Глава шестая: “Инвазия”

I bet on losing dogs I always want you when I'm finally fine How you'd be over me Looking in my eyes when I cum Someone to watch me die

“Mitski - I Bet on Losing Dogs”

Ризе толкнула тяжелую матовую дверь с лаконичной табличкой «Лазарет / Морг» и шагнула в прохладное, залитое холодным светом помещение. В нос тут же ударил привычный, успокаивающий других и напрягающий её коктейль запахов: медицинский спирт, крепкий черный кофе и ментоловые сигареты. Сёко Иёйри сидела за металлическим столом, заваленным историями болезней и отчетами о вскрытиях. Она, как обычно, крутила в длинных пальцах незажженную сигарету, не отрывая взгляда от экрана старого пузатого монитора. Темные круги под её глазами, казалось, стали еще глубже с их последней встречи. Услышав шаги, врач медленно, словно нехотя, перевела взгляд на вошедшую. — Годжо предупредил, что ты зайдешь, — голос Сёко был хриплым и привычно безразличным, но в карих глазах мелькнула профессиональная цепкость. — Сказал, Маки снова забыла, что тренировочное оружие не предназначено для ампутации конечностей. Ризе заставила себя виновато улыбнуться, стягивая рукава темно-синего форменного пиджака чуть выше локтей. — Прости, что отвлекаю от работы, Сёко-сан. Там правда ничего серьезного, просто Сатору, как всегда, раздувает из мухи слона. Она подошла к смотровой кушетке, обтянутой скрипучим дерматином, и села, вытянув руки вперед. Пока Сёко неторопливо поднималась из-за стола, глаза Ризе уже начали сканировать помещение. Её интересовали не стеллажи с блестящими хирургическими инструментами и не гудящие холодильные камеры у дальней стены, в которых покоились тела. Её взгляд скользнул к застекленному шкафу в углу кабинета. Там, за запертой на ключ дверцей, хранились личные архивы Иёйри – тяжелые тома по патологической анатомии проклятий, запрещенные справочники по мутациям тканей и физиологии сосудов. Именно там лежал ответ на то, как паразитирующая нервная система проклятия вплетается в человеческий спинной мозг. Прошлой ночью сон так и не пришел. Когда стрелки электронных часов на тумбочке беззвучно перевалили за три ночи, Ризе окончательно сдалась. Осторожно, чтобы не потревожить пульсирующие тупой болью запястья, она сбросила с себя скомканное одеяло и щелкнула выключателем маленькой настольной лампы. Теплый, желтоватый свет выхватил из полумрака разбросанные по столу учебники и смятые конспекты по теории проклятий. Ризе выдвинула нижний ящик стола и достала свой личный блокнот в потертой кожаной обложке. Она открыла его на последней заполненной странице. Там, в самом центре листа, был зарисован обрывок талисмана – тот, что она по памяти вытащила из своего кошмара. Рисунок, сделанный дрожащей рукой, вышел неровным, но по центру четко читались три сложных иероглифа. Рядом лежал листок с пометками, которые она успела сделать в архиве. Ризе склонилась над столом, подперев голову здоровой частью ладони, и начала сверять линии. Иероглифы были древними, написанными на старояпонском, но некоторые элементы совпадали с тем, что им преподавали на вводных лекциях по барьерам и печатям. «Кровь...» – беззвучно перевела она первый, самый четкий символ, хмурясь. Второй радикал напоминал корень слова «Слияние» или «Связывание». Но третий, самый размытый и сложный, не давал ей покоя. Он вообще не имел отношения к духовным практикам, изгнанию или классическим печатям. Ризе достала с полки тяжелый академический словарь кандзи и принялась листать тонкие страницы. Спустя двадцать минут напряженных поисков её палец замер на нужной колонке. Глаза расширились от внезапной догадки. Это был медицинский термин. Устаревшее специфическое обозначение костного мозга и центральной нервной системы. — Это вообще не печать удержания, — прошептала Ризе в звенящую тишину комнаты. Липкий холодок пробежал по позвоночнику. — Это больше похоже на… инструкцию, как кого-то препарировать? Пазл в её голове начал с тошнотворной четкостью складываться воедино. То, что с ней сделали шесть лет назад в ту кровавую ночь, не было никаким запечатыванием проклятия, как это бывает с обычными сосудами, глотающими проклятые предметы. Это была бесчеловечная интеграция чужеродной сущности в её собственную анатомию. То, что жило внутри неё, не просто сидело в воображаемой клетке где-то на задворках души – оно было физически вплетено в её плоть. В её спинной мозг, в синапсы и кровеносные сосуды. Именно поэтому её регенерация работала так агрессивно, сшивая раны уродливыми, стянутыми узлами. Проклятая энергия не пыталась исцелить тело Ризе – она слепо и жестоко защищала свой физический носитель. «Сосуд отторгает...» Она отторгала это нечто физиологически. Как чужеродный орган, пересаженный без совместимости. Ризе резко захлопнула словарь, подняв столб серой пыли в свете лампы. Того, что она изучала на первом курсе, было катастрофически мало. Обычные учебники по магии не описывали анатомию Сосудов на клеточном уровне. Ей нужны были труды по мутациям плоти, по физиологии проклятых техник и воздействию Обратной Проклятой Техники на нервную систему человека. Такая литература хранилась только в одном месте в техникуме. В закрытых шкафах медицинского крыла. У Сёко Иёйри. Ризе опустила взгляд на свои изуродованные, замотанные в окровавленную марлю руки. Сатору сам дал ей идеальный предлог. Она пришла к Сёко, покорно позволит осмотреть «царапины от тренировки» и, пока доктор будет занята заживлением, ей нужно найти способ добраться до её личных записей. Ей придется стерпеть проницательный взгляд Иёйри, придется рискнуть тем, что Сёко поймет, какова природа этих ран на самом деле. Но игра стоила свеч. Без понимания собственной проклятой анатомии Ризе оставалась слепым котенком. Она должна узнать, как именно эта безымянная тварь пришита к её позвоночнику. И главное – можно ли её вырезать, не убив при этом саму себя. — Давай посмотрим на твое «ничего серьезного», — вздохнула Сёко, придвигая к кушетке стул на колесиках, и вырывая Ризе из пучины мыслей. Иёйри надела тонкие нитриловые перчатки и протянула руки ладонями вверх, ожидая. Ризе медлила. Ей всегда было физически тяжело делать это. Сёко видела её шрамы десятки, может, сотни раз за эти годы. Она сама залечивала половину из них, ещё со времен собственной учебы в техникуме. И всё же, каждый раз, когда Ризе приходилось обнажать свои изуродованные кисти, она чувствовала себя так, словно с неё заживо снимали кожу. Сглотнув вязкую слюну, Ризе неуверенно протянула руки вперед. Одно короткое движение медицинскими ножницами, и плотные окровавленных белых бинты полетели в мусорное ведро. Ризе инстинктивно отвела взгляд в сторону, не в силах смотреть на собственную плоть. На её запястьях и ладонях не было синяков или гематом от тупого удара древком. Кожа была изуродована глубокими, рваными бороздами. Края ран были неестественно багровыми, с бугристыми участками некротизированной ткани, которую Ризе полночи пыталась иссечь скальпелем. В нескольких местах плоть была грубо, непрофессионально стянута металлическими медицинскими скобами, вокруг которых уже началось воспаление. Выглядело это так, словно руки побывали в мясорубке. Сёко замерла. В кабинете повисла густая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Она медленно подняла глаза на Ризе. Взгляд врача был абсолютно нечитаемым. — Деревянное древко Маки, говоришь? — тихо, без капли интонации спросила Иёйри. — Мы были на задании с настоящим оружием, — не моргнув глазом солгала Ризе, выдерживая этот тяжелый взгляд. — Я не успела заблокировать удар нагинаты. А скобы... я наложила сама. Не хотела беспокоить тебя ночью. Сёко хмыкнула. Звук получился сухим и невероятно колючим. Она была гениальным врачом, одной из немногих, кто мог излучать Обратную Проклятую Энергию вовне. Она знала анатомию травм лучше, чем кто-либо в этом здании. — Ризе, — Иёйри склонилась чуть ближе, её голос стал тише, почти доверительным. — Нагината оставляет ровный, гладкий срез. У тебя же разорваны мышечные фасции, причем изнутри. Так бывает, когда проклятая энергия выходит из-под контроля и буквально разрывает сосуды под кожей. А эти срезы по краям... ты пыталась остановить агрессивную регенерацию клеток, срезая собственное мясо? Сердце Ризе пропустило удар, стукнувшись о ребра, но лицо осталось бесстрастным. — Я неудачно упала на лезвие, Иёйри-сан. Пожалуйста, просто залечи это. Сатору ждет отчета о выполненной миссии. Упоминание Годжо заставило Сёко едва заметно поморщиться. Она слишком хорошо знала своего бывшего однокурсника. Знала его гиперопеку и его поразительную способность закрывать Шесть Глаз на то, что причиняло ему боль. Если Сатору прислал девчонку сюда, значит, он прекрасно видел эти раны сквозь бинты. И всё равно предпочел сыграть в идиота, переложив грязную работу на неё. — Как скажешь, — Иёйри откинулась на спинку стула. Допрашивать она не стала – это было не в её силе. Сёко предпочитала лечить тела, а не ковыряться в чужих душах. Её ладони в синих перчатках мягко легли поверх изуродованных запястий Ризе. Полумрак комнаты озарило теплое, пульсирующее свечение Обратной Проклятой Техники. Ризе судорожно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Процесс исцеления не был приятным. Она физически чувствовала, как инородный металл скоб выталкивается наружу стремительно зарастающей плотью со звонким стуком падая на металлический поднос под кушеткой. Разорванные мышечные волокна под кожей начали извиваться, срастаясь. Нервные окончания вспыхивали фантомной болью, когда синапсы заново выстраивали разрушенные цепочки. Клетки делились с бешеной скоростью, стирая багровые рубцы некроза. Пока Сёко была полностью сосредоточена на микрохирургии, Ризе слегка повернула голову. Её взгляд снова метнулся к застекленному шкафу. Вторая полка сверху. Массивный корешок из темно-красной кожи без названия. Она помнила, как Иёйри читала эту книгу пару месяцев назад, когда в морг привезли тело мага, чьё тело мутировало из-за чужой техники. Ей нужно было, чтобы Сёко отвернулась или вышла из кабинета хотя бы на пару минут. — Твоя регенерация сопротивляется моему лечению, — вдруг задумчиво произнесла Иёйри, не поднимая головы. Свечение под её пальцами стало гуще, требуя больше усилий. — Твоя проклятая энергия... она ведет себя как автономный организм. Пытается защитить поврежденные участки, агрессивно отталкивая мою технику, словно я пытаюсь занести в кровь инфекцию. Ризе мгновенной напряглась, до побеления костяшек впиваясь ногтями свободной руки в край скрипучей кушетки. В голове набатом ударили переведенные ночью кандзи. — И что это значит? — Это значит, — Сёко наконец подняла глаза, в которых теперь читался сугубо научный интерес. — Что структура твоей проклятой энергии меняется. Она становится плотнее. И, кажется, умнее. Я бы хотела взять у тебя образец спинномозговой жидкости на анализ. Ризе показалось, что пол под кушеткой качнулся. — Спинномозговую жидкость? — девушка услышала свой собственный голос словно со стороны. Он прозвучал ровно, почти скучающе, но под ребрами всё стянуло ледяным панцирем. Игла. Прямо в позвоночный столб. Туда, где, согласно древнему медицинскому кандзи, укоренилась мерзость, пожирающая её изнутри. Если Сёко введет иглу и случайно заденет саму структуру спящего проклятия, тварь может отреагировать. Отторгнуть вторжение. Выплеснуть волну концентрированной энергии, которую Иёйри безошибочно распознает. Она хотела отпрянуть, отказаться и дать волю эмоциям. Но у неё не было на сил на сопротивление. Бессонная ночь, липкий страх после расшифровки дневников и выматывающий процесс регенерации выжали из неё всё до капли. Спорить с Сёко, выдумывать правдоподобные отговорки о внезапной боязни иголок – всё это требовало энергии, которой у Ризе больше не осталось. Она смертельно устала лгать каждую секунду своей жизни. К тому же, если она сейчас развернется и трусливо сбежит за дверь, она упустит свой единственный шанс. Ей необходимо было остаться в этом кабинете и заставить Иёйри отвернуться хотя бы на пару минут, чтобы изучить замок на чёртовом шкафу. Эта пугающая процедура была просто непомерно высокой платой за то, чтобы врач потеряла к ней бдительность. — Если хочешь убедиться, что я не мутирую из-за тренировок, бери, — Ризе до боли прикусила внутреннюю сторону щеки, заставляя себя небрежно пожать плечами. Она спрятала дрожащие, только что затянувшиеся свежей розовой кожей пальцы в карманы. Сёко кивнула, удовлетворенная покорностью, и поднялась со стула. Она отвернулась к стерилизаторам у противоположной стены. Звон металлических лотков остро разрезал давящую тишину лазарета. Взгляд Ризе, полный отчаяния, скользнул к застекленному шкафу. Пока оставалось время, она постаралась рассмотреть «защиту». На стеклянных дверках шкафа не было ни скважины для замка, ни щеколды. Ризе зажмурилась на мгновение, заставляя себя вспомнить. Что может использовать Сёко в качестве замка? Самая логичная мысль завертелась в голове – барьерный талисман, написанный специальными чернилами. В обычном состоянии он должен быть невидим, но если к нему прикоснуться чужой проклятой энергией, он вспыхнет плотным светом. «Мне придется вернуться сюда. Но сначала пережить это», — подумала девушка. — Снимай кофту и водолазку. Затем ложись на бок, — скомандовала Сёко, возвращаясь к кушетке с небольшим металлическим подносом. На нем зловеще поблескивала длинная, толстая игла Туохи, шприц с анестетиком и пара стерильных пробирок. Ризе молча подчинилась. Стянула плотную одежду и аккуратно положила её в ноги. Она носила всегда стандартную, на первый взгляд, спортивную и классическую форму техникума, но с одной важной деталью – плотно прилегающим, высоким воротником-стойкой и длинными рукавами. Любой обычный человек в такой экипировке сварился бы заживо под палящим солнцем, но Сатору, как всегда, решил проблему с помощью денег клана. Вся её закрытая одежда, от водолазок до спортивных курток, шилась на заказ из тончайшей, высокотехнологичной ткани с вплетенными нитями, охлаждающими кожу. Брат позаботился о том, чтобы её уродливые секреты оставались скрыты, а сама Ризе при этом не падала в обмороки от теплового удара. Она легла на жесткий дерматин, свернулась в позу эмбриона, прижав колени к груди и максимально выгнула спину. В таком положении позвонки расходились, открывая доступ к субарахноидальному пространству. Воздух в кабинете показался обжигающе холодным для голой кожи. Сёко придвинула стул вплотную. Её пальцы в нитриловых перчатках легли на нижнюю часть спины Ризе, методично, не глядя прощупала позвонки, отсчитывая нужный промежуток между третьим и четвертым. Ризе крупно вздрогнула от этого механического прикосновения. Дыхание сбилось. Паника сдавила горло. Она слишком хорошо понимала, что именно сидит прямо под этими позвонками. Пальцы Сёко внезапно остановились. — Ты дрожишь, — тихо сказала врач. В её обычно сухом, циничном голосе вдруг прорезалась странная, почти забытая интонация. — Просто... холодно, — солгала Ризе, до скрипа сжимая зубы. Послышался тихий шорох вскрываемой упаковки, а затем спину обожгло ледяным раствором антисептика. Сёко обрабатывала место прокола широкими, уверенными круговыми движениями. — Ты так же дрожала, когда тебе было пять, — вдруг произнесла Иёйри. Шлепок мокрого тампона о металлический лоток прозвучал как выстрел. — Помнишь? Ты тогда увязалась за Сатору на периметр, споткнулась, убегая от какого-то слабого проклятия-гусеницы, и разодрала коленку до кости. Ризе крепко зажмурилась. Перед внутренним взором непрошеным кадром вспыхнуло то жаркое лето. — Сатору тогда рвал и метал, орал, что ты неуклюжая, — голос Сёко стал мягче, пока она набирала лидокаин в короткий шприц. — А Сугуру принес тебя сюда на руках. Ты вцепилась в его форму так, что костяшки побелели. И дрожала точно так же, когда я доставала йод. Думала, что я отрежу тебе ногу. Имя, которое было негласным табу в стенах техникума, повисло в проспиртованном воздухе тяжелым камнем. Ризе помнила это. Помнила успокаивающий запах зеленого чая, исходивший от его одежды. Помнила, как Сугуру мягко, с теплой улыбкой отчитывал беснующегося Сатору, пока баюкал её на руках. Легкий, жалящий укол местной анестезии заставил Ризе болезненно выдохнуть сквозь сжатые зубы, выдергивая из прошлого. — Вы тогда... скормили мне целый пакет леденцов, чтобы я перестала реветь, — прошептала она, и голос предательски дрогнул. — Сугуру скормил, — поправила Сёко с горькой, едва уловимой усмешкой. — Я просто пообещала, что зашью твоего ненормального брата без наркоза, если он еще раз потащит тебя на задание. Грудь Ризе сдавило от невыносимой, сокрушительной тоски. Человек, чьи руки были такими надежными, кто утешал её леденцами и казался оплотом правильности... оказался монстром. Он вырезал целую деревню. Убил собственных родителей. Он просто перешагнул через них всех и ушел во тьму, оставив Сатору задыхаться от одиночества на вершине мира, а Сёко – медленно тлеть с сигаретой в зубах среди трупов. Он бросил их. Предал всё, во что они верили. И от этого осознания ложь, которой Ризе прямо сейчас кормила Иёйри, казалась на вкус еще более отвратительной, чем собственная желчь. Сёко помнила её живой, плаксивой девчонкой с разбитыми коленками. Сёко доверяла ей, штопала её раны, а Ризе шла по пути тьмы. Она сидела здесь, вынашивая внутри чудовище, и хладнокровно планировала обокрасть кабинет женщины, которая была ей почти старшей сестрой. Ризе точно так же возводила стену из лжи, готовясь в любой момент стать катастрофой. — Я не отрежу тебе ногу, Ризе, — Сёко положила тяжелую, успокаивающую ладонь ей на бедро, фиксируя положение. Профессионализм снова взял верх над сентиментальностью. — Сейчас будет неприятно. Замри. И не вздумай дергаться, иначе я задену нерв. Ризе закрыла глаза до крови впилась зубами в собственное запястье. Толстая пункционная игла проткнула онемевшую кожу. Ризе почувствовала тупое, давящее сопротивление тканей. Игла прошла сквозь связки с едва слышным мерзким хрустом. «Только не реагируй. Пожалуйста, просто спи», — Ризе мысленно кричала сущности внутри себя, пока металл неумолимо продвигался вглубь её тела. Она чувствовала, как её собственная проклятая энергия заволновалась, взвилась слепыми щупальцами, почуяв инородное вторжение в свою обитель. Сущность хотела защищаться. Она хотела вытолкнуть иглу, разорвав ткани в клочья. «Нет!» Ризе мысленно бросилась на эту энергию, вцепившись в неё мертвой хваткой, насильно подавляя, сминая, загоняя глубоко на самое дно сознания. Крупные капли ледяного пота выступили на лбу. Её трясло от колоссального напряжения, пока она физически сдерживала древнюю тварь от самозащиты, позволяя врачу ковыряться в своих нервах. Раздался характерный, глухой «провал» – игла пробила твердую мозговую оболочку. Резкая, простреливающая вспышка боли отдалась в левую ногу, но Ризе лишь сильнее стиснула челюсти на своём запястье, подавив вскрик. — Внутри, — тихо сказала Сёко. Раздался звук вытаскиваемого мандрена, а затем – тихий, мерный стук капель о стеклянное дно пробирки. Ризе дышала мелко и часто, балансируя на грани обморока, не смея ослабить внутреннюю хватку ни на секунду. — Готово. Игла плавно покинула тело. Сёко прижала к месту прокола тугой стерильный тампон и заклеила его широким пластырем. Ризе медленно, неимоверно неуклюже развернулась, натягивая водолазку непослушными руками. Голова кружилась. Она чувствовала себя так, словно только что в одиночку удержала рушащееся здание. Сёко стояла у стола, подняв стеклянную пробирку на уровень глаз, прямо под резкий свет лампы. В норме спинномозговая жидкость должна была быть кристально прозрачной, как родниковая вода. Но жидкость в ампуле Ризе имела едва уловимый, болезненный перламутрово-серый осадок. Иёйри долго молчала, хмурясь и не отрывая взгляда от стекла. — Это не похоже на ткани паразита, — тихо, скорее самой себе, пробормотала врач, слегка покачав пробирку. — Это больше напоминает мертвые клетки. Словно магические лейкоциты. Твоя собственная проклятая энергия массово гибнет в спинном мозге, пытаясь... изолировать какой-то невидимый концептуальный яд. Она медленно поставила пробирку в штатив и перевела тяжелый взгляд на девушку. Ризе, измученная болью, едва ли вслушивалась в эти медицинские термины, мечтая лишь о том, чтобы поскорее уйти. — Отдохни и полежи на прямой поверхности, — её голос снова стал непроницаемым. В нем не осталось и следа той теплоты, что была пару минут назад. — Результаты будут готовы послезавтра утром. Она посмотрела на Ризе нечитаемым взглядом. На пару секунд в морге повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь частым дыханием Годжо. — И больше не пытайся строить из себя полевого хирурга, — разрушила тишину Сёко, отворачиваясь от Годжо. Ризе коротко кивнула, накидывая на плечи помятый пиджак. Таймер был запущен. У неё было ровно полтора дня, чтобы достать книгу и понять, что именно Сёко увидит в микроскопе, прежде чем эта правда уничтожит их всех. *** Утреннее солнце безжалостно било по глазам, выжигая остатки ночных теней. Ризе шла по открытому деревянному коридору техникума, болезненно щурясь от слепящего света. Этот безмятежный, золотистый рассвет казался изощренной издевкой после ледяного лазарета. Где-то в кронах деревьев беззаботно щебетали птицы, свежий ветер гнал по доскам сухие листья, а внутри Ризе всё стягивало тугим узлом животного страха. Спинномозговая пункция не прощает спешки. Сёко посоветовал ей полежать минимум пару часов, чтобы восстановить давление жидкости в позвоночном канале. Но у Ризе не было этой спасительной роскоши. Ей нужно было исчезнуть из кабинета до того, как Иёйри начнет задавать новые вопросы или, что еще хуже, решит заглянуть в микроскоп прямо при ней. И теперь физиологическая расплата настигла её в полной мере. С каждым неуверенным шагом в затылок отдавала тупая боль, словно кто-то методично бил молотком по основанию черепа изнутри. А в пояснице, там, где под широким медицинским пластырем скрывался крошечный, но такой болезненный прокол, тянуло так, словно между третьим и четвертым позвонком залили раскаленный свинец. Мышцы спины спазмировало, они отказывались держать позвоночник ровно, умоляя согнуться пополам. Ризе остановилась, прислонившись горячим лбом к прохладной деревянной опоре галереи, и судорожно выдохнула. Тошнота густыми волнами подкатывала к горлу. Мир перед глазами на секунду накренился, поплыл серыми пятнами – типичный симптом резкого падения внутричерепного давления. Глубоко внутри, под слоями подавленной проклятой энергии, тварь ворочалась. Оно было недовольно грубым вторжением. Ризе физически ощущала это фантомное шевеление вдоль нервных окончаний – словно рой крошечных насекомых копошился под кожей, злясь на то, что их покой потревожили иглой. Ей приходилось тратить колоссальные крохи оставшихся сил, чтобы удерживать свою энергию в узде, не давая ей вырваться наружу и начать агрессивно, на глазах у всех, выталкивать инородные клетки, залечивая место прокола. Ризе с трудом отлепилась от колонны. Она глубже спрятала мелко дрожащие руки в глубокие карманы формы, до побеления костяшек сжимая плотную ткань, чтобы хоть за что-то держаться. — Соберись, — прошептала она самой себе пересохшими, потрескавшимися губами. — Просто сделай вид, что всё нормально. Заставив себя расправить плечи и вздернуть подбородок – хотя каждое движение отдавалось новой вспышкой боли в спине, – она продолжила путь. Дошла до аудитории первого курса. За тонкой перегородкой уже слышались приглушенные голоса: басовитое, спокойное бубнение Панды, короткие реплики Тоге и резкий, чем-то недовольный тон Маки. Ризе сделала последний, глубокий вдох, натягивая на бледное лицо привычную легкую, скучающую отстраненность, и, сдвинув тяжелую дверь в сторону, шагнула в класс. Внутри было привычно шумно и душно. Воздух пах въевшимся в доски мелом, нагретым на утреннем солнце деревом и терпким оружейным маслом. Маки сидела на своей парте, по-хозяйски закинув ногу на ногу, и методично, до тусклого блеска натирала куском жесткой замши древко своей нагинаты. Панда о чем-то лениво и басовито спорил с Тоге в дальнем углу класса – доносилось лишь сонное «лосось» и мерное шуршание шерсти. Услышав тяжелый скрип отодвигаемой двери, Маки подняла глаза. Её взгляд, годами натренированный кланом Зенин выхватывать малейшие слабости противника, мгновенно просканировал вошедшую Ризе. От Маки не укрылось ничего: ни неестественная, пепельно-серая бледность кожи, ни легкая испарина на лбу, ни то, как деревянно, словно проглотив арматуру, Ризе держала спину, боясь лишний раз повернуть шею. — Выглядишь как кусок дерьма, — вместо приветствия бросила Маки. Она отложила оружие в сторону, и сухой стук дерева о парту эхом отозвался в пульсирующих висках Ризе. — Иёйри-сан не смогла собрать тебя обратно? Или Годжо опять заставил тебя бегать кросс перед завтраком? — И тебе доброе утро, Маки, — Ризе выдавила из себя слабую, почти прозрачную улыбку, тяжело и неуклюже опускаясь за свою парту. Твердый деревянный стул показался настоящим инквизиторским орудием для её горящей поясницы. Ей пришлось до побеления костяшек вцепиться в край столешницы, чтобы не застонать. — Сёко всё залатала. Просто... я почти не спала этой ночью. Маки недоверчиво прищурилась за стеклами своих очков. В её глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на искреннее беспокойство, хотя она бы под страхом смерти в этом не призналась. Она легко спрыгнула с парты и в два шага оказалась рядом, угрожающе нависая над Ризе. Быстрым, по-боевому резким, но странно осторожным движением она вытащила руку девушки из бездонного кармана. Яркий утренний свет осветил бледную кожу, исполосованную старыми, уродливыми розовыми шрамами. Сейчас эти руки не оставили ни единого следа ночного кровавого месива, лишь застарелые рубцы. Идеальная работа Обратной Проклятой Техники. — Я не била тебя на задании. Ты всем соврала, — тихо, так, чтобы не услышали парни, произнесла Маки. — Что с тобой происходит, Ризе? — Извини, я просто устала, правда, — Ризе слишком резко высвободила руку из крепкой хватки Зенин, словно ошпаренная, и торопливо спрятала её обратно в спасительную темноту кармана, подальше от чужих глаз. Резкое движение вызвало новую волну тошноты. — И у меня жутко раскалывается голова. Давай не сейчас. Маки сжала челюсти так, что желваки заходили ходуном, её ноздри гневно раздулись. Она явно собиралась сказать что-то резкое, вытащить правду клещами, потому что в её жестком мире напарники не лгут друг другу, отводя глаза. Но в этот самый момент тишину утреннего коридора разорвал бодрый, невыносимо громкий, звенящий голос: Для и без того раскалывающейся головы Ризе его тон сработал как удар кувалдой по тонкому стеклу. Давление в черепе скакнуло так резко, что перед глазами взорвались ослепительно-белые пятна, а к горлу подкатил горький ком тошноты. Она судорожно вцепилась обеими руками в край парты, опуская голову так низко, как только позволяла натянутая струной, спазмированная спина. — Рад видеть, что вы все в сборе! — Сатору пружинистым шагом пересек класс и по-хозяйски закинул длинные ноги в дорогих ботинках на преподавательский стол. — Сегодня у нас особенный день. К нам переводится новый ученик! — Переводится? Посреди семестра? — Маки нахмурилась. Она так и не выпустила из рук древко нагинаты. Её раздражение было почти осязаемым, но боковым зрением Зенин продолжала неотрывно следить за сгорбленной, неестественно замершей фигурой Ризе. — Ага! — Сатору звонко хлопнул в ладоши. Этот звук эхом отскочил от стен, безжалостно ввинчиваясь в пульсирующие виски его сестры. — Давай, заходи! Не стесняйся! В коридоре повисла тишина. Никто не вошел. А затем пространство просторной аудитории дрогнуло, словно по нему пошла невидимая рябь. Это началось не с визуальных эффектов. Это началось с самого воздуха. Жара последних дней мая, до этого просто лениво висевшая под потолком класса, внезапно мутировала во что-то иное. Воздух в одно мгновение стал неподъемно тяжелым, затхлым, с металлическим привкусом, словно кто-то гигантским поршнем выкачал из помещения весь кислород, залив вместо него ледяную, пульсирующую смолу. Оконные стекла мелко, панически задребезжали в рамах, отзываясь на неслышимую человеческому уху частоту. Волоски на руках встали дыбом. Тени по углам кабинета неестественно сгустились и вытянулись. Ризе показалось, что ей с размаху, со всей дури ударили под дых невидимой кувалдой. Тварь внутри её позвоночного столба, до этого лишь болезненно и недовольно копошившаяся после медицинского вторжения Сёко, внезапно взвилась на дыбы. Это был чистый инстинкт территории. Тварь безошибочно почувствовала присутствие чего-то колоссального. Хищника Особого Уровня. Апекс-монстра, чья проклятая энергия была настолько подавляющей и всеобъемлющей, что заставляла более слабых существ инстинктивно вжиматься в грязь и притворяться мертвыми. Но древний паразит Ризе не собирался вжиматься в грязь. Он хотел огрызаться. Хотел рвать глотку в ответ. Ризе сдавленно, жалко хрипнула, когда по её обнаженным нервным окончаниям ударил высоковольтный разряд внутренней энергии. Её собственная проклятая сила, искаженная симбиозом, диким потоком рванула наружу. Она агрессивно концентрировалась вдоль измученного позвоночника, прямо там, где пульсировал свежий прокол от иглы, готовясь в любую секунду разорвать слабую человеческую плоть своего носителя, чтобы высвободиться и защититься от надвигающейся угрозы «Сидеть! Мать твою, сидеть!», — в истерике мысленно заорала Ризе, до привкуса горячего железа прокусывая внутреннюю сторону щеки. Она обрушила всю свою человеческую волю на этот бурлящий, кислотный котел внутри себя, ломая и насильно запихивая рвущуюся энергию обратно в тесную клеточную тюрьму. Напряжение было таким чудовищным, что перед глазами поплыли черные круги, а из носа, грозя испортить форму, едва не хлынула кровь. Спину выгнуло дугой от невыносимой, простреливающей боли. В классе тем временем мгновенно, на одних рефлексах, вспыхнула боевая готовность. Маки вскочила на ноги так резко, что с грохотом отшвырнула тяжелый стул к задней стене. Её нагината описала в воздухе размашистую, смертоносную дугу; деревянное лезвие со свистом рассекло потяжелевший воздух, и Зенин замерла в идеальной защитной стойке. Панда бесшумно, несмотря на свои габариты, и грузно поднялся из-за парты. Его искусственные мышцы под густой черно-белой шерстью напружинились, готовые к сокрушительному броску. Тоге отточенным движением расстегнул высокий воротник форменной куртки, открывая фиолетовые метки Змеиных Клыков по обеим сторонам рта; его глаза сузились в немигающие щелочки. — Какого хрена, Годжо?! — прорычала Зенин, до хруста в костяшках перехватывая древко оружия. В этот самый момент за дверным проемом сгустилась непроглядная тьма. Это была осязаемая, пульсирующая чистой, концентрированной ненавистью проклятая энергия. Она на глазах формировалась в искаженные, ломающие геометрию пространства очертания чего-то поистине чудовищного. И на фоне этого лавкрафтианского ужаса в класс неуверенно, робко шаркая подошвами поношенных белых кроссовок, шагнул щуплый, сутулый подросток. Бледная до синевы кожа, глубокие, болезненные фиолетовые тени под воспаленными глазами, нервно сгорбленные плечи и сокрушительная растерянность во взгляде. Он выглядел так, словно не спал как минимум месяц, питался одной пылью и каждую секунду своей никчемной жизни ждал удара в спину. — П-привет... — его тихий голос жалко дрогнул, сломавшись на полуслове от напряжения. — Я Юта Оккоцу... П-приятно познакомиться... — Не смей делать ни шагу! — рявкнула Маки, направляя острие нагинаты прямо в впалую грудь новенького. — Тунец! — предупреждающе, с угрозой выкрикнул Инумаки, готовый в любой момент обрушить на незваного гостя силу проклятого слова. Оккоцу крупно вздрогнул, инстинктивно вжимая голову в плечи, совершенно искренне не понимая, почему новые одноклассники смотрят на него как на серийного убийцу и целятся в него оружием в первую же секунду знакомства. Он просто не видел, как прямо за его спиной, искажая само пространство и время, вздымалась невидимая, кровожадная аура Рики, готовой в любой момент разорвать на кровавые ошметки каждого, кто посмеет хоть косо взглянуть на её любимого мальчика. Чудовище было подключено к его кровеносной системе невидимой энергетической пуповиной. Рика работала как гигантский внешний орган, перекачивающий колоссальные объемы проклятой энергии обратно в его щуплое тело. Любой другой сосуд давно бы разорвало от такого гипертонического криза, но Рика адаптивно расширяла его энергетические каналы, физически перекраивая мальчика под свои нужды. А Сатору всё так же расслабленно сидел на учительском столе, болтая ногами и безмятежно улыбаясь. Но за плотными бинтами повязки его Шесть Глаз работали на выжигающем мозг пределе, с холодной отстраненностью компьютера анализируя каждый квант проклятой энергии в замкнутом пространстве комнаты. Этот непрерывный поток колоссальной визуальной информации неизбежно привел бы обычного мага к тяжелой ишемии и мгновенному инсульту визуальной коры мозга. Сатору выживал исключительно за счет того, что его Обратная техника круглосуточно, в фоновом режиме разрушала и заново выстраивала нейронные связи, спасая собственные ткани от термического расплавления из-за перегруза Он видел ревущий вихрь Рики, окутывающий недоумевающего Оккоцу непроницаемым коконом. Видел синхронную, выверенную до миллиметра боевую готовность Маки, Панды и Тоге. И он видел Ризе. Улыбка Годжо не дрогнула, не изменилась ни на долю миллиметра, но длинные пальцы, небрежно покоящиеся на колене, едва заметно впились в ткань брюк. Сатору видел, как уродливо и неестественно исказилась проклятая энергия его младшей сестры. Видел эти плотные, агрессивные черные всплески в её позвоночнике – прямо там, где Сёко брала пункцию, – которые она прямо сейчас подавляла с такой нечеловеческой силой, что её физическое тело буквально трещало по швам. Он замечал крупные капли ледяного пота, выступившие на её мертвенно-бледном лбу. Видел, как мелко, лихорадочно трясутся её перебинтованные руки, вцепившиеся в край парты с такой силой, что лакированное дерево под её ногтями начало жалобно трещать. Ночной разговор с Сёко, странные глубокие раны от обычного использования силы, а теперь еще и этот срыв при малейшем контакте с аурой Особого Уровня... Разрозненные, окровавленные кусочки картинки начали стремительно складываться в очень мрачный пазл, который Сатору пока категорически не мог, или просто не хотел, до конца собирать в своей голове. — Эй-эй, полегче, ребятки! Уберите оружие, вы его пугаете, — Сатору лениво помахал рукой в воздухе, намеренно, артистично стягивая всё внимание агрессивной троицы на себя, чтобы дать Ризе хотя бы драгоценную секунду на передышку и возможность взять себя в руки, пока никто не заметил её состояния. — Вы притащили в класс пацана с проклятием за спиной! — Маки не сдвинулась ни на миллиметр, её глаза за стеклами очков метали молнии. — И не смейте говорить, что не заметили эту тварь! На задней парте Ризе наконец удалось титаническим усилием воли загнать свою взбесившуюся сущность на самое дно сознания, захлопнув клетку. Сердце колотилось где-то в пересохшем горле, перекрывая доступ к кислороду, во рту стоял отчетливый, густой ржавый вкус крови от прокушенной щеки. Она медленно, с огромным трудом разжала побелевшие пальцы, подняла тяжелую голову и сквозь пелену слез посмотрела на этого перепуганного Юту… «Ха… Это что, какая-то больная шутка?» Девушка почувствовала, как горло неудержимо щекочет подступающий истеричный, лающий смех, и только чудом сдержалась, вовремя прикусив губу. Этот до смерти перепуганный, дрожащий мальчишка с синяками под глазами являлся подростком, которого она случайно видела на улицах Сайтамы еще пару месяцев назад при обстоятельствах, которые предпочла бы навсегда выжечь из памяти. Та же самая ревнивая атомная бомба по имени Рика, следующая за ним по пятам. Тот же затравленный, полный безнадеги взгляд. И сейчас этот самый забитый школьник стоял перед ней в форме Токийского техникума, представленный как новенький, чья проклятая энергия настолько велика, что радиоактивным фоном накрывает добрую половину Токио. — Именно поэтому он здесь! Столичный колледж магии – это место, где мы кропотливо изучаем проклятия, чтобы в конечном итоге уметь их изгонять. Нельзя же просто так взять и убить парня до того, как он научится контролировать свою гиперопекающую подружку, верно? — Годжо подмигнул из-под повязки, хотя его тон на секунду стал холодным. Атмосфера в аудитории начала медленно, со скрипом возвращаться в норму. Рика, не почувствовав прямой угрозы от этого странного беловолосого мага, недовольно заворчала, но неохотно втянула свои огромные щупальца обратно в иссиня-черную тень Юты. Давящая тяжесть исчезла. В класс через приоткрытые окна снова ворвался привычный зной, который теперь казался почти живительной прохладой. — Итак! — Сатору хлопнул в ладоши, мгновенно возвращая себе амплуа беззаботного идиота. — Раз уж наше приветствие прошло так тепло, душевно и по-семейному, перейдем к делу! Сегодняшняя послеобеденная практика обещает быть жаркой. Мы разобьемся на пары для полевого задания. Юта, так как ты у нас новенький и еще не освоился, пойдешь в паре с Маки. — Чего?! — Зенин возмущенно поперхнулась воздухом. — Я не буду нянчиться с этим… — Это приказ, Маки-чан, — Годжо улыбнулся так широко и сладко, что это не предвещало абсолютно ничего хорошего. Деревянное древко в руках Зенин протестующе хрустнуло, но она стиснула зубы и замолчала. Затем Сатору медленно повернул голову к задней парте. К Ризе. Даже сквозь плотную ткань повязки она физически ощутила, как его Шесть Глаз безошибочно, слой за слоем сканируют её измученное тело. — А что касается тебя, Ризе, — голос Сатору стал чуть тише, потеряв часть наигранной бодрости. — Сёко уже передала мне твои утренние медицинские показатели. Выглядишь так, будто тебя дважды переехал товарный поезд, а потом сверху упал метеорит. На сегодня ты полностью освобождена от практических занятий и миссий. Отправляйся в свою комнату и отсыпайся. И это не обсуждается. Ризе послушно, почти обреченно опустила голову, пряча лицо за прядями белоснежных волос. Она мастерски изобразила покорное смирение, чтобы скрыть внезапно вспыхнувший в зрачках острый блеск. «Он просто идеален», — кристально ясная мысль расчетливым пульсом отдалась в раскалывающейся от боли голове. Этот Юта Оккоцу был не просто новеньким. Он был ходячей, неконтролируемой аномалией, стихийным бедствием во плоти. Любой ученый, включая циничную Сёко, с радостью и фанатичным блеском в глазах задвинет всю свою бумажную рутину и рядовые анализы в самый долгий ящик ради возможности изучить такой феномен – особенно после того, как мальчишка вернется со своей первой боевой миссии с Зенин. А Сатору не сможет спустить с Оккоцу глаз ни на секунду, вынужденный лично контролировать каждый всплеск эмоций Рики. Сегодня всё внимание техникума будет приковано к этому забитому подростку. Пока Годжо будет занят Оккоцу, а Иёйри с головой уйдет в медицинские отчеты о его силе, лазарет и архив останутся пустыми. Слепая зона расширилась до размеров всего кампуса. У неё появился безупречный, посланный самими богами шанс. И она его не упустит. Но этот пьянящий внутренний триумф продлился ровно одну жалкую секунду. Спина инстинктивно, до судороги напряглась. Кожей, каждым обнаженным нервом ощутив чужое внимание, Ризе медленно подняла взгляд от парты. Оккоцу смотрел прямо на неё. Сквозь сковавшую его собственное тело панику, сквозь животный ужас перед наставленным на него деревянным лезвием Маки, Юта неотрывно смотрел в дальний конец класса. Его взгляд зацепился за её волосы, а затем медленно, осмысленно сфокусировался на её лице. И в этом загнанном, отчаянном взгляде слабого зверька внезапно мелькнуло стопроцентное узнавание. Глаза Юты чуть расширились, а бледные губы приоткрылись в немом шоке. Ризе мысленно выругалась так грязно, что у неё скрипнули челюсти. «Узнал. Твою мать, он меня узнал». Мерзкий холод от свежего места пункции стремительно, ядовитой змеей пополз вверх по позвоночнику. Этот мальчишка был, возможно, единственным живым человеком вне стен клана, кто видел её настоящую. Без маскирующих линз, без барьеров, скрывающих мутацию проклятой энергии. И с её истинным огромным резервом, который она сейчас так отчаянно, ломая собственные кости, прятала. У Ризе перехватило дыхание. Если он сейчас от страха или по глупости ляпнет хоть слово... Если он спросит, что с её глазами, или почему её энергия ощущается иначе... Она чуть прищурилась. Встретившись с Ютой немигающим взглядом, она забыла о боли. Девушка вложила в эти пару секунд визуального контакта всю тьму, что шевелилась внутри неё, и послала Оккоцу самый тяжелый и красноречивый сигнал, на который только была способна её измученная нервная система. Её взгляд буквально кричал, обещая долгую и мучительную смерть: «Только попробуй открыть рот. Только пикни, и твоя проклятая подружка тебя не спасет». Юта судорожно сглотнул и поспешно, в панике отвел глаза, уставившись в пол. Сатору на преподавательском столе звонко хлопнул в ладоши, продолжая свою тираду о парных миссиях, но для Ризе его голос слился в глухой белый шум. Она медленно опустила взгляд на свои подрагивающие ладони, выходя из класса. Тварь внутри, так и не получив возможности вырваться наружу, недовольно свернулась в тугой клубок, оставляя после себя на обнаженных нервных окончаниях мерзкое ощущение фантомного ожога. Клетка снова захлопнулась. Но Ризе кристально ясно понимала: замок на ней только что дал первую трещину. И этот дерганый мальчишка с Особым уровнем за спиной теперь держал от неё ключи.