Глава 3. Первые шаги

***

Июнь 1574 года. Османская Империя

      Тучи сгущались над головой, стояла невообразимая духота, что неудивительно. Перед грозой всегда бывает душно. Ильяс-ага, один из полевых командиров янычар, оглядел войско в алых одеждах и белых головных уборах, которое выстроилось в ровные ряды у дороги, ожидая встречи с наследником османского престола. Шехзаде Абдулла, безусловно, был достоин трона, особенно на фоне брата Мурада и самого султана Селима II. Абдулла был бы достоин власти и могущества, и Ильяс некоторое время назад был предан ему за неимением другого достойного кандидата.       Но теперь-то он знал, что достойный кандидат есть. Когда-то давно, пятнадцать лет назад, будучи зеленым юнцом, Ильяс принес клятву верности шехзаде Баязиду, он поклялся служить ему верой и правдой, сражаться за своего господина, но, к сожалению, клятву так и не исполнил.       Восстание шехзаде Баязида против подлого брата не увенчалось успехом, достойнейший из достойных был задушен палачами вместе со своими сыновьями. Столицу и ближайшие санджаки охватили бунты. Воины грабили, убивали и насиловали, жгли родные города, но это был акт отчаянья. Страна едва не погрузилась в хаос, но как не воюй, ничего нельзя изменить. Шехзаде Баязид и его сыновья были мертвы.       Ильяс смирился с этим, попытался верно служить новому султану, но каждый раз, когда Селим II, проезжал по улицам города в день пятничного намаза, испытывал лишь досаду и разочарование.       Султан Селим не был похож на падишаха, слишком грузный, все же праздный образ жизни, как и гаремные наслаждения, дурно влияли на него, но этого никто из ближайшего окружения Повелителя не замечал. Султан Селим ненавидел войну, не был ни в одном походе, армией от его имени командовал великий визирь Соколлу Мехмед-паша, который на фоне повелителя выглядел более могущественной и сильной фигурой. Где это видано, чтобы сила визиря и его способности превосходили способности падишаха? Как так вышло, что трон занял Селим, а не шехзаде Баязид? Почему все сложилось так?       Некоторое время Ильяс, как и его сослуживцы утешали себя мыслью, что шехзаде Абдулла будет достойным султаната, он вернет стране величие и станет ее сияющим солнцем. Но несколько месяцев назад Ильяс узнал от давнего товарища, Явуза, который, как и он, когда-то служил полку янычар в столице, что не все сыновья шехзаде Баязида мертвы.       Дефне Султан смогла спасти младшего сына господина и укрыла его от врагов. Сейчас шехзаде Мехмеду было шестнадцать лет, по словам Явуза, он очень похож на отца, только более спокойный, осторожный и расчетливый. Жизнь в нищете, страх за свою жизнь, научили его терпению и благоразумию, к тому же его с восьми лет учили быть султаном, преподавали воинское искусство, арифметику, экономику и философию, шехзаде Мехмед в совершенстве владел несколькими языками, по словам Явуза.       Узнав правду, Ильяс ощутил прилив надежды. Он хотел отправиться вместе с Явузом к шехзаде Мехмеду и принести ему клятву верности, но Явуз сообщил, что у господина есть задание для него и передал ему послание. Первый приказ не был приказом кого-то убить, зарубить мечом, как ожидал Ильяс. Шехзаде велел Ильясу следить за обстановкой в столице, прощупывать командиров янычар и городской стражи, кто лоялен к султану Селиму, у кого какие слабости и страхи. И самое главное, нужно очернить шехзаде Абдуллу, который был для Мехмеда самым сильным соперником. Но как очернить того, у кого нет недостатков? Ильяс долго думал об этом, но в один из вечеров в корпусе начали вспоминать былое, а именно детали гибели шехзаде Мустафы, старшего брата нынешнего султана. Кто бы, что не говорил, что к смерти сына Махидевран Султан приложила руку Хюррем Султан, Ильяс знал, что роковой приказ был отдан султаном Сулейманом.       Только султан мог лишить жизни шехзаде, только так можно убрать Абдуллу. Ильяс начал действовать. Пусть он был войнам, который был обделен политическим умом, но понимал одно: шехзаде Абдулла очень похож на покойного шехзаде Мустафу, а значит, его можно провести тем же путем. Абдулла был старшим и достойным сыном, любимцем народа, его восхваляли в песнях и в стихах, он был красив внешне, помогал беднякам, строил школы и больницы, по его приказу в Амасье были закрыты дома терпимости, а девушки получили места на швейной фабрике, их учили гончарному делу и лекарскому искусству. Везде, где появлялся шехзаде Абдулла, расцветали сады. Он был рожден, чтобы править. Кто-то даже говорил, что в шехазде Мустафа переродился в племяннике.       Но величие порождает зависть, а зависть рождает злобу и ненависть. Нурбану Султан ненавидела пасынка, пыталась убрать его с пути своего сына шехзаде Мурада, податливого, мягкого человека, очень похожего на отца. Как и Хюррем Султан ее волновало благополучие своих детей, она, как и всякая мать, боялась за сына-шехзаде. Так уж вышло, что Абдулла был угрозой для младших братьев, в том числе и для шехзаде Мурада. Почему бы не убрать шехзаде руками Нурбану Султан и султана Селима?       Ильяс ненавидел себя за такие мысли. Воин султана должен быть верен своему султану, но он нарушил эту клятву. Но шехзаде Баязиду он поклялся в верности намного раньше, а значить присяга султану Селиму не имеет значение. — Едут! — крикнул один из часовых.       Ильяс-ага велел своим людям выстроиться вдоль дороги, Демир-ага, его сослуживиц и тоже один из командиров, преданный до помешательства шехзаде Абдулле, надулся от важности да так, что, казалось, вот-вот лопнет. С Демиром будут проблемы. Он пришел в корпус после казни шехзаде Баязида и его детей, и был предан нынешней власти. Именно ему Ильяс подкинул идею встретить шехзаде Абдуллу по пути из Амасьи и проводить в Топкапы.       Войско, сопровождающее шехзаде Абдуллу и восхваляющее его громче, чем султана, не останется без внимания Нурбану Султан и преданного ей великого визиря. Они донесут обо всем султану Селиму. Начнется кровавая игра, в которой победит кто-то один.       Показалась процессия, состоящая из нескольких карет. Впереди процессии верхом на белом коне ехал наследник османского престола, облаченный в пыльные зеленые одежды, достойные самого султана. Шехзаде Абдулла остановил коня и вскинул руку. Один из воинов шехзаде, очевидно главный сокольничий, отделился от процессии и подъехал к преградившим путь командирам. — С кем имею честь говорить? — спросил молодой мужчина восточной наружности. — Меня зовут Демир-ага, рядом со мной Ильяс-ага, — командир кивнул в сторону стоящего справа Ильяса, тот не шелохнулся, положив руку на рукоять ятагана. — И Коркут-ага, мы командиры корпуса янычар и желаем сопровождать достопочтенного шехзаде Абдуллу в столицу. — Меня зовут Хаджи-ага, я главный сокольничий шехзаде, — представился ага и отъехал к своему господину, который держался на расстоянии. Кого угодно такое недоверие оскорбило бы, но Демир-ага был слишком предан.       Шехзаде что-то хмуро выговорил слуге и тот вернулся. — Для шехзаде честь провести часть пути бок о бок с славными войнами султана Селима, его великого отца, — сообщил Хаджи-ага.       Ильяс-ага кивнул, думая о том, что они не оставили для шехзаде Абдуллы выбора. Откажется, и янычары, изевстные своей свирепостью и жестокостью, посчитают это оскорблением и убьют наследника вместе с близкими. Он согласился, поскольку надеялся обойтись малой кровью и объяснить все отцу.       Янычары выстроились в два ряда, образовав живой коридор, по которому проехала прецессия шехзаде Абдуллы. Сам наследник великолепно держался в седле и выражал уверенность даже в мельчайших жестах. Ильяс им бы восхитился, если бы не был предан другому господину.       Очередной сюрприз ждал их уже в городе. Когда на улицу высыпал люд и начал кричать восхваления господину. Шехзаде Абдулла заметно напрягся, оглядывая толпу, что его встретила, женщины, дети, мужчины, они кричали его имя, кидали цветы под ноги лошадям.       Ильяс огляделся по сторонам, улицы города узки, народу много, как бы давка не началась. Да и толпа явно не просто так обралась. Конечно, может они, действительно, так восхваляли и любили шехзаде, но чувствовалась рука опытных проповедников. Неужели, не один только Ильяс служит шехзаде Мехмеду?       Пару раз Ильяс разобрал среди возгласов: «Да здравствует шехзаде-султан Абдулла, наш государь и правитель». Судя по тому, как побледнел шехзаде, стиснув поводя, он тоже это услышал.

***

      «Страх лишает рассудка и обезоруживает. Страх делает нас слабыми. Взгляни в глаза страху и пойми, что он всего лишь эмоция», — твердила себе Найрият Султан, расхаживая по выделенным для нее и ее детей покоям в Топкапы. Они прибыли днем, а сейчас уже был вечер. Шехзаде Абдулла стразу отправился к отцу, и до сих пор не вернулся. Наверное, он разделил с ним ужин.       «А если шехзаде убит?», — в панике подумала женщина. Ее начало потряхивать от ужаса. Но, воззвав к здравомыслию, султанша поняла, что султан Селим не станет травить сына за своим столом, не совсем же он безумец. Впрочем, от человека, который в тайне от отца-султана выкупил брата и казнил его вместе с невинными детьми, можно ожидать и такого.       Как они попали в такую ситуацию, что им делать? Найрият тяжело опустилась на тахту и закрыла глаза, силясь взять себя в руки, но страх за любимого мужчину сводил с ума.       Наконец, стража объявила о приходе шехзаде, и Найрият взвилась на ноги, одновременно ощущая облегчение. Стоило шехзаде войти, как султанша тут же быстро поклонилась и впилась в его лицо немигающим взором.       Шехзаде был бледен и взволнован, крылья его носа раздувались, а взор был полон мрака и холода. Видимо, он поссорился с отцом. Только бы не наговорил ему чего-то опасного, только бы не подверг себя еще большей опасности. — Найрият, свет моей души, — улыбнулся султанше шехзаде, но улыбка его так и не коснулась глаз. Абдулла заключил ее в объятья, поцеловал в лоб и увлек к тахте. — Дети спят? — спросил он, сев на тахту. Сняв чалму, Абдулла пригладил вьющиеся рыжие волосы и обратил усталый взгляд на жену. Та кивнула. — Они тебя ждали, — промолвила Найрият, ласкаясь к господину. Первоначальная радость снова сменилась страхом. — Что сказал султан, ему уже донесли? — Разумеется, — хмуро отозвался Абдулла, он хотел сдержать призрение, но не смог. В этом вся его беда: шехзаде не способен лукавить и плести интриги. Он не видел всех хитросплетений, отчего мог запутаться в паутине. Найрият, как могла, давала ему наставления и советы, но шехзаде не понимал, насколько могут быть коварны женщины. Насколько коварны его сестры и их мать. — Трудно не заметить войско, что движется на столицу со мной во главе. Да и то, что меня назвали пару раз султаном тоже донесли.       Найрият смежила веки, давя рвущийся из груди всхлип. Она помнила ужас, что охватил ее, когда она расслышала возгласы толпы. Султанша сильнее прижала к себе младшего сына да так, что тот заплакал. Шехзаде Баязид глядел на встревоженную мать с удивлением, и султанша натянуто ему улыбнулась, пытаясь успокоить. Майсун Султан и вовсе притихла. — Что сказал султан? — спросила Нарйият. — Похоже, сестры да венецианская ведьма не успели науськать его, — криво усмехнулся Абдулла. Ему не нравилось, что на его отца влияют столько людей. Да почти весь имперский совет состоит из людей Нурбану Султан. Как бы они с Найрият не пытались протолкнуть в совет своего человека, удача им не сопутствовала. Один человек против десяти ничего не решал. Столицу контролировала Нурбану, за Абдуллой оставались остальные санджаки, кроме Манисы. — Он пожелал, чтобы я и впредь помнил о скромности и о своем месте, как будто бы я о нем забывал, — сообщил шехзаде Абдулла. — Пойдемте в постель, мой господин, я сделаю вам массаж, — произнесла Найрият Султан, взяв лицо шехзаде с отросшей щетиной в свои маленькие ладошки. — Я разделю с вами все печали, заберу страхи. — Я должен тебя оберегать, а не ты меня, свет моей души, — улыбнулся слабо Абдулла и с нежностью заправил за ухо султанши прядь золотистых волос. — Я просто хочу быть достойной вас. — Ты уже достойна, Найрият. Клянусь, ради наших детей и ради тебя, я не дам им себя погубить. — Аминь, — видя решимость в глазах Абдуллы, шепнула Найрият, с горечью думая, что будь враги воинами, нападающим прямо, то Абдулла без труда бы убил бы их. Но враги плетут интриг, они коварны и хитры. Найрият чувствовала, как невидимая петля шелкового шнурка уже оплела шею ее господина. Но затянуть ее мог только султан Селим.

***

— Подумать только, назвать шехзаде султаном при живом падишахе! — бушевала в ярости Нурбану Султан, расхаживая по покоям. Она, подобно покойной Хюррем Султан, любила пурпурный цвет, цвет королей и королев и в этот вечер отдала предпочтение сорочки из пурпурного шелка. Сегодня священная ночь четверга, и Селим должен был призвать ее, но время шло, зов так и не был получен, отчего Нурбану была в еще большей ярости. — Народ зачастую слеп, госпожа, а толпа и вовсе глупа, — молвил Газанфер-ага, постаревший за последние годы. Но карих глазах его все еще горело фанатичное пламя преданности. — Королей избирает толпа, Газанфер, — промолвила Нурбану Султан, подходя к камину. Ее бросало то в жар, то в холод. Когда она получила записку от Эсмехан Султан о том, как именно шехзаде Абдулла прибыл в Топкапы, то Нурбану Султан ощутила злобу. И страх. — Мне несколько ночей сниться один и тот же сон. Я вижу моего Мурада, который, находясь в султанских покоях, борется с невидимыми тенями. Я не видела их лиц… Я каждый раз пытаюсь спасти сына, укрыть его за своей спиной, но стоит мне закрыть Мурада собой, как тени соединяются в черную исполинскую фигуру, которая отталкивает меня от сына и душит его на моих глазах.       Вспомнив детали сна, султанша ощутила тошноту. Она не желала признаться себе, что боится, что ей тревожно и страшно. Но каждый раз, просыпаясь, Нурбану дрожала и ощущала, что щеки ее влажные от слез. Она ясно понимала, что эта огромная фигура, что душила Мурада на ее глазах — тень шехзаде Абдуллы.       У Мурада не было сильных соперников, кроме старшего брата. Что до младших… Мустафе всего семь лет, это добрый и тихий ребенок, как и его мать. Сулейману шесть, он только-только учиться держать в руках меч, Джихангир и вовсе младенец, едва стоящий на ногах. Ребенок Дильшах-хатун всего лишь плод под ее сердцем. Опасен только Абдулла, а с поддержкой народа и армии он опасен не только для братьев, но и для султана Селима. — Никто не посмеет вредить шехазде Мураду, они знают, на что вы способны, госпожа, — говорил Газанфер-ага, но Нурбану его не слышала. Внезапно стража объявила о приходе султана Селима.       Газанфер поклонился вошедшему падишаху и покинул опочивальню господ. Нурбану же поклонилась, после чего бесстрашно подошла к мужу. — Мой повелитель и властелин, — сладко пропела она, жалея, что ее юношеская красота и очарование угасли, оставив после себя степенную уверенность. — Нурбану, — хрипло промолвил Селим, глаза его бегали с предмета на предмет, но он не глядел ей в глаза.       Нурбану Султан поняла, что повелитель взволнован, она даже знала чем. Появилось чувство удовлетворения. Да, она уже не привлекала его как женщина, но союз умов намного прочнее союза сердец. Султанша представила, как огорчилась Издихар Судтан, и мрачное торжество озарило ее душу.       Нурбану увлекла султана к кровати, после того, как он сел, она отошла к столику и наполнила кубок вином. В таком состоянии Селим больше восприимчив к ее словам, хотя он всеми силами пытается бросить пить. Халифу не предстало увлекаться подобным напитком. Селим не пил пару лет, но в последнее время, с ростом популярности сына, начал прибегать к подобным способам забыться.       Султанша протянула султану Селиму кубок с алой жидкостью, но тот отклонил его. — Не нужно, Нурбану, — сказал он сухо. — Вино дарует вам покой, мой господин, — сладко произнесла Нурбану, глядя в глаза мужчины и, молясь, чтобы он поддался ей. Но Селим мотнул головой, и Нурбану отступила, не желая с ним ссориться. — Ничто не дарует мне покой, — промолвил в пустоту падишах, расстегнув пару золоченных пуговиц темно-синего роскошного кафтана. — Абдулла все больше и больше походит на Мустафу.       Нурбану Султан, поняв, что это ее шанс, села рядом с повелителем и положила руку на его колено. Она начала его поглаживать, словно утешая. Это всегда работало. — Мне он больше напоминает Баязида, — сказала она. Селим вздрогнул. Если он кого-то и боялся, то младшего брата. Если шехзаде Мустафа был благороден и честен в глазах Селима и, по его мнению, не отдал бы роковой приказ, то Баязид в глазах Селима был врагом, который несколько раз пытался его убить. — Это не так, Баязид хотел убить меня и свергнуть нашего отца, чтобы узурпировать трон, Абудлла на него не похож, — цепляясь за отцовскую любовь, сказал султан Селим в слепой вере в сына. — Султан Сулейман очевидно, думал так же, — заметила Нурбану Султан, глядя, продолжая разминать ногу господина. Да, она стала его законной женой, управляла гаремом, обладала большой властью, но все еще оставалась женщиной и рабыней своего хозяина. Что не говори, свободной по-настоящему она никогда не станет. Да и существует ли эта свобода? — Я молю Аллаха, чтобы шехзаде Абдулла остался вам предан, мой султан, — говорила султанша, сожалея, что господин не впил вина и теперь не так доверчиво внимал ее словам. Ну ничего, зерно сомнений уже упало в душу Селима, осталось его взрастить. В этом ей поможет Соколлу и дети.

***

      Гроза все же разразилась. Слуги закрыли плотнее ставни и растопили камин в опочивальне, но Айше Хюмашах Султан не чувствовала тепла и зябко куталась в шерстяную накидку, подбитую мехом. Она последние недели донашивала своего пятого ребенка и молилась, чтобы он был здоров, как и остальные ее дети, сейчас спящий кроватках в детской. — Ахмед-паша скоро закончит с делами? — спросила Хюмашах Султан у служанки, которая грела грелкой супружескую постель госпожи. — Не знаю, паша продолжает работать, — сообщила Эзги-хатун.       Хюмашах тяжело вздохнула и, отложив вышивку, тяжело поднялась с тахты. Спину тянуло, ныли ноги, живот казался очень и очень тяжелым. Ребенок креп день ото дня и обладал буйным нравом. Наверное, это мальчик — думала султанша. — Мне пойти с вами, госпожа? — поинтересовалась служанка, увидев, что Хюмашах направляется к дверям. — Нет, — отрезала она. С каждой неделей беременности ее окружало все больше и больше слуг, которые следили за ней и днем и ночью. Такое внимание раздражало, хотя султанша понимала, что Ахмед-паша ею дорожит и заботиться об ее благополучии. Но хотелось остаться одной хоть на мгновение.       Хюмашах Султан, придерживая рукой живот, покинула опочивальню и направилась к кабинету мужа. Ей не нравилось, что супруг допоздна работает. Конечно, такая преданность государству похвальна, но ему нужен отдых, тем более у паши в последнее время появились проблемы с сердцем.       Подойдя к дверям, у которых почему-то не было стражи, султанша уже протянула руку, чтобы распахнуть их, как услышала приглушенные голоса. Ее супруг с кем-то беседовал, кажется с Саидом-агой, главой стражи. — Отправь золото господину, ему оно необходимо как никогда, — говорил Ахмед-паша негромко. Хюмашах нахмурилась, ничего не понимая. Кому паша собирается отправить золото? — Скоро его свадьба. К тому же для восстания необходимо много золота. — Что еще мне передать шехзаде Мураду? — спросил Саид-ага услужливо. Шехзаде Мурад? Хюмашах знала лишь одного шехзаде Мурада, так неужели сын хочет поднять восстание против отца? Но зачем? — Скажи, что скоро его возмездие свершиться, он может рассчитывать на меня, поскольку я всегда был и останусь предан его покойному отцу, — сказал Ахмед-паша.       Хюмашах Султан озадаченно нахмурилась, запутываясь в словах мужа еще сильнее. Покойному отцу?! Что это значит? Это значит, что отец шехзаде Мурада не султан Селим, но кто? Больше не было шехзаде с таким именем, если только это имя не прикрытие для кого-то другого.       Но все шехзаде были казнены задолго до восхождения султана Селима на трон. Мехмеда, сына шехзаде Мустафы, казнили сразу после отца, шехзаде Баязид был умерщвлен вместе со своими наследниками. За казнью самого младшего, Мехмеда, Нурбану Султан наблюдала лично. Именно о смерти маленького трехлетнего Мехмеда больше всего жалела Михримах Султан, именно его судьба больше всего ее грызла. Но со временем боль Михримах Султан утихла, и она даже смогла помириться с братом незадолго до его восхождения на трон. Султан Селим — это все, что осталось у луноликой султанши от некогда большой семьи. Ее семьи.       Михримах Султан простила брата и даже подарила ему наложницу, которая в последствии родила ему сына и стала Асиллях Султан. Султанша управляла гаремом брата четыре года, пока внезапная болезнь не оборвала ее жизнь.       Хюмашах Султан до сих пор тосковала по матери и задавалась вопросом, что за болезнь внезапно поразила ее. Лекарь говорил, что это были проблемы с сердцем, но так ли это? Султанша иногда подозревала, что матушку отравили. И даже подозревала конкретного человека, человека, который боролся с Михримах Султан за влияние на султана и в последствии занял ее место. Нурбану Султан.       Но вопрос, кто такой Мурад и как он избежал смерти оставался открытым? Поняв, что не стоит мужу знать, что она все слышала, султанша поспешила уйти прочь от кабинета, борясь с желанием задать супругу прямой вопрос. Но Ахмед-паша ничего ей не скажет, он уверен, что женщины слабы и глупы.

***

      Лала шехзаде Мурада поздним вечером вернулся со службы во свой скромный особняк. Оставив лошадь в конюшне, он направился к дому, чувствуя усталость во всем теле. Несколько дней назад шехзаде Мурад вместе с охраной, второй женой и сыном отбыл в столицу на праздник обрезания младших братьев. В отсутствие шехзаде Мурада обязанности санджак-бея легли на его плечи, как наставника шехзаде.       Он вошел в свой дом и тут же напрягся, нутром чуя, что что-то не так. Опасность витала в воздухе. Мужчина огляделся по сторонам, но ничего странного не заметил. Но нутро сжалось от ожидания чего-то плохого и неизбежного.       Муса-паша положил руку на рукоять оружия, вглядываясь в темные углы. Ни шороха, где все его домочадцы, где стража? Муса-паша прошел по коридору в покои своих детей, толкнул дверь и обомлел. Его сыновья лежали в кроватях, жена его сидела у окна и дрожала, глядя перепуганным взором ему в глаза. Она не могла даже говорить от ужаса.       В следующий миг лала ощутил прикосновение холодного металла к своей шее. Кадык его дернулся, во рту пересохло. Он не успел выхватить оружие, как из темных углов опочивальни выступили четыре тени в темных одеждах. Тени с обнаженными клинками.       Взор Мусы снова коснулся его спящих сыновей, но что-то было не так. Они не шевелились и не проснулись от шума, лица их были бледны и покрыты испариной. Да и жена его Айше тоже была бледна и напряжена. — Кто вы? — спросил Муса-паша пересохшими губами. — Мы подданные единственного истинного наследника, а не жалкой марионетки, — ответил один из мужчин, лицо которого было скрыто маской. Муса-паша глубоко вдохнул и выдохнул. Нурбану Султан приставила его к сыну, чтобы он давал ему советы и вел на пути к трону, султанша щедро оплачивала верность. Не трудно догадаться, что истинный наследник в глазах этого сброда — шехзаде Абдулла, а жалкая марионетка шехзаде Мурад. — С каких это пор слуги шехзаде Абдуллы настолько трусливы, что нападают со спины? — спросил он, храбрясь. Ответом ему служил смех наемников, в том, что это они Муса не сомневался. — А ты смелый, старик, — ответил ему враг, остальные его спутники молчали, держа мечи наготове. — Что с моими родными? — спросил Муса, увидев, как жена его начала дрожать, а из носа ее полилась струйка крови. — Они под действием яда, — сказал слуга Абдуллы, которого Муса все больше и больше ненавидел. — Но яд обратим, если регулярно принимать противоядие. — Прошу, дайте им его! — заметив, что его сыновей начинает потряхивать во сне, а из детских ртов начинает сочиться кровь, вскрикнул Муса. Ему уже было все равно на верность, лишь бы спасти близких людей. — Что от меня требуется? — спросил Муса. — Преданность, — был ответ. — Пока ты будешь предан, мы будем передавать для тебя флаконы с антидотом, но стоит тебе попытаться поймать нас, или ослушаться и ты потеряешь их всех.       Муса сдавленно всхлипнул, хотя и был мужчиной и считал слезы слабостью. Но его бедная семья… Бедные дети и жена, которых он так любил. Муса превыше всего ставил верность султану и его жене, верность шехзаде Мураду, но у него нет выбора. Или верность или семья. Между первым и вторым, он выбрал второе, что очевидно. — Я согласен, — прошептал он, падая на колени. — Я согласен, только дайте им противоядие. — С вами приятно иметь дело, паша, — усмехнулся наемник и отдал ему колбу с антидотом. — Что нужно сделать? — спросил раздавленный случившимся лала. — Станьте нашими глазами и ушами в совете провинции, и сблизьтесь с шехзаде еще больше, — вел наемник, после чего он и его спутники покинули детскую, и лала тут же бросился давать детям и жене антидот. Кажется. Он подействовал, поскольку на лица детей начал возвращаться румянец. — Что же теперь будет? — дрожа от ужаса вопрошала Айше, которая прижималась к нему и плакала. — Все образуется, — шептал ей Муса-паша, сидя на полу детской и кровати старшего сына. Он найдет способ предупредить Нурбану Султан и шехзаде Мурада, отыщет противоядие и накажет вероломного и подлого шехазде Абдуллу. Кто бы мог подумать, что столь благородный и справедливый человек в глазах тысяч людей способен на такую подлость. Но любая подлость должна быть наказана — в этом Муса-паша был уверен.

***

      Ее брат стоял на террасе и сжимал в руке кубок с вином да так, что костяшки пальцев побледнели. Ханифе знала, что Мехмед борется с гневом и раздражением. Когда-то она от его имени заключила союз с Калич Али, по которому Мехмед должен взять в жены его дочь Джихан. Прошли годы, и настал черед исполнять обещанное. Калич Али вместе с дочерью ехал к ним, чтобы никях состоялся.       Помимо этого, командующий флотом желает, чтобы один из его сыновей, бей Алжира, стал мужем Айнишах Султан, которой всего двенадцать лет. Но брак не обязательно консумировать сразу, Айнишах подрастет, расцветет и станет полноправной женой.       Но как убедить в этом Дефне Султан? Она будет огорчена и попытается воспротивиться воле сына. Да и сам Мехмед сомневается в правильности грядущего решения. — Айнишах ребенок, — сказал он. — Я не позволю ее отнять у меня. — Айнишах скоро войдет в пору юности, и она должна исполнить свой долг, — говорила Ханифе Султан с нажимом. Она молилась, чтобы своевольный брат прислушался к ее словам, а не к доводам импульсивной и недальновидной матери. — Я чувствую себя ужасным братом, поскольку прячусь за хрупкими фигурами сестер. Я должен вас оберегать, а не вы меня, — с горечью сказал шехзаде Мехмед и устремил на сестру огорченный взор. — Ты станешь для нас щитом и мечом, Мехмед, когда займешь османский трон, принадлежащий тебе по праву крови, но пока мы должны тебе в этом помогать, — сказала Ханифе Султан, приблизившись к брату. Она давно ее перерос и теперь казался великаном. Как же Мехмед похож на отца, так похож, что Ханифе порой становилось больно. Впрочем, временами султанша не могла в точности вспомнить лица отца, помнила только ощущение безопасности и радости рядом с ним. — В конце концов, помолвка — это не свадьба. Ты возьмешь в жены Джихан-хатун, она понесет от тебя, и тогда необходимость никяха между Айнишах и Хафизом-беем отпадет. Калич Али никогда не пойдет против своей крови. — Ты, как всегда права, сестра, — улыбнулся сестре Мехмед и испил вино из кубка. — Всем бы твоего ума и благоразумия.       Ханифе вздохнула. Михримах Султан доставляла проблем, султанша ненавидела своего мужа и не желала исполнять супружеский долг, чем вызывала недовольство супруга. Тот прислал шехзаде Мехмеду жалобу на жену, что в случае, если его желание и право не будут исполнены, он разведется с султаншей.       Ханифе Султан, как шехзаде Мехмед, понимали, к чему это может привести. Бей после развода сообщит султану Селиму о восстании и годы подготовки рухнут в пропасть и, самое страшное, в пропасть рухнет сам Мехмед, как и его беременная фаворитка. Нужно было вправить мозги Михримах Султан, пока не поздно. Мехмеда, конечно, требование слуги разозлило, но он пока держался от опрометчивых шагов.

***

      Она вошла в опочивальню Сафийе Султан, в которой тускло горели свечи и ощущался запах боли и тоски. Неделю назад перед Всевышнем предстал слабый и болезненный шехзде Осман. Маленький шехзаде родился прежде срока и долго болел, как бы его мать не пыталась оттянуть неизбежное, трагедия все же произошла.       Сафийе Султан собирала вещи сына в сундук, который по ее приказу должны были передать в благотворительный фонд ее имени в Манисе. Султанша, погруженная в свои мысли, перебирала распашонки да ползунки, то и дело прижимала их к себе и, думая, что осталась одна, украдкой смахивала слезы. Ей было больно, и она горевала.       Гюльгюн-калфа тяжело вздохнула, ощутив тяжесть совершенного злодеяния. Это же она добавила яд в лекарство шехзаде Османа, она его убила. Девушка убеждала себя, что действует во имя сестры и племянника, что маленький шехзаде итак был болен и умер бы, но как себя не оправдывай, убийство — это убийство.       Гюльгюн боялась разоблачения и поэтому оказывала Сафийе Султан всяческую поддержку, присматривала за детьми, заботилась о них, но всеми силами пыталась к ним не привязаться. Какого заботиться о шехзаде и султаншах, зная, что однажды получишь страшный приказ? Какого глядеть в глаза детей, и размышлять, как именно можно и убить?       Яд в ухо, яд в нос, пока они спят, отравленные столовые приборы или игрушки, сколько еще есть способов убить неугодных, кому просто не повезло быть преградой на пути к власти и престолу?       «Я делаю это ради своей семьи», — твердила себе Гюльгюн, но сути это не меняло. Ее сестра смогла сохранить невинность, но даже она была готова убить за нее, за Анну. Нужно отплатить ей тем же. — Вели передать сундук в вакф, — сухо произнесла Сафийе Султан, отойдя к тахте. Она расправила черный подол траурного платья и села на тахту. Даже в траурной одежде и растрепавшимся пучком светлых волос и в подавленном состоянии, султанша была величественна. Она была госпожой. — Как вам угодно, — сказала Гюльгюн, склонив светловолосую голову. — Временами, просыпаясь среди ночи, я слышу его плач, встаю и ищу взором колыбель, а потом воспоминаю, что Османа больше нет, — спокойный голос султанши и матери, потерявшей самое дорогое, звучал в тишине покоев особенно громко. Гюльгюн не хотела слышать эту исповедь, но она должна. Это ее наказание. — Ваш шехзаде в раю, — говорила калфа, глядя с сочувствием на султаншу. Ей было тяжело, но ради детей она держалась и улыбалась им, несмотря ни на что. Не будь они врагами, Гюльгюн бы восхитилась госпожой.       Калфа вспомнила, как несколько дней назад, собирая в саду цветы для Хюмашах Султан, она подслушала разговор между Рабией Султан и Алсу-хатун, служанкой. Они провели какой-то ритуал, который и погубил шехзаде Османа. Гюльгюн лишь усмехнулась, султанша сама верила, что кровь Османа на ее руках, значит, это можно использовать.       Конечно, не все поверят в колдовство, но суть в том, что в это верят они сами, если схватить Алсу-хатун и допросить, то трусливая хатун, которая не одобряла действий госпожи, расколется и признается.       Можно сообщить обо всем Сафийе Султан, и та в ярости растерзает соперницу и ее сына, но в масштабах государства ничего не изменится. Да, Рабия Султан получит покой на том свете, как и, возможно, ее сын. Но шехзаде Мураду, как его сыновьям от Сафийе Султан это не навредит. Значит, нужно действовать иначе. Но как? — Временами мне кажется, что рая не существует, — промолвила султанша. Она не успела договорить, поскольку из детской вышли шехзаде Мехмед и Хюмашах Султан, облаченные в шелковые сорочки. — Матушка, нам не спиться, почитайте нам, — попросила светловолосая и ангелоподобная Хюмашах Султан, глядя светлыми глазами в лицо матери, которая ласково ей улыбнулась. — Как пожелаете, мои жемчужины, — ответила Сафийе Султан и, встав, взяла детей за руки, и отвела их в детскую. Гюльгюн же позвала Бюльбюля-агу, евнуха, что служил султанше, и они унесли прочь из покоев сундук с вещами покойного шехзаде Османа. — Какая трагедия, я боюсь за госпожу, — говорил преданный султанше евнуху, кряхтя от тяжести сундука. — Еще и господин взял с собой в столицу Рабию Султан да ее змееныша. — Потише, ага, — шикнула на евнуха Гюльгюн. — Даже у стен есть уши. Сафийе Султан сама отказалась от визита в столицу. — Неудивительно, Нурбану Султан не упустила бы шанса уколоть нашу бедную госпожу. Вот уж неугомонная женщина, — цокнул языком Бюльбюль-ага. И Гюльгюн с раздражением подумала, что ага слишком много себе позволяет.       После того, как сундук отнесли в подсобку, калфа отправилась в комнату для слуг в гареме. Она вытащила пергамент и набросала небольшое послание о том, что Рабия Султан ведьма и ее чары погубили шехзаде Османа. Свернув послание, Гюльгюн решила отправить его в столицу, в руки Ахмеда-паши, через которого они все поддерживали связь. Писать напрямую Мехмеду слишком опасно.       Оставалось надеяться, что паша не подумает, что она спятила, и использует данную информацию во благо в грядущих интригах. К тому же Рабия Султан тоже будет в Топкапы и в случае чего на нее смогут надавить.       Устроившись в постели, Гюльгюн-хатун тяжело вздохнула, испытывая тоску. Она скучала по Мехмеду, по сестре, по малышке Айнишах. Как там они без нее?       Желая отогнать непрошенные воспоминания, калфа снова вернулась к размышлениям о том, как убрать с пути шехзаде Мурада и его детей. Яд –слишком подозрительно, особенно если разом умрут и наследный шехзаде и его сыновья. Несчастный случай на охоте погубит только Мурада, но не его детей. Убивать их по очереди? Слишком подозрительно.       «Нужно бы узнать, нет ли поблизости очагов с оспой, чумой или персидским огнем», — подумала перед сном калфа прежде, чем сон овладел ею.