевала рассудок, но она с диким, срывающимся криком вогнала обе руки, окутанные вихрем из алых лепестков-лезвий, прямо в открытое ядро проклятия. Магия сработала как мясорубка. Вращающиеся лепестки, теперь твердые как дамасская сталь, вгрызлись в плоть духа, безжалостно разрывая его изнутри. Тварь забилась в последней, чудовищной конвульсии, обдавая Ризе водопадом зловонной крови. Внутренности монстра перемалывались в кашу. Маки с Ризе едва успели выдернуть свои «оружия» и отскочить в стороны, прежде чем полу-второй уровень с протяжным, булькающим воем лопнул, стремительно осыпаясь грязным пеплом и брызгами черной слизи. В цеху повисла звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием двух девушек и монотонным стуком капель с потолка. Ризе упала на колени посреди грязного бетонного пола, судорожно хватая ртом влажный воздух. Напряжение было слишком велико. Намокшие, изодранные в клочья белые бинты не выдержали – тейпы сползли с её кистей грязными лохмотьями. Сзади послышался шорох. Маки, тяжело дыша и морщась от боли в ушибленном плече, подошла ближе. Зенин остановилась в двух шагах, и её взгляд, до этого острый как лезвие, вдруг замер на дрожащих, обнаженных руках первокурсницы. Сквозь свежую кровь в тусклом свете цеха отчетливо виднелась плотная паутина шрамов. Прямо на глазах у Маки порванная плоть Ризе начала неестественно быстро, агрессивно срастаться, сшивая раны. Зенин медленно перевела взгляд с искалеченных рук на перепачканное в чужой крови лицо Ризе. В глазах Маки больше не было насмешки или раздражения, с которым она смотрела на неё утром на полигоне. Она смотрела на младшую Годжо как на равную. Как на того, кто, так же как и она сама, понимает, какую непомерную цену приходится платить за то, чтобы просто выжить в этом проклятом мире. Ризе тяжело поднялась с грязного пола, не дожидаясь, пока Маки протянет руку. Годжо прошла вперед и они молча направились к выходу. Зловоние разорванного проклятия оседало на волосах и одежде липкой пленкой. Маки шла чуть впереди, на ходу брезгливо стряхивая с лезвия нагинаты сгустки черной слизи. Тяжелая металлическая дверь ангара со скрипом поддалась, выпуская их из душного, пропитанного смертью мрака в прохладные сумерки. Завеса, теряя свою силу, пошла чернильной рябью и начала таять в бледнеющем небе Синдзюку. Ризе остановилась у обочины, где их уже поджидал служебный автомобиль. Её руки невыносимо горели. Кровь, смешанная с грязью и трухой, намертво въелась в белые спортивные тейпы, превратив их в жесткий корсет, душивший открытые раны. Девушка стиснула зубы и, подцепив край липкой ткани, резко рванула её на себя. Сдавленный, болезненный выдох вырвался из горла: вместе с бинтами отходила сукровица и кусочки поврежденного эпидермиса. Оголенные мышечные волокна обожгло холодным воздухом. Она с отвращением бросила окровавленные ошметки прямо на влажный асфальт. — Неплохо, Годжо, — Маки остановилась у открытой дверцы багажника, бросив на неё лишенный прежнего презрения взгляд. — Но в следующий раз не стой столбом, когда тварь замахивается. — И ты в следующий раз не путайся под ногами, пока я пытаюсь спасти твою зеленую макушку, — парировала Ризе, криво, но искренне усмехнувшись разбитыми губами. Зенин лишь фыркнула, закидывая зачехленное оружие в машину. Иджичи, нервно переминаясь с ноги на ногу у капота, суетливо поправил очки. Заметив измученное состояние Ризе и её содранные в мясо, пульсирующие руки, он заметно побледнел. — Вы... вы ранены, Ризе-сан? Мне сообщить Иёйри-сан, чтобы она готовила лазарет? — Я в порядке, Иджичи, — холодно отрезала она, пряча изуродованные ладони в длинные рукава пиджака и ныряя в спасительный полумрак салона. — Поехали уже. Тяжелая дверь с глухим хлопком отрезала её от промозглой улицы. Салон правительственного черного седана пах дорогой кожей и легким хвойным ароматизатором. Маки и Киётака залезли в машину следом и второй сразу прокрутил ключ зажигания, осторожно выезжая на проезжую часть. За плотно тонированными стеклами смазанными горящими полосами проносился вечерний Токио, отбрасывая на бледное лицо Ризе холодные блики. Иджичи вел машину плавно, почти бесшумно, словно боясь нарушить тяжелую тишину на заднем сиденье. На коленях Ризе, поверх безнадежно испорченной форменной юбки, тяжело лежали изуродованные кисти рук. Ладони она прижимала к ткани юбки, стараясь спрятать страшные шрамы. Сейчас в полумраке машины разворачивался пугающий в своей физиологичности процесс. Паразитическая регенерация, подпитываемая остатками проклятой энергии, агрессивно завершала свою мерзкую работу. Обнаженные мышечные волокна и разорванные фасции, словно живые нити, хищно тянулись друг к другу. Края глубоких рваных ран пульсировали в такт глухим ударам сердца, пока новые капилляры прорастали сквозь поврежденную плоть, сшивая ткани наживую с тихим, влажным шелестом. Поверх старых рубцов стремительно натягивались новые, воспаленные эпителии. Кожу стягивало так сильно, что каждое минимальное движение фалангами отзывалось режущей болью. Ей нужно было во что бы то ни стало раздобыть свежие бинты и перебинтовать руки до того, как они переступят порог техникума. Не хотелось чтобы кто-то ещё видел её руки. Не хотелось что-бы брат видел. Сатору, конечно, прекрасно знал механизм её техники. Его глаза видели всё: каждую микроскопическую каплю энергии, каждый разорванный сосуд. Он с самого начала понимал, какую цену она платит за каждый выпущенный лепесток. Но сегодня дело было в масштабах повреждений. Пытаясь вызвать магию сквозь искусственный барьер подавляющих линз, ей пришлось вырывать энергию буквально с мясом, ломая собственные пределы. Глубокое поражение тканей кричало о том, что она была на волосок от срыва. Если брат увидит это месиво из свежего мяса и рубцов, он мгновенно поймет, что миссия оказалась далеко не «третьего уровня». Он поймет, что Ризе балансировала над пропастью, едва не позволив твари под ребрами сорвать печати. И тогда Сатору снова захлестнет вина, которую он так старательно маскировал за своими дурацкими шутками и беспечной улыбкой. Вина за то, что он, Сильнейший маг современности, снова ошибся. Снова не доглядел. Не уберег. Он отреагирует единственным доступным ему способом – затянет невидимый поводок ещё туже. Запрет её в безопасных, но таких душных стенах техникума, отстранит от любых полевых выходов и возведет вокруг неё новую непробиваемую стену параноидальной гиперопеки. Она не могла этого допустить. Ризе до одури, до ломоты в костях хотела доказать, что может быть самостоятельной боевой единицей, а не вечным, кровоточащим напоминанием о его прошлых промахах. При мысли о чужой заботе в груди вдруг болезненно защемило. Дом. Для Ризе это слово давно потеряло связь с роскошным, огромным и холодным поместьем клана Годжо. Домом была небольшая, тесная квартира на окраине города, где в прихожей вечно валялись раскиданные кроссовки, а на кухне пахло стиральным порошком, дешевым жареным рисом и яичным рулетом. Перед мысленным взором, вытесняя кровь и мрак заброшенного склада, вдруг возник вечно насупленный, колючий взгляд темно-синих глаз. Мегуми. Ризе откинулась на подголовник кожаного сиденья, прикрыла глаза и невольно, очень тепло улыбнулась уголками пересохших губ. Если бы Мегуми сейчас увидел её разорванные ладони, он бы отреагировал совершенно иначе, нежели Сатору. Увидев кровь, мальчишка бы сначала злобно, презрительно цокнул языком. Скрестил бы руки на груди и пробормотал что-то донельзя язвительное о том, какие все эти «взрослые шаманы» непроходимые идиоты, раз не могут нормально рассчитать уровень опасности. А потом он бы развернулся и молча притащил из ванной пластиковую аптечку. Мегуми обрабатывал бы её раны с неподходящей для ребенка серьезностью. Он хмурил бы свои темные брови, методично заливая розовые рубцы хлоргексидином, и осторожно, почти невесомо, накладывал бы стерильные марлевые салфетки, стараясь не причинить ей лишней боли. Этот колючий ежик был для нее не просто случайным подопечным брата. Он был её собственным младшим братишкой. Тем, кого она хотела закрыть от грязи и безумия этого проклятого мира с такой же отчаянной, больной заботой, с какой Сатору пытался защищать её саму. А Цумики... Цумики, увидев бинты, просто тяжело бы вздохнула. Она бы не стала читать нотаций или задавать вопросы о кошмарах магического мира, который был ей совершенно чужд и непонятен. Девочка бы мягко погладила Ризе по напряженному плечу, осторожно убрала бы с её бледного лица слипшиеся от холодного пота пряди волос и поставила бы перед ней кружку крепкого, обжигающе горячего сладкого чая. Только рядом с этими детьми, вдали от грязных политических интриг, бесконечной резни и груза ответственности, Ризе могла позволить себе слабость. Только там она могла выдохнуть и быть просто старшей сестрой, а не бракованным магом с древней тварью внутри. Она обязательно должна заехать к ним на этих выходных. Точно. Нужно купить тех имбирных сладостей в лавке у станции, которые так обожает Цумики, и обязательно потрепать Мегуми по его непослушным, торчащим во все стороны волосам, пока он не начнет возмущенно отбиваться, краснея от смущения. Эта простая, обыденная мысль стала для неё крошечным, спасительным островком тепла. Ризе отчаянно ухватилась за него, растворяясь в гудящей тишине салона, пока машина плавно несла её сквозь ночной город, возвращая обратно в холодную реальность магического техникума.