Глава 4. Две семьи

***

Июнь 1574 года. Османская Империя

      После прошедшей грозы воздух был свежий, но даже он не даровал облегчения. Духота не отступала, пришли самые жаркие месяцы лета. Дефне Султан, утерла платком капли пота, выступившие на лбу и посетовала, что не может облачиться в более простое платье из тончайшего светлого шелка, со свободными рукавами. Да и прическу ей бы другую, не такую замысловатую, состоящую из кос, уложенных в пучок на затылке. Шпильки держали ее волосы, впивались в голову, а золотая тиара, украшенная жемчугом, давила на виски. Платье казалось неуместно помпезным, тоже излишне тяжелое из пурпурного атласа. Дефне всегда предпочитала светлые оттенки и легкие ткани, она бы не пошла против своих вкусов, если бы не Ханифе Султан.       «Ты будущая Валиде Султан, Дефне, все должны видеть в тебе мать падишаха», — говорила султанша уверенно. Именно она подобрала наряды для Дефне и Айнишах.       Покосившись на падчерицу, которая тоже находилась в саду и стояла рядом с единственным выжившим братом, Дефне Султан тяжело вздохнула. Мехмед, ее драгоценный ребенок, даже не взглянул в ее сторону за весь день, что больно ранило ее. Он был облачен в белые, богатые одежды и в белый тюрбан. Белый — цвет праведников, он словно говорил, что цель его благая и на его стороне сам Аллах. Но Дефне Султан видела, что ему неуютно в этих одеждах. Мехмед угрюмо глядел на дорогу, ведущую в лес. Совсем скоро прибудут его сестры и их мужья. Гонцы сообщили, что они близко.       Дефне Султан обернулась и, взглянув на особняк Азиза Ахмеда-бея, увидела в одном из окон Нурай-хатун, беременную фаворитку Мехмеда, которая должна была родить ей первого внука. Девушка в последние дни была печальна и грустна, она почти не покидала комнаты, мало ела и плохо спала. Весть о том, что шехзаде Мехмед должен исполнить договор, когда-то заключенный Ханифе Султан, взять в жены дочь Калич Али-рейса, застала ее врасплох и проложила между Нурай и Мехмедом пропасть. В тихую и покорную наложницу словно шайтан вселился. Она ворвалась в покоях Мехмеда, закатила безобразный скандал, обвиняя его во всех смертных грехах. Мехмед велел ей не покидать комнаты и, хотя прошло уже пару дней, он не спешил сменить гнев на милость. Даже не навещал ее.       Нурай, увидев, что на нее смотрит Дефне, отошла от окна и задернула штору. Султанша тяжело вздохнула. Ей было жаль наложницу, которой не повезло полюбить ее сына. Она хотела бы, чтобы Мехмед ее любил, чтобы Нурай стала ему опорой в делах и в стремлениях. Но грядущих брак Мехмеда отдалил их друг от друга на тысячи шагов. Оставалось уповать, что общий ребенок, первенец, их сблизит. — Матушка, вам дурно? — спросила Айнишах Султан, стоящая подле матери. Дефне Султан вздрогнула, голос дочери вырвал ее из размышлений. Взглянув на султаншу, облачённую в нежно-розовое платье, одно из первых ее взрослых одеяний, Дефне ощутила укол совести. Грядущие сражения и планы, что вынашивали Мехмед и Ханифе норовили расколоть их семью и посеять смуту.       Дефне Султан с тоской вспомнила, как узнала о грядущей судьбе дочери. Узнала не от сына, а от Атмаджи-бея, который всюду следовал за шехзаде Мехмедом и обучал ему военным хитростям. Султанша потребовала от сына ответа, просила его опровергнуть слова наставника, но Мехмед лишь сказал, что это вынужденная необходимость. Его сестра достаточно взрослая для брака, консумировать который можно и позже.       Слова, такие ядовитые слова, слетели с уст ее сына очень просто, словно он говорил не о грядущей судьбе своей маленькой сестры, которая хвостиком за ним бегала и в рот заглядывала. Дефне Султан не смогла сдержать слез, глядя в глаза сына. Она спешно покинула его покои и побежала прочь, не в силах принять новость. Мехмед настиг мать в саду. — Не плачьте, прошу вас, мама, — сказал он тогда. — Вы разбиваете мне сердце. — А о моем сердце ты подумал? — спросила Дефне Султан в отчаянье глядя в мужественное лицо сына, которое с годами все больше походило на отцовское. Уходили детские черты, уходила его невинность и мягкость. — А о сердце Айнишах? Она ребенок, Мехмед, и ты хочешь лишить его детства. — Раз уж мы говорим, что кто-то кого-то лишил детства, вспомните о тех, кто забрал его у меня и моих старших сестер, — процедил раздраженно шехзаде Мехмед. Взор его напитался тьмой, которая ни на шутку напугала султаншу. — Я ради поставленной цели пожертвую чем угодно и кем угодно. — Не так я тебя воспитывала, Мехмед, — сказала Дефне Султан, ужасаясь тому, что говорит ее сын. Неужели в случае необходимости он и ей пожертвует? — Меня воспитывали не вы, мама, — ответил шехзаде Мехмед, покачав головой. — А обстоятельства.       Дефне Султан тяжело вздохнула, вспоминая тот разговор, который уже несколько дней терзал ее. Сын отдалялся от нее так стремительно, что султанша ничего не могла сделать. Судьба дочери, которая до сих пор не расставалась с деревянной лошадью, которую для нее вырезал Атмаджа, давила на плечи султанши. Как так, Айнишах еще играет в детские игры, дурачиться, а ей уже выбрали мужа. Мужа, который старше ее более, чем вдове.       «Мой отец тоже был старше тебя почти на двадцать лет, Дефне», — напомнила Ханифе Султан ей, но Дефне не считала, что такое можно сравнивать. Одно дело, когда союз по любви, совсем другое, когда любви нет.       Утешало одно, помолвка — не свадьба, все еще может измениться.       Послышался топот лошадей. Дефне Султан усилием воли заглушила печаль в душе, желая поскорее увидеть родных. Сперва показались всадники верхом на лошадях, а после на площадку перед дворцом выехала пыльная карета, запряженная в тройку лошадей.       Первой к родным прибыла Хатидже Султан и ее супруг Исмаил-бей. Дефне Султан тяжело вздохнула. Из всех дочерей Баязида самыми упрямыми были Ханифе и Хатидже. Она узнала их, когда обе были в том возрасте, когда личность уже сформировалась, а значит не могла на них влиять. Обе султанши выросли довольно твердыми личностями, которые разделяли ненависть к правящей династии с братом. Нет, не так. Именно Ханифе и Хатидже напитали Мехмеда ненавистью, злобой и завистью, именно они посеяли в его душе жажду мести и прорастили эти семена.

***

<center>Стамбул. Османская Империя.

</center>       Шах Ханым Султан, будучи старшей дочерью правящего султана и его законной жены Нурбану Султан, всегда несла себя с достоинством. Она не любила пышных одеяний и роскошных украшений, предпочитала носить наряды без излишеств. Золоту предпочитала серебро, в отличии от младшей сестры Эсмехан Султан. Вот и в этот день Шах Султан отдала предпочтение светло-сиреневому платью из тончайшего шелка с цветочным узором на рукавах и подоле, сверху она надела серебристый кафтан. — Госпожа, вся ваша семья уже собралась, скоро начнется торжество, — сообщила служанка Шах Султан, Фериде. — Вы бледны, госпожа. — Меня тревожит грядущее, — сообщила султанша. — Мой траур по супругу закончен. Совсем скоро валиде и отец-султан выберут мне мужа. И снова это будет визирь имперского совета, визирь, который усилит позиции моего брата Мурада. И почему благополучие шехзаде строится на жертвах их сестер?       Слова Шах Султан были пропитаны горечью и тоской. Она вспомнила день, когда в первый раз выходила замуж. В 1562 году в столице прошла грандиозная свадьба, султан Сулейман I Великолепный выдавал замуж троих внучек, дочерей наследника трона. И Ханифе Султан, дочь казненного мятежника Баязида.       Шах Султан в тот день была бледна, но старалась держаться с достоинством. Она старшая дочь шехзаде Селима, его любимый ребенок, его первенец, ей не пристало плакать и страдать. Эсмехан Султан одаривала окружающих высокомерной улыбкой и с превосходством смотрела на сестер. Ее мужем стал Соколлу Мехмед-паша, второй визирь империи, который в будущем сменит на посту великого визиря Семиза Али-пашу.        Эсмехан была похожа на мать в жажде власти, роскоши и почета. Гевхерхан Султан не могла скрыть покрасневших глаз, но старалась держаться стойко, как и подобает султанше, но губы ее дрожали. Шах Султан жалела сестру, которой не повезло влюбиться в Касима-агу, война, что дружил с шехзаде Мурадом. Но султанша не может выйти за муж за нищего агу и раба. Ее мужем должен был стать как минимум бей, а стал член имперского совета султана Сулеймана.       Но больше всего Шах Султан жалела Ханифе Султан, которая явилась на собственную свадьбу в синем платье, украшенным черным кружевом. Синий — цвет тоски и печали, черный — цвет траура. Всего полгода прошло после казни шехзаде Баязида и его маленьких сыновей, Ханифе Султан имела право ненавидеть весь мир в день своей свадьбы. Когда Шах Султан поздравила кузину с замужеством, та так на нее посмотрела, что сердце дочери шехзаде Селима сжалось от волнения. В темных глазах Ханифе Султан мерцали огни преисподней.       Султан Сулейман подарил внучкам украшения, но Шах Султан видела, как Ханифе Султан, уходя с торжества, сорвала с пальца золотое кольцо с рубином и отшвырнула его прочь. После свадьбы Шах Султан не видела Ханифе Султан, как и ее младших сестер. Она уехала в санджак вместе с мужем к облегчению победивших в борьбе за престол.       Спустя некоторое время в покоях Асиллях Султан, второй жены падишаха, собрались все члены правящей семьи. Шах Султан стояла рядом с матушкой, которая наблюдала за происходящим с выражением светской скуки. Прибывшая вместе с двумя старшими детьми, Ибрагимом и Хасаном, Эсмехан Султан так же поспешила к Нурбану Султан, которая видела в Эсмехан свое продолжение. Шах Султан поджала губы, наблюдая за встречей матери и сестры. Она никогда не была настолько близка с матерью, как Эсмехан.       Нурбану Султан уделила внимание внукам, а после переключила его на Гевхерхан Султан, которая тяжело ступала, придерживая округлившийся живот. Беременность давалась ей с огромным трудом.       Шах Султан, глядя на сестер, которые стали матерями и не раз, поджала губы, за десять лет брака матерью она так и не стала, что ввергало ее в уныние. Страх, что она никогда не познает радость материнства, пугал султаншу. Лекари говорили, что Шах Султан здорова, у покойного Хасана-паши тоже были дети от первых двух жен. Но их союз оказался бесплодным.       Когда прибыли Рабия Султан, вторая фаворитка шехзаде Мурада, да Издихар Султан, мать двоих шехзаде падишаха, обстановка в опочивальне накалилась пуще прежнего. — Праздник, как и всегда, великолепен, — улыбнулась черноволосая и черноглазая Рабия Султан, разглаживая невидимые складки на юбке алого платья. — Мы празднуем обрезание двоих шехзаде султана Селима, — промолвила Нурбану Султан, скользнув взором по Асиллях Султан и Издихар Султан, матерям младших сыновей Повелителя. Если первая вздрогнула, побледнела и проглотила вставший в горле ком, то вторая ответила Нурбану Султан взглядом, полным спокойствия и достоинства. Издихар Султан всегда отличалась благоразумием, вела себя так, как и подобает матери шехзаде, чем раздражала Нурбану Султан. — Иншалла, в свое время мы так же отпразднуем обрезание моего сына, — улыбнулась Рабия Султан.       Шах Султан подавила раздражение. Ей не очень-то нравилась эта женщина, излишне услужливая и вежливая, она производила впечатление человека, которому есть, что скрывать. Но никто не внимал словам султанши. Эсмехан Султан подарила Рабию шехзаде Мураду, переняв от матери ненависть к Сафийе Султан.       Но, на взгляд Шах Султан, первая жена шехзаде Мурада, больше достойна уважения и любви, чем вторая. В Сафийе ощущался стальной стержень, да и шехзаде Мурада она любила и матерью была хорошей, она не вызывала отторжения и неприязни, как Рабия. — Разумеется, отпразднуем, — улыбнулась Эсмехан Султан наложнице брата. — Махмуд тоже шехзаде.       Тем временем слуги помогли шехзаде Мустафе, сыну Асиллях Султан, и шехзаде Сулейману, сыну Издихар Султан, облачиться в белые парадные одежды. Мальчики забрались в постель, ведя себя удивительно дружно и спокойно.       Хрупкий на вид и бледный Мустафа казался напуганным и то и дело бросал на мать испуганный взор голубых глаз. Асиллях Султан улыбалась сыну, но тоже волновалась, впрочем, она всегда вела себя трусливо и старалась в лишний раз не покидать опочивальни, ведя жизнь затворницы.       Шехзаде Сулейман, рыжеволосый в родителей и кареглазый, сиял улыбкой и храбрился. Шах Султан нравился этот ребенок, она мечтала о сыне и представляла его таким.       Наконец, слуги объявили о приходе султана Селима и его старших сыновей. Двери распахнулись, повелитель и шехзаде переступили порог опочивальни и присутствующие склонились в поклонах.       Султан Селим, облаченный в роскошные алые одежды, махнул рукой, давая понять, что можно выпрямиться с поклонов. Шах Султан скользнула взором по братьям. Абудлла сохранял королевское спокойствие, а Мурад бросал на брата неприязненные взоры. — Мои храбрые шехзаде, — заговорил султан Селим, окинув взором мальчиков. — Вы оба достойны звания наследников, вы оба мои дети. Ничего не бойтесь. — А я и не боюсь, — в повиснувшей тишине звонкий голос шехзаде Сулеймана звучал особенно громко. — Вы возьмете меня с собой на охоту? — спросил шехзаде, глядя на отца широко распахнутыми глазами. — Непременно возьму, мой львенок, — с довольством в голосе промолвил султан Селим и, взяв лицо сына в ладони, поцеловал его в макушку. Шехзаде Мустафа подобной ласки не удостоился. — Начинайте, — велел султан лекарю и покинул опочивальню.       Женщины и дети отправились в гарем, где играла музыка и танцевали рабыни. Султан и его старшие сыновья ушли в главные покои дворца, где были накрыты столы для падишаха, его сыновей и государаственных мужей.        Шах Султан расположилась рядом с матерью, которая восседала на диване с поистине королевским достоинством. Гевхерхан Султан подвела к матушке султанзаде Мехмеда, своего старшего сына, и в глазах Нурбану Султан промелькнула тоска. Шах Султан без труда все поняла. Каждый раз, глядя в глаза внука Мехмеда, она вспоминала другого мальчика с этим именем. Шехзаде Мехмеда, сына шехзаде Баязида, который был задушен по приказу султана Сулеймана. Нурбану Султан, как выяснилось, наблюдала за казнью трехлетнего ребенка.       Шах Султан не считала, что в праве судить мать, но ясно понимала одно: она не смогла бы спокойно глядеть на казнь ребёнка, слышать его предсмертные хрипы и слушать проклятья их уст убитой горем матери, потерявшей смысл жизни. А ведь несчастная Дефне-хатун после смерти сына недолго прожила. Около двух месяцев. Говорили, что хатун сошла с ума и подожгла комнату в старом дворце. В том пожаре она и сгинула, тело опознали по украшениям. Нурбану Султан после этого известия неделю не покидала своей опочивальни во дворце Манисы, читала священный Коран и молила о прощении. Но простила бы ее Дефне-хатун? — Не тревожься, Асиллях, — услышала Шах Султан то, как мать шехзаде Мустафы утешает Найрият Султан. — Лекарь очень опытный, а шехзаде Мустафа сильнее, чем ты думаешь.       Шах Султан знала, что в свое время Асиллях и Найрият, вместе с ними и Сафийе были куплены на невольничьем рынке Сюмбюлем-агой по приказу Михримах Султан. Несколько лет их обучали, после конца обучения, луноликая султанша подарила рабынь брату и племянникам.       Если Найрият и Сафийе смогли увлечь своих господ, то Асиллях потерпела неудачу. Она прошла по золотому пути лишь однажды, когда султан Селим взошел на престол, а ее «подруги» уже стали матерями. Асиллях будучи тихой и скромной наложницей не смогла увлечь султана, но Аллах даровал ей утешительный приз. Она понесла и родила сына.       Но Шах Султан ее жалела. Лучше бы султанша родила дочь. Мустафа был третьим сыном султана Селима, у него два взрослых соперника, у которых уже есть дети. В любом случае, невзирая на то, кто сядет на трон после султана Селима, мальчик обречен. За ним придут палачи. Все знали законы этой империи.

***

      После обрезания шехзаде Мустафа капризничал. Он плохо переносил боль и был ранимым и чутким ребенком. Асиллях Султан вновь дала ему отвар, оставленный лекарем, после чего поцеловала ребенка в горячий лоб. Сказали, лихорадка — это нормально, но материнское сердце не ведало покоя. Из-за волнения за сына Асиллях разрешила ему лечь в ее постель, хотя всеми силами пыталась научить Мустафу самостоятельности. Но мальчик рос капризным и нежным, а Асиллях слишком боялась за драгоценное дитя, в котором заключен смысл ее существования, поэтому часто укладывала его рядом с собой. Так было спокойнее. — Отец меня не любит, мама? — капризным голосом спросил Мустафа, и Асиллях Султан напряглась, обратив взор голубых глаз на ребенка. Она обняла его за плечи и вновь коснулась губами его лба. — Ты его сын, Мустафа, — сказала она, пытаясь придать голосу уверенности. — Разве может отец не любить своих детей?       Шехзаде Мустафа задумался, закусил губу и вздохнул. Взор его голубых глаз был печален. — Может, — сказал он излишне уверенно. — Султан Сулейман, мой дед, не любил своих сыновей. — С чего ты взял, мой дорогой? — спросила Асиллях, продолжая обнимать сына. Тот мелко дрожал, что ее испугало. Поскорее бы снадобье лекарши сработало, шехзаде нужно поспать. День выдался очень тяжелым для него, он переволновался. Да и сама Асиллях устала, уж больно неприятно было находиться в обществе султанш, плетущих паутину интриг. Даже на празднике они не успокаивались.        Нурбану Султан источала улыбки и довольствие, но взор ее зеленых глаз был до того холоден и страшен. Асиллях Султан знала, что тринадцать лет назад султанша лично проследила за исполнением смертного приговора. Был казнен трехлетний шехазде Мехмед. Эту историю ей поведала покойная Михримах Султан, что оплакивала брата Баязида и племянников. Данное откровение произвело неизгладимое впечатление на юную и нежную Агату, как ее звали прежде. София и Лукреция, в последствие ставшие Сафийе и Найрият, восприняли рассказ Михримах Султан спокойнее. Асиллях же не могла спокойно спать несколько ночей, ей снились тени немых палочей, облаченных в черные одежды, она слышала детский плач, очевидно, маленького Мехмеда и крик его матери. — Учитель, Махмуд-ага, рассказал нам с Сулейманом историю на уроке, — начал говорить Мустафа немного хриплым голосом. — Он рассказал о предательстве шехзаде Мустафы, именем которого я был назван, и о предательстве шехзаде Баязида. Они оба были братьями моего отца, и оба пали от руки своего. Неужели султан Сулейман их так не любил, что смог убить?       Асиллях тяжело вздохнула, не зная, что ответить. Временами ее сын рассуждал излишне взросло, но между тем ему все еще присуща детская наивность. — Султан Сулейман действовал во благо империи, чтобы не было смуты, не было двойственности, — сказала Асиллях, тщательно подбирая слова. — Значит, отец может и меня казнить? — спросил Мустафа, и в душе у женщины похолодело. Она крепче обняла сына, прижала его к себе так, словно он мог в любой момент исчезнуть. Мустафа был семилетним мальчиком, он не понимал истинного ужаса слова «казнить», не осознавал трагедию смерти. — Нет, — покачала головой Асиллях. — Твой отец не похож на султана Сулеймана, он добрый и мягкий человек, — говорила она. Султана Селима II в начале царствования прозвали «Добрым», и Асиллях понимала, что не зря. Сам по себе султан Селим был добродушным и спокойным человеком, но, увы, на него влияло слишком много людей: ведьма Нурбану, Соколлу Мехмед-паша, Мустафа-паша, Издихар…       Впрочем, в последнее время в народе все чаще и чаще падишаха именовали «Пьяницей», и Асиллях никак не могла понять, откуда идут эти сплетни, кто осмелился дат такую характеристику халифу. — А мои братья? — спросил Мустафа, который никак не хотел засыпать. — Закон Мехмеда Завоевателя, о нем мне рассказал Сулейман.       Асиллях Султан тяжело вздохнула. Кровавый закон Фатиха пугал ее до дрожи в коленях. Она не знала о нем, учителя любезно умалчивали данную информацию, словно она могла навредить. Не знала Асиллях о братоубийственном обычае и в день, когда прошла по Золотому Пути. Впрочем, едва ли это знание что-то изменило бы. Михримах Султан отправила ее в покои брата, желая отдалить Нурбану Султан от падишаха. Асиллях была невольницей, чью судьбу решили сильные мира сего. Она не могла отказать ни султанше, ни Повелителю.       Перед внутренним взором Асиллях вспыли детали той ночи, того хальвета. Она, молодая и красивая девушка, была вынуждена разделить ложе с немолодым султаном, годящимся ей в отцы. Когда падишах ее целовал, Асиллях готова была умереть, когда его руки ласкали ее прелести, хатун с трудом сдерживала слезы. После того, как ее честь была растоптана, Асиллях покинула опочивальню султана. И начался ее личный ад.       Нурбану была в ярости, и ярость эта обрушилась на голову Асиллях, поскольку султанша не могла противостоять Михримах Султан. Хуже стало, когда Асиллях узнала о беременности. К счастью, султан Селим взял ее под защиту, и Асиллях родила сына, любимого и драгоценного.       На следующий день после родов, Асиллях проснулась и с ужасом увидела Нурбану Султан, которая ходила по ее покоям и напевала песню, прижимая к себе увесистых сверток с ребенком, с ее ребенком. — Вот и проснулась ваша матушка, шехзаде, — улыбнулась Нурбану Султан той самой дьявольской ухмылкой, от которой у Асиллях Султан кровь стыла в жилах. — Не тронь моего сына, — превозмогая страх, вскрикнула Асиллях. — Тише, ребенка разбудишь, — покачала головой Нурбану, отчего бриллианты в ее короне замерцали пуще прежнего. — Я его не трону, не переживай.       Она на миг замолчала, глядя на младенца в своих руках, а Асиллях замерла, боясь пошевелиться. Со стороны могло показаться, что Нурбану любуется личиком ребенка, но взор ее был задумчив и наполнен холодом. — Мне жаль его, — вдруг заговорила Нурбану Султан. — И тебя.       Асиллях вскинула брови, но Нурабну Султан продолжила, как ни в чем не бывало: — Ты вероятно не знаешь… В день, когда шехзаде становится Првелителем, он обязан казнить всех своих братьев и племянников, чтобы избежать смуту в государстве. Таковы законы великой империи.       Сердце Асиллях Султан болезненно сжалось, она с ужасом глядела на старшую хасеки, не в силах что-либо сказать. — Наслаждайся материнством, Асиллях Султан, оно будет мимолетным, по крайней мере для тебя, — улыбнулась Нурбану Султан. — У твоего сына два старших брата, у которых уже есть сыновья. Шехзаде Мустафа рожден, чтобы умереть.       Асиллях Султан покачала головой, отгоняя дурные воспоминания. Она жила в страхе, и не хотела, чтобы ее сын разделил с ней это бремя. Дети не должны страдать и ожидать смерти. Не должны. — Ни один закон не в силах погасить любовь, идущую от сердца, Мустафа, — сказала султанша. — Шехзаде Абдулла и шехзаде Мурад не тронут тебя, поскольку любят. Спи, мой шехзаде, мы договорим завтра. — Доброй ночи, мама, — сонно прошептал Мустафа, он прижался к материнской груди и начал перебирать пальцами ее темно-русые волосы, такие же, как его собственные.

***

      Шехзаде Мехмед, несмотря на поздний час, не спал. День выдался безумный. Вся его семья собралась под сводами дворца Азиза Ахмеда-бея. Ожидалось прибытие Калич Али-рейса вместе с его дочерью, Джихан, и Мехмед не знал, как к этому относиться. Нет, он не мечтал о любви, поскольку знал: «любовь — смерть долга». Он должен отомстить предателям и врагам, должен умыться их кровью за каждую слезинку матери. Дефне Султан думала, что он не видит ее тоски и печали, но Мехмед видел все, вопреки мнению матушки. В детстве он часто слышал, как плачет султанша, тихо-тихо, как затаившееся мышка. Она оплакивала любимого мужчину и его детей. Детей, которых любила, как родных. Мехмед их не помнил и не знал, но тем не менее любил образы отца и братьев, которые в его памяти создали сестры. Во имя мести, во имя справедливости, он должен… Нет, обязан, быть хитрым, умным, осторожным. У него нет права на ошибку. Нет права на слабость.       Мехмед знал, что в случае неудачи утянет за собой всех своих родных. Матушку, ранимую, нежную и слабую, не пригодную для интриг и власти. Сестер, Ханифе, Хатидже, Михримах, Айше и Айнишах, так не похожих друг на друга, но все равно любимых им. Пострадают Азиз Ахмед-бей, в чьем доме Мехмед нашел пристанище и в котором шехзаде видел отца и наставника, Атмаджа-ага, служивший его отцу, а до шехзаде Баязида шехзде Мустафе, Явуз и многие другие. И, что хуже всего, погибнет Нурай-хатун и его ребенок, что так слаб и хрупок… Мехмед, вопреки мнению Ханифе, был уверен, что первенцем его станет дочь. Он даже имя выбрал для султанши: Несилихан, что означает «принцесса».       Нет, ошибка с его стороны будет стоить слишком дорого.       Шехзаде Мехмед вышел на террасу, сжимая в руке кубок с вином. Он устал. На плечи давила тяжесть грядущих потрясений и грехов, что еще не совершены, но свершаться с его согласия, с его приказа. — Шехзаде, — в опочивальню вошел Атмаджа-ага, облаченный в неизменные черные одежды. — К вам пришла Михримах Султан, как вы и велели. — Пусть войдет, — сказал Мехмед. Спустя некоторое время шехзаде услышал шелест платья по ковру, шаги сестры. — Помнишь, ты сказала, что с неба на нас глядят отец и братья, — заговорил шехзаде Мехмед. — Ты до сих пор в это веришь? — спросил он, оборачиваясь лицом к сестре. Взор его скользнул по овальному лицу Михримах Султан, по ее золотисто-русым волосам, уложенным в прическу. В которых раз Мехмед изумился тому, как они непохожи с ней. Михримах Султан была похожа на покойную мать, Фатьму Султан, которая умерла, давая жизнь их брату шехзаде Махмуду. Атмаджа-ага говорил, что Махмуд тоже был голубоглаз и светловолос, как и Михримах. После смерти Фатьмы Султан воспитанием Михримах и Махмуда занялась Рана Султан, а после смерти Раны Султан — Дефне Султан.       Мехмед ощутил жалость и сочувствие к сестре. Она трижды осиротела, в то время как он осиротел лишь раз. Он лишился отца в трехлетнем возрасте и сам едва не погиб, а Михримах потеряла двух матерей, родную и приемную, и отца. — Я уже ни во что не верю, брат, — сухо ответила Михримах Султан, подходя ближе к нему. Она встала рядом и положила руки на перила, откинула назад голову, вгляделась в небосвод, усыпанный звездами. — Красиво, конечно. — Да, звезды яркие сегодня.       От взора Мехмеда не укрылось, как сестра закатила глаза. — Ты позвал меня обсудить звезды, брат? — спросила она. — Нет, — ответил Мехмед. — Мне известно, что ты жаждешь развестись с Муззафером-беем, — заговорил прямо шехзаде, поворачиваясь спиной к перилам. — Но сейчас не время, в случае развода он может предать нас, сообщить обо всем в столицу. — Я знаю, Мехмед, я знаю, — покачала головой Михримах, и Мехмед замер от того, с каким отчаяньем взглянула на него сестра. Обычно она хорошо собой владела, но все же уступала в силе духа старшим сестрам, Ханифе и Хатидже. — Но, молю, избавь меня от этого брака, пока я сама этого не сделала.       Шехзаде Мехмед нахмурился. «Избавить от брака», чтобы Муззафер-бей не сообщил в столицу, можно лишь одним способом: отправить его на встречу с Всевышнем, но тогда они потеряют поддержку санджака. В подчинении Муззафера-бея три тысячи мечей. Они могут понадобиться, если что-то пойдет не так, для взятия столицы. Упускать такой козырь — глупость. — Сейчас не время, — ответил Мехмед. — Он опозорил меня, брат, предал, — проговорила Михримах Султан, и в ее глазах начали собираться слезы. — У него есть женщина на стороне и два сына.       Шехзаде Мехмед замер, чувствуя, как ярость выливается в его кровь. Его кинуло в жар, а затем в холод. Взор налился злобой. Хотелось явиться в опочивальню этого гнусного предателя, что посмел опозорить жену, его сестру, султаншу династии, и вскрыть ятаганом глотку, слышать предсмертные хрипы и видеть ужас в черных глазах бея.       Однако рациональная часть была сильнее. Мехмед шагнул к сестре, взял ее лицо в свои руки и заговорил, глядя в голубые глаза султанши: — Михримах, моя любимая сестра, я клянусь тебе, Муззафер-бей будет утоплен в крови той женщины и выродков, чье рождение запятнало твою гордость и ударило по чести, — да, бей заплатит самым дорогим за предательство султанши, своими детьми. — Но сперва он исполнит свою роль. Мне нужна его армия для завоевания престола. Только заняв трон, я смогу отомстить всем. — Обещаешь мне? — спросила Михримах Султан, глядя в его глаза. Мехмед сосредоточенно кивнул. — Спасибо, брат. — Пока еще не за что, — сказал шехзаде. — Постарайся быть вежливой и тихой, пусть предатель считает, что мне ничего не известно, думает, что он самый умный. — Как скажешь, Мехмед.       Михримах Султан покинула опочивальню, а Мехмед, войдя в покои с террасы, закрыл тяжелые двери и привалился к ним спиной. Он мысленно обругал себя. Муззафер-бей сегодня подарил ему прекрасного жеребца, достойного самого падишаха, и ятаган, украшенный драгоценными камнями, стоивший целое состояние. Он откровенно льстил шехзаде, заискивал перед ним так, что Исмаил-бей, супруг Хатидже Султан, тихо шепнул Ахмеду-бею, мужу Ханифе Султан, на итальянском, что Муззаферу-бею не хватает разве что хвоста, так он похож на собаку.       Муззафер-бей, в отличии от Исмаила и Ахмеда и самого шехзаде, не знал итальянского, иначе бы оскорбился. Напыщенный идиот, считающий себя выше других. Мехмед знал, что ему нельзя доверять, он льстил и улыбался, но это больше вызвало отвращение, чем благодушие. Но шехзаде не мог подумать, что Муззафер посмеет нарушить брачные обеты, опозорить султаншу. Неужели он думал, что останется безнаказанным?       Через некоторое время шехзаде Мехмед, облаченный в ночные одеяния, стоял на коленях перед камином, в котором плясал огонь, пожирающий свежие поленья. Со стороны могло показаться, что он хочет совершить намаз, вот только шехзаде Мехмед уже не верил в силу молитв. Молитвы не спасли его отца от палачей султана Сулеймана, не спасли его братьев от шелковых шнурков. Мехмед был уверен, что и ему они не помогли бы. Матушка наверняка молилась и молилась неистово в те далекие дни, когда от столицы до Бурсы ехали немые палачи, чтобы забрать его невинную жизнь.       Нет, Мехмеда спасли не молитвы, а ум матушки. Дефне Султан смогла все устроить, и палачи задушили другого мальчишку, сироту из города, которого нашли по приказу матери Мехмеда. Пожалуй, за душу этого безымянного ребенка Мехмед хотел молиться и молился, он просил у того мальчишки прощения за то, что они поменялись местами.       Теперь у шехзаде Мехмеда была другая молитва. Молитва, что разжигала в нем пламя неугасающей ненависти, молитва, что вела его по жизни, что напоминала, кто истинная цель.       Вздохнув, шехзаде Мехмед начал:       Султан Селим Хан       Султан Селим, человек без чести и совести, человек, что ради себя обманул царственного отца, пошел против его воли. Султан Селим, который тайком выкупил шехзаде Баязида и племянников и казнил их всех… О, как Мехмед его ненавидел, как желал увидеть, как пламя жизни гаснет в его глазах. Но понимал, что добраться до Селима будет сложно, и тот скорее всего сдохнет раньше, чем Мехмед явиться за престолом.       Афифе Нурбану Султан       Веницианская ведьма, как и ее супруг, лишенная чести и совести. Та, что столкнула двух братьев, что разожгла пламя междуусобной войны, играя невинынми жизнями. Та, что явилась за ним в тот ужасный день, чтобы проследить за его казнью, чтобы упиться слезами его бедной матери.       Шехзаде Абдулла       Пожалуй, это единственный человек в его списке, к которому Мехмед не питал ненависти и которому желал смерти только потому, что ему иначе нельзя. Мехмед знал, что Абдулла, неизвестный и незнакомый ему Абдулла, самая сильная фигура на доске игры престолов. Пока он жив, народ никогда не пойдет за Мехмедом. Значит, он должен умереть первым.       Шехзаде Мурад       Мурад, сын Нурбану, не был так силен, как его старший брат, но тем не менее он наследник и наместник Манисы, ближайшего к престолу санджака. Он тоже должен умереть.       Шехзаде Мустафа, Шехзаде Сулейман, Шехзаде Джихангир       Невинные дети, которым, как и Мехмеду когда-то, просто не повезло родиться не в том месте и в не то время. Они дети Селима, значит, их ждут объятья смерти.       Шехзаде Баязид, Шехзаде Орхан, Шехзаде Мехмед, Шехзаде Селим, Шехзаде Махмуд       Они дети Абдуллы и Мурада, они тоже впереди Мехмеда в очереди на трон. Они опасны для него, поскольку дети взрослеют и могут возжелать возмездия. Это Мехмед знал, как никто другой.       Соколлу Мехмед-паша       Великий визирь Османской Империи, командующий войсками, женатый на Эсмехан Султан, дочери Селима. Мехмед знал, что в день, когда войско его отца и дяди сошлись в битве, именно под командованием Соколлу Мехмеда-паши прибыла армия султана Сулеймана для поддержки шехзаде Селима. К тому же Соколлу наверняка будет на стороне шехзаде Мурада, не зря же он женат на сестре Мурада.       Лала Мустафа-паша       Мустафа-паша был лалой отца Мехмеда, а потом переметнулся на сторону Селима. Мустафа-паша, которому верил шехзаде Баязид, у которого учился он, переметнулся на сторону более мягкого и податливого Селима, выдал ему все тайны брата, стравил братьев, сплел сети, в которых запутался отец Мехмеда. Помимо этого, ходили слухи, что Мустафа-паша был свидетелем казни шехзаде Баязида.       Шехзаде Мехмед про себя перечислял всех, кому желал смерти, всех, за кем хотел прийти, и глаза его отражали тьму его души.       Муззафер-бей       Последнее имя, что он добавил в свой список. Ничтожный предатель, уничтоживший гордость и честь его сестры. Но проклятый шакал забыл, чья сестра Михримах Султан, чьей она крови. Значит, он должен смыть этот позор собственной крови. — Да будет так, — прошептал шехзаде Мехмед, глядя на пляшущее в камине пламя. — Да будет так, — повторил он.